Если бы кто-нибудь узнал, что этот ребёнок ревел так безутешно лишь потому, что его напугало его собственное лицо, куда бы он дел своё старое лицо! Как-никак, а он — Старейшина Бессмертных Гор: хоть мастерства у него не так уж много, но лицо своё он всё же бережёт!
Пока Пу Синьлань предавался всевозможным мыслям, Гоудань вдруг повернулся, крепко обнял его за шею и всхлипнул прямо на ухо:
— Больше не буду смотреть... В глазах Гоуданя бессмертный братец — самый красивый, у-у-у.
— Ххе, можешь меня не утешать, — с кислым видом отозвался Пу Синьлань.
Твои действия уже нанесли мне реальный моральный ущерб!
Он всего лишь хотел, чтобы Гоудань посмотрел правде в глаза, но никак не ожидал, что Гоудань заставит посмотреть правде в глаза его самого!
Оказывается... его внешность не просто заурядна, он что, всамделишный «уродец»?
Словно гром среди ясного неба! Неужели раньше он и вправду был слишком самоуверен? Неужели его представление о собственной внешности было настолько искажённым?!
— Старший соученик?
Всего за несколько мгновений люди на возвышении заметили Пу Синьланя, стоявшего у края площади. После того как Юй Сяоли громко окликнул его: «Старший соученик!», — взгляды ожидавших проверки Духовного Корня адептов-новичков сошлись на нём единым потоком. Пережив краткий миг самобичевания, Пу Синьлань почувствовал, что эти взгляды ядовитее мышьяка — они буквально продырявили его насквозь, как решето.
Пу Синьлань: «...» Чудесно просто.
Гоудань тоже понял, что что-то не так, и тут же замолк, прижавшись к груди Пу Синьланя и боясь даже шевельнуться.
Пу Синьлань похлопал его по спине и произнес:
— Не плачь, я отведу тебя в ученики.
Гоудань всхлипнул и выдавил из себя:
— Угу.
Как-никак Пу Синьлань столько лет пробыл Старