Хотя они и были самыми простыми простолюдинами, но превозносили нынешнего государя до небес и, естественно, хотели во всем думать о Вашем Величестве. Раз уж они накопили немного добродетели на словах, не воздастся ли это благодеяние самому Вашему Величеству?
Тот, кому постучали по лбу, скривился в обиженном выражении. Он, разумеется, желал Вашему Величеству добра — его семья теперь могла сводить концы с концами лишь потому, что Ваше Величество год за годом под давлением опустевшей казны снижал налоги.
Подумав об этом, он невольно вздохнул:
— Я ведь тоже надеюсь, что здоровье Вашего Величества с каждым днем будет крепнуть. Винить меня за то, что сболтнул лишнего, язык этот и вправду меня не слушается.
Кто-то произнес унылым голосом:
— Лишь бы назначенная Циньтяньцзянь императрица, призванная принести удачу и изгнать злых духов, действительно смогла помочь, эх!
……
Все эти разговоры не долетели до семьи Сун, чья усадьба была отгорожена высокими кирпичными стенами и наглухо заперта тяжелыми воротами. Напротив, в самом просторном и удачно расположенном дворе семьи Сун толпилось множество людей.
Они собрались перед дверями. Впереди стоял хозяин дома с заложенными за спину руками, одетый в темный короткий халат из грубого полотна. Его приплюснутый нос с широкой переносицей венчали два глаза-маша, во взгляде которых странным образом проступило подобие доброжелательного сияния, устремленного на резную дверь.
— Яньэр, папа пришел навестить тебя. Боясь, что ты непривычна к жизни в Пекине, я специально пригласил кормилицу, чтобы она помогла тебе освоиться и поскорее во всем разобраться.
Это был не кто иной, как глава семьи Сун, бессердечный мерзавец, бросивший жену и дочь — Сунь Да, чье настоящее имя было Сун Юэчэ. Слегка повернув голову, он прикрикнул на стоявшую рядом женщину:
— Чего стоишь, почему не проявишь заботу о Яньэр? Во всем виновата ты: наплела тогда, мол, сельская тишина и покой лучше всего подходят для поправки детского здоровья, и подговорила меня отправить Яньэр в деревню. Из-за тебя мы с дочерью столько лет не виделись!
Сунь Да все еще не мог успокоиться. Сглотнув слюну, он добавил:
— Жениться на тебе — вот поистине несчастье для моего рода!
По сравнению с праведным видом Сунь Да, его нынешняя жена выглядела жалкой и прибитой. На ее лице тяжело шевельнулся толстый слой пудры; хотя поверх простого короткого халата глубокого серого цвета на ней была надета обычная одежда, ткань на вороте у самой шеи казалась головокружительно нежной, лишь на палец шириной выглядывая наружу.
Эта женщина приходилась второй женой Сунь Да, происходила из купеческого рода и носила фамилию Пэй.
Прежде чем Госпожа Пэй успела ответить, стоявшая за ее наставницей молоденькая девушка возмущенно надула губки и фыркнула:
— Мама ведь тоже из лучших побуждений старалась! С какой стати топтать ее добрые намерения?
Она продолжала возмущаться за мать:
— Теперь она всего лишь императрица, еще неизвестно, останется ли вообще в живых...
Девушка не успела договорить, как Госпожа Пэй яростно зажала ей рот ладонью. На лице Госпожи Пэй проступила суровость, и она зашептала дочке:
— Что тебе перед выходом говорили? Угождай своей старшей сестре, того, что она будет ронять со стола в будущем, с лихвой хватит тебе на всю жизнь. Как ты можешь быть такой непослушной, ребенок?
Сунь Лянь — так звали дерзкую девицу — умолкла и под взглядом матери постепенно затихла.
Госпожа Пэй облегченно выдохнула, убрала руку со рта Сунь Лянь и перевела взгляд на Сунь Да. Тот свирепо таращил глаза: даже на любимую младшую дочь он теперь смотрел как на безнадежно глупую.
Испугавшись этого взгляда, Госпожа Пэй судорожно втянула воздух, тут же приоткрыла рот и закричала в сторону дома:
— Это истинно вина ничтожной! Когда-то старшая сестра передала мне Яньэр на попечение, но из-за моей плохой организации Яньэр столько лет страдала на чужбине, это непростительно!
Закончив говорить, она с громким хлопком отвесила себе звонкую пощечину. Заметив удовлетворенное выражение на лице Сунь Да, женщина чуть расслабилась и, продолжая всхлипывать дрожащим от слез голосом, заговорила вновь:
— Моя бедная Яньэр, эти десяток с лишним лет были для тебя тяжелым испытанием. Ты страдала вдали от дома, а я то и дело тревожилась за тебя: боялась, что ты недоедаешь и мерзнешь, что стала жертвой коварных злодеев. Да только сколько ни берегись, а от слуги с протухшей совестью, что присваивал вещи Яньэр, уберечься не смогла!
Врала она слаще, чем пела. Во всяком случае, Сунь Лянь ей поверила, и в глазах девушки закипела обида — быть мачехой тяжело, и уж точно это не мамина вина!
Госпожа Пэй вытерла слезы платком, на котором поистине остались мокрые следы:
— Тот подлый слуга уже схвачен, я велела запереть его в сарае. Всё, что он присвоил за эти годы, я заставила его вернуть до последней крохи. К сожалению, те вещи уже вышли из моды, поэтому я по собственной воле приготовила для Яньэр то, что ныне в чести у пекинских барышень.
Госпожа Пэй все еще продолжала о чем-то болтать, постепенно переходя к перечислению драгоценностей, с которыми ей было жаль расставаться, а на ее лице проступимо самодовольство: деревенская дурочка наверняка ничего не видала в жизни, а деваться некуда — придется раскошелиться.
Как раз когда Госпожа Пэй вошла во вкус, стоявшая перед ними дверь со скрипом распахнулась настежь.
Появившаяся на пороге Сунь Янь с мрачным и раздраженным выражением лица ухватилась обеими лапками... то есть руками за косяки:
— Чего раскудахталась, как птица? То да се, конца и края нет! Вякнешь еще хоть слово — швырну в Восточное Море!
Под пальцами Сунь Янь косяк двери затрещал, сгибаясь в немыслимую дугу.
Госпожа Пэй остолбенела. Стоявшие за ней Сунь Да и Сунь Лянь тоже застыли. Задрав головы и чувствуя, как затекают шейные позвонки, они смотрели на стоявшую перед ними особу: она была выше мужчины-Сунь Да на целую голову, а ее лицо казалось до крайности суровым.
При этом переносица была прямой и высокой, а глубокие глаза светились умом, хотя на самом дне таилась буря недовольства.
На Сунь Да она была вовсе не похожа, скорее даже наоборот, подумала Госпожа Пэй: родись она мужчиной, скольких бы талантливых дев по всей Поднебесной свела с ума — какая жалость.
Впрочем, в чем именно заключалась эта жалость, Госпожа Пэй и сама не смогла бы объяснить.
Сунь Да слегка передернуло от этого голоса, но при мысли о том, что Сунь Янь уже исполнилось девятнадцать, он подсознательно отбросил все странности и, напустив на лицо угодливую улыбку, подался вперед:
— Яньэр, я твой отец, я ведь качал тебя на руках, когда ты была маленькой.
На самом деле он ее не качал: когда эта грубая баба родила первенцем девочку, из-за чего над ним смеялась вся деревня, он сам был рад от нее избавиться, с какой стати ему было ее качать?
Сунь Янь скривилась от очевидного для всех отвращения. Нахмурив густые брови, она свысока окинула взглядом толпившихся у входа праздношатающихся людей — все до единого были настолько уродливы, что ей хотелось выколоть себе глаза. Разжав пальцы, она стряхнула пригоршню древесной трухи, хлопнула в ладони и смахнула пыль:
— Вещи вносите, сами убирайтесь.
Лишь теперь Сунь Да заметил искореженную дверную раму. Почувствовав леденящий ужас, он невольно попятился на несколько шагов — от его прежней важности перед Госпожой Пэй не осталось и следа. Протянув палец, похожий на сухую кору дерева, он залепетал:
— Отец сейчас же все принесет.
Тут же Сунь Да взмахом руки отдал приказ Госпоже Пэй. Та и сама понимала неуместность происходящего; утерев пару висевших на щеках слезинок, она засуетилась, распоряжаясь, чтобы слуги внесли в комнаты Сунь Янь несколько больших сундуков.
http://bllate.org/book/32535/3974424
Готово:
