Фан Яо уже два дня лежал в засаде на огневой позиции.
Его настроение было совершенно спокойным, маскировка — безупречной, и он ни капли не выказывал нетерпения после столь долгого ожидания. Хотя его взгляд был неотрывно прикован к оптическому прицелу, он всё же успевал перекусить спрессованными хлебцами, сделать глоток воды и даже незаметно, в малейшем диапазоне, размять тело.
Лагерь цели был полностью окружен. Наркоторговцы выстроили жесткую систему обороны: они менялись сменами день и ночь, а часовые на вышках стояли неподвижно и прямо.
Однако, оставшись совершенно незамеченными, бойцы отряда Фан Яо пробрались на заблаговременно разведанные позиции и затаились, ожидая приказа. Бандиты еще не подозревали, что на них нацелены три снайперские винтовки и четыре пулемета, а члены штурмовой группы уже проскользнули внутрь и заложили взрывчатку в заранее рассчитанных точках. Им оставалось лишь дождаться появления главаря наркокартеля, и по сигналу снайпера они могли бы уничтожить всех до единого и вдобавок взорвать всю нарколабораторию.
Фан Яо отслужил в армии семь лет, четыре из них — в разведывательно-диверсионной роте специального назначения. В критический момент его тело реагировало почти быстрее, чем мозг. Увидев, как на площадке появилась главная цель — наркобарон, он напрягся, и его глухой голос раздался из ларингофона:
— Цель номер один появилась.
Главарь остановился посреди площадки, словно отчитывая окружающих. Фан Яо слегка изменил угол наклона, поймал в прицел его сердце и нажал на спусковой крючок — одновременно с этим дав старт операции.
Всюду гремели выстрелы. Прошедшие суровую подготовку боевые товарищи вели огонь и слаженно продвигались вперед. В лагере врага началась паника: одни, обхватив головы руками, бросились врассыпную, другие схватили оружие и открыли слепую стрельбу в ответ.
После того как главарь рухнул, Фан Яо сохранял полное спокойствие: он продолжал наблюдать за общей обстановкой и одновременно вел огонь. Часовые на вышках и те, кто пытался отстреливаться, прячась у окон на верхних этажах, падали от каждой его пули.
Пока противник полностью не утратил способность к сопротивлению, все отступили, приведя в действие заложенную взрывчатку, которая стерла лагерь с лица земли.
Фан Яо по-прежнему лежал на позиции, не сдвинувшись с места, и через прицел прикрывал отход товарищей, которые по заранее спланированным маршрутам растворялись в горных лесах.
Только тогда Фан Яо постучал по ларингофону, давая знак трем снайперам, что можно отступать.
Все еще укрытый маскировкой, он двинулся в сторону точки сбора. Шаги его были легкими, точно поступь хищника, рыщущего в джунглях и всегда бесшумно затаивающегося за спиной жертвы ради смертельного удара.
У него было два дня на то, чтобы добраться до места встречи, откуда их должен забрать вертолет. Он привык к одиночеству, привык в одиночку пробираться сквозь горные дикие леса, зная, как лучше всего защитить себя и выполнить задание.
Фан Яо молча шел уже почти четыре часа, как вдруг услышал голоса и шаги, доносившиеся с двух часов по курсу. Сработавший на уровне условного рефлекса боковой перекат позволил ему в мгновение ока скрыться за стволом массивного дерева и вскинуть оружие для прицеливания.
В перекрестие прицела попала женщина, прижимавшая к груди ребенка. На ее смуглом, изможденном лице залегли глубокие морщины, а малыш уткнулся носом ей в плечо и с кислым видом грыз ногти.
Рука Фан Яо едва заметно дрогнула: он хотел плавно опустить ствол. Но почти в тот же самый момент острая интуиция подсказала ему, что он совершил ошибку. Когда его взгляд снова упал на линзу прицела, за эти жалкие две секунды форы он успел разглядеть лишь черное жерло дула, нацеленного на него из-за спины женщины.
Раскаленная пуля прошила лоб насквозь.
Фан Яо успел лишь с трудом кадыкнуть, после чего потерял сознание.
Сознание — вещь эфемерная. Фан Яо пережил долгую тьму — такую долгую, что он и сам перестал быть уверен, существует ли еще в этом мире.
Говорят, в момент смерти перед глазами человека проносится вся его жизнь. Но жизнь Фан Яо оказалась слишком короткой. С восемнадцати лет, когда он пошел в армию, и по сей день его память состояла в основном из сухих и монотонных тренировок, где нельзя сдаваться и нельзя признавать поражение, и даже если плечи ломаются под тяжестью, нужно цепляться за землю обеими руками и ползти вперед.
То, через что прошел Фан Яо, непостижимо для большинства за всю их жизнь. Для человека вроде него погрузиться в беспробудный сон посреди бескрайней безмолвной тьмы порой было непозволительной роскошью.
Поэтому, когда Фан Яо очнулся, от пронзительной головной боли его брови слегка нахмурились. Он не стал сразу открывать глаза, но даже сквозь веки ощущал слепящий свет.
Где это он? В больнице?
Раздался скрип — старая деревянная дверь приотворилась, послышались шаги. Звук был совсем не похож на поступь больничных медсестер: кто-то осторожно приблизился к его постели, а затем раздался приглушенный, полный изумления возглас:
— Молодой господин Фань очнулся!
Вслед за этим в комнату ворвались еще чьи-то шаги — судя по голосу, принадлежавшие юной девушке:
— Я пойду скажу госпоже Лин.
И она торопливо выбежала наружу.
Прохладная и тощая рука коснулась его лба, и девушка произнесла:
— Все еще горит. Молодой господин Фань, вы меня слышите?Фан Яо не знал, кто такой молодой господин Фань. Он открыл рот, желая спросить, но почувствовал, что губы страшно пересохли, а в горле полыхает огнём — не получилось вымолвить ни звука. Тогда он с трудом приоткрыл глаза и наконец разглядел стоявшую перед ним девушку.
Она была не то чтобы очень красива, но миниатюрна и миловидна. Впрочем, всё это не имело значения: Фан Яо обратил внимание на то, что одета девушка крайне странно — совсем не как медсестра, а скорее как служанка, из тех, что часто встречаются в исторических сериалах. На голове у неё красовалась простая причёска, а сама она была облачена в скромное, но изящное хлопковое платье.
Не ограничиваясь одной лишь девушкой, Фан Яо перевёл взгляд на верхушку кровати и увидел свисающий оттуда затейливый тёмный полог. На столбиках кровати виднелась резьба, а на алых деревянных досках был вырезан узор из буйно распустившихся цветов.
Фан Яо поднял руку и нащупал шероховатую резьбу на быльце кровати. Он понял, что не спит: в сновидениях не бывает столь чётких и реалистичных ощущений.
Тогда он снова открыл рот и постарался заговорить, но вырвался лишь сдавленный сип, и он произнёс:
— Воды...
Услышав это, девушка поспешно вскочила, взяла со стола чашку чая, бережно приподняла голову Фан Яо и помогла ему до капли выпить остывший чай.
Затем она услышала, как её молодой господин спросил:
— Где это? Кто ты?
Девушка замерла, а затем снова склонила голову и переспросила:
— Молодой господин Фань, что с вами? Это ваша комната, я же Цзы Ша. Разве вы не помните? Вы забыли меня?
Лоб Фан Яо снова пронзила острая боль.
Он попытался успокоиться, широко раскрыл глаза, оглядел комнату, посмотрел на стоявшую перед ним девушку и умолк.
Вскоре кто-то снова толкнул дверь. На этот раз впереди шла женщина тридцати с небольшим лет, писаная красавица. Её одежда и убранство были куда роскошнее, чем у двух девушек рядом, а манеры — естественными и изысканными.
Женщина присела на краешек кровати, её мягкая ладонь коснулась лба Фан Яо, и слёзы мгновенно покатились градом по щекам. Она плакала навзрыд, лишь снова и снова повторяя:
— Фань-эр, Фань-эр, ты наконец очнулся.
Фан Яо молча смотрел на неё какое-то время, но в конце концов решил закрыть глаза.
Закрыв глаза, он перестал смотреть и думать. Независимо от того, где он оказался, больше всего на свете ему сейчас требовался отдых.
Позже кто-то заходил проверить его пульс, а женщина и девушка по очереди поили его отварами. Фан Яо не отказывался ни от чего: он дочиста выпил и горькое лекарство традиционной китайской медицины, и густой, ароматный женьшеневый суп. Он постепенно набирался сил, и когда однажды девушка в комнате забрала пустую пиалу из-под лекарства и вышла, плотно закрыв дверь, Фан Яо перевернулся и встал с кровати.Деревянная кровать, деревянный стол и резная квадратная табуретка. В углу притаилась треугольная деревянная подставка, на которой покоился сухой медный таз, а рядом с ним — медное зеркало.
Фан Яо подошел к зеркалу и взглянул на свое отражение. Нет, точнее будет сказать, что он увидел чужое лицо: юноша лет пятнадцати-шестнадцати, брови словно изумрудные перья, в глазах мерцают звезды — как раз тот возраст, когда черты лица еще не приобрели окончательно мужских или женских очертаний, а кожа, белая как нефрит, лишь подчеркивала его болезненную красоту. Длинные черные волосы были небрежно собраны в пучок, и лишь несколько прядей спадали на плечи.
Фан Яо опустил взгляд на широкую белую хлопковую одежду, в которую был облачен, и, охваченный внезапным раздражением, рывком сорвал её. Перед ним предстало бледное, тонкое тело юноши — настолько хрупкое, что казалось, стоит его коснуться, и оно рассыплется в прах.
Фан Яо с силой ударил кулаком в стену.
Он не верил ни в богов, ни в духов. В тот год, когда он только поступил в разведывательную роту, во время заданий он ещё считал, сколько врагов убил, но потом перестал задумываться об этом вовсе. Убийство для него стало чем-то обыденным — просто легким нажатием на спусковой крючок. На поле боя молитвы бесполезны; там почитают лишь абсолютную силу. Каждый миг — это грань между жизнью и смертью, и одна секунда невнимательности может стоить жизни.
Все они привыкли полагаться только на себя. В любой ситуации требовалось сохранять холодный рассудок и планировать каждый следующий шаг.
Однако сейчас Фан Яо был сбит с толку. Он откинулся на мягкую подушку у изголовья кровати и поднял руку, разглядывая собственное тонкое, худощавое предплечье. Его молчание в последние дни было лишь способом накопить силы, молчаливым протестом против этой странной и неведомой обстановки. Если поначалу он ещё сомневался, считая всё происходящее чьим-то розыгрышем или чем-то подобным, то теперь ему пришлось признать: возможно, случилось то, о чем твердят в романах и сериалах — его душа покинула тело и переместилась в иное пространство и время.
Фан Яо поднял руку и коснулся лба, где ещё чувствовалась рана.
Верно. Он получил пулевое ранение в голову. Пуля пробила череп и повредила нервный центр — он никак не мог остаться в живых. Значит, он мертв. Тот, кто сидит здесь сейчас — не он, а некий незнакомый юноша по имени молодой господин Фань. Просто этот юноша унаследовал память Фан Яо, и только её. А значит, он и есть Фан Яо.
Фан Яо закрыл глаза, а затем с силой распахнул их. Как бы то ни было, единственное, что ему сейчас остается — это выжить. Только выжив, он сможет вернуть то, что потерял.
http://bllate.org/book/32536/3974573
Готово:
