Готовый перевод I’m Sorry, Husband / Прости, муж [Я изменил мужу с его "белым лунным светом"]: Глава 10. Спасибо за комплимент, мой муж тоже так...

Глава 10. Спасибо за комплимент, мой муж тоже так...

---

Обжигающее, липкое чувство, казалось, физически прикипело к его спине.

Шэн Линь осторожно коснулся участка кожи, ошпаренного супом, и его сердце затрещало, словно брошенное в кипящее масло. Всю ночь он не мог сомкнуть глаз.

На банкете присутствовала элита деловых и политических кругов, каждый гость — влиятельная и уважаемая фигура. Он опозорился прямо у них на глазах. Шэн Линь не смел даже вдумываться, какими были выражения лиц этих людей в тот момент.

Презрение, насмешка, злорадство — возможно, всё сразу.

Почему он постоянно должен так позориться?

Почему всё всегда идет не так, как он хочет?

Разве недостаточно того, что он прислуживает Лу Иньбину как собака?

Он лишь ненавидел себя за то, что у него нет такого происхождения, как у семьи Лу, нет такого деда по материнской линии, как у семьи Су. Иначе с какой бы стати Лу Иньбин посмел его так унижать? И кто осмелился бы смеяться над ним на публике?

И разве женился бы он на ком-то вроде Мань Юя?

Поворочавшись еще какое-то время, Шэн Линь всё же открыл приложение «Лучжуань», нашел блогера с ником «Учу путунхуа» и включил первую попавшуюся аудиозапись.

— Сегодня снова читаем эссе, «Чайная в семи ли». Если у вас есть пожелания, что послушать, можете писать мне в личные сообщения, я всё читаю...

В последнее время у Шэн Линя появилась такая привычка. Голос этого блогера был очень красивым, лишенным всякой спешки или нервозности. Мягкий и неторопливый, он приносил душевный покой. Словно тихая весенняя вода — послушаешь немного, и внутренний пожар утихает, помогая быстрее уснуть.

Заметив в комментариях, что многие писали о возвращении блогера спустя пару лет отсутствия, и что, хотя он больше не выкладывает новые работы, он очень добрый и отвечает на все сообщения, Шэн Линь небрежно перевел ему тысячу юаней чаевых и открыл чат.

[Сможешь прочитать «Сказки луны и дождя»?]

Собеседник, похоже, тоже не спал. Спустя мгновение пришел ответ:

[Спасибо за ваше пожертвование. По личным причинам я больше не могу записывать аудио, мне очень жаль. Позже я верну вам деньги. Если у вас на душе есть какие-то тревоги и вы не можете уснуть, можете поделиться со мной, выговориться — и станет намного легче.]

Следом прилетел стикер с щеночком, держащим сердечко.

И впрямь, как и писали в комментариях, человек оказался очень милым. Шэн Линь ответил, что возвращать ничего не нужно. Возможно, по ту сторону интернета отношения между людьми становятся удивительно искренними и простыми.

Вспоминая свою хаотичную, запутанную жизнь, Шэн Линь поймал себя на мысли, что никто из его окружения не мог помочь ему расслабиться так, как этот чтец-блогер.

Мань Юй тоже не спал, методично отвечая на личные сообщения подписчиков.

Сообщения со всех концов света несли в себе чьи-то большие и маленькие печали. Он стал для многих почтовым ящиком, и только в такие моменты чувствовал себя нужным.

Он сидел на подоконнике эркера. Открыв окно, он зажег сигарету и неловко зажал её между пальцами. Ветер трепал широкие рукава рубашки, плотно прижимая ткань к его тонким рукам. Слегка подстриженные волосы теперь едва закрывали глаза, обнажая изящный нос и плотно сжатые губы.

Мань Юй не умел курить: от запаха дыма его тошнило и перехватывало дыхание. Сильно затянувшись, он безостановочно закашлялся, прикрывая рот рукой и давясь от сухих позывов к рвоте.

Поначалу он просто хотел понять, почему Шэн Линю так нравится эта штука. Но теперь ему была необходима эта удушающая тошнота, тянущая его вниз. Когда телу плохо, на душе становится легче.

В этой квартире царила гнетущая атмосфера. Как ему двигаться дальше, чтобы завоевать сердце мужа?

Мань Юй не мог не презирать себя: какой же он жалкий. Он ничего не смел сделать, лишь сидел здесь и втихомолку дулся. Будь он чуточку смелее, просто разделся бы догола и встал у двери Шэн Линя — ведь в прошлый раз муж явно что-то к нему почувствовал.

Он долго обдумывал этот план, взвешивал все «за» и «против», но так и не решился. Мань Юй ничего не мог с собой поделать — он был таким с самого детства.

Мань Юй почти никогда не выходил из дома. Его повседневная жизнь состояла из уборки и готовки. Ближе к полудню он передавал приготовленный обед помощнику мужа, а затем приступал к ужину, ожидая возвращения супруга. Услышав звук лифта, он тут же спешил в прихожую, чтобы встретить Шэн Линя и забрать у него портфель и пальто.

Все необходимые продукты ему привозили повара семьи Шэн, закупая их централизованно.

В оставшееся время он сидел на подоконнике в своей комнате и набирал тексты на телефоне.

В результате получилось так, что, хотя Лу Иньбин и подозревал, что Мань Юй не связывается с ним из-за недостатка симпатии, он при всём желании не мог найти ни единой возможности подстроить с ним «случайную» встречу, разве что только взломать дверь его квартиры.

Неужели он действительно должен, воспользовавшись отсутствием Шэн Линя и отметившись у охраны на входе, постучать в его дверь? А еще лучше — притащить с собой корзинку с подарками, чтобы наставить Шэн Линю рога и увести его жену, спросив Мань Юя с порога: «Скажите, а вы случайно не планируете разводиться в ближайшее время?».

Если бы об этом поползли слухи, это вызвало бы лишь всеобщие насмешки.

Лу Иньбин никогда не стал бы так обесценивать себя.

В жизни Мань Юя не было ничего такого, что можно было бы расследовать или раскопать. Поэтому, хотя Лу Синъюнь суетился целую неделю, предоставленное им досье оказалось до смешного скудным. Жизнь до пятнадцати лет описывалась одной строчкой: «Вырос в поселке Фуань, учился в центральной начальной школе Фуань, затем в средней школе Фуань».

Информации о жизни после пятнадцати лет, когда он переехал в столицу, было больше, но, по сути, всё сводилось к простому маршруту «спальня — общежитие».

Поначалу Лу Иньбин решил, что Лу Синъюнь просто бездарен и способен отыскать лишь то, что написано в домовой книге, но теперь он понял: Лу Синъюнь действительно сделал всё, что было в его силах.

Оказалось, что у Мань Юя не было ни единого друга, а его жизнь была до возмутительного серой и монотонной.

Неудивительно, что после свадьбы он целыми днями крутился только вокруг этого ничтожества Шэн Линя. Впрочем, если вдуматься, это было даже к лучшему: это означало, что после развода Мань Юй будет вертеться только вокруг него, и он, Лу Иньбин, станет для Мань Юя целым миром.

Каждую неделю Мань Юй исправно садился на третью линию метро и ехал в санаторий навестить Мань Хун. Он привозил ей домашнюю еду и выпечку, а иногда захватывал порцию и для сиделки, ухаживающей за Мань Хун, в знак благодарности за заботу о тете.

Сегодня Мань Хун была относительно спокойна, просто ни на кого не обращала внимания, тупо уставившись в окно из инвалидного кресла. Мань Юй вымыл ей голову, протер лицо и руки, помыл ноги и подстриг ногти.

Постоянной сиделки Мань Хун сегодня не было, её заменяла другая. В полдень Мань Юй протянул ей контейнер с едой, но женщина с сожалением отказалась:

— Я уже пообедала, мне тоже родственники принесли.

Мань Юй смущенно покраснел и попросил её взять хотя бы печенье. Дождавшись, пока Мань Хун уснет после обеда, он собрал вещи и собрался уходить.

Спустившись вниз и проходя мимо сада, он мельком заметил знакомую фигуру.

Лу Иньбин?

Что он здесь делает?

— А ты что здесь делаешь?

Мань Юй мысленно ругал себя за то, что не сбежал вовремя и попался Лу Иньбину. И откуда только у того такое острое зрение?

— Моя... моя т-тетя... о-она з-здесь...

Лу Иньбин широко улыбался. Сегодня он был одет очень свежо — во всё белое, волосы слегка взъерошены. Разве что вырез на груди оставался таким же глубоким, а на шее красовалась серебряная цепочка, отчего он выглядел еще моложе. Мань Юй крепче сжал в руках тканевую сумку с контейнерами для еды, не смея поднять на него глаза.

— Какое совпадение! А я приехал сюда порисовать. Слышал, что у Южной горы потрясающие пейзажи. А в санатории можно понаблюдать за самыми разными человеческими судьбами, вот я и приехал расширить кругозор. — Лу Иньбин подозвал Мань Юя: — Не посмотришь, как у меня получается?

Мань Юю было неловко отказывать.

Всего несколько штрихов, а рисунок выглядел невероятно живым и выразительным. Мань Юй даже слегка позавидовал его таланту и искренне похвалил:

— О-очень... очень з-здорово!

— Правда? — Лу Иньбин нарочно решил его поддразнить. — Всего пара слов похвалы. Наверное, я нарисовал так ужасно, что тебе больше и сказать нечего? Ничего страшного, не заставляй себя. Я лучше порву и нарисую заново.

Мань Юй бросился его останавливать. Умирая от стыда за свое косноязычие, он покрылся испариной. В голове билась паническая мысль: «Думай, быстрее думай!», но на ум не приходило ни одного красивого слова.

— О-очень... правда о-очень х-хорошо! Я... я просто не у-умею... не умею д-делать комплименты... П-пожалуйста, не... не обижайся...

От волнения его лицо смешно сморщилось, а обычно медлительная речь заметно ускорилась. Глядя на него, так и хотелось почесать его за подбородком.

Но Лу Иньбин не отступал:

— Да не обманывай меня. Я уверен, что нарисовал отвратительно.

Мань Юй едва не плакал от отчаяния, горячо уверяя, что он — лучший художник из всех, кого он когда-либо встречал.

Услышав в его голосе эти панические, плачущие нотки, Лу Иньбин почувствовал, как глубоко запрятанная внутри скверная натура получает толику удовлетворения.

— Ну, тогда хорошо. Смотри, это я нарисовал в горах национального парка Маунт-Филд в Тасмании. А это — рыбацкое судно в Северном Ледовитом океане. Это стадо овец с моего пастбища в Австралии, вон того ягненка я принимал лично. А это мой грузовик, он всё еще в Калифорнии, в сезон сбора урожая мы возим на нем пшеницу, я сам его модифицировал...

Острое желание Мань Юя сбежать постепенно угасало по мере того, как Лу Иньбин перелистывал страницы с набросками и пояснял каждый рисунок. Пальцы Мань Юя невольно коснулись альбома.

Перед его глазами словно развернулся совершенно невиданный мир. У Лу Иньбина было столько талантов, он побывал в стольких местах. Какой же он свободный человек, полная его противоположность.

Бывает ли одиноко в чужой стране? Бывают ли проблемы с языком? Что делать, когда только-только приехал? Вопросы в голове Мань Юя всплывали один за другим, и ни на один из них он, казалось, не смог бы найти ответа.

— Кстати о пшенице — я немного проголодался. От тебя очень вкусно пахнет печеньем.

Лу Иньбин подался вперед и принюхался. Мань Юй очнулся, в испуге вжался в спинку скамейки и поднял руки, защищаясь.

— П-печенья больше н-нет... но, е-если ты... не п-побрезгуешь... у меня т-тут есть... еще о-одна п-порция еды... — Мань Юй торопливо поднял двумя руками тканевую сумку и протянул Лу Иньбину.

Не успев договорить, он пожалел о своих словах и мысленно отвесил себе оплеуху. Как можно быть таким глупым? С чего бы Лу Иньбину есть из его контейнеров? Да еще и ту порцию, которую он не смог отдать. Какая невоспитанность!

— Тогда не буду стесняться.

Прежде чем он успел убрать руки, Лу Иньбин уже забрал сумку, словно невзначай скользнув пальцами по запястьям Мань Юя, отчего тот снова вздрогнул.

Внутри лежали два контейнера, и Мань Юй указал на тот, что был полон.

Лу Иньбин рассыпался в похвалах:

— Твоя еда такая вкусная. Я бы в жизни так не приготовил. Да и домашнюю еду, которую мне готовят, я не особо люблю. Если бы я мог каждый день есть то, что готовишь ты, я был бы абсолютно счастлив.

Мань Юй отчаянно смутился, вцепился пальцами в края одежды и безостановочно твердил «спасибо».

Лу Иньбин, заподозрив, что бета не уловил скрытого смысла, повторил свои слова еще раз.

Мань Юй немного поколебался, еще крепче сжал края одежды и, опустив голову, пролепетал:

— С-спасибо... м-мой муж... т-тоже... тоже так говорит...

На самом деле, он солгал.

---

http://bllate.org/book/32527/4080919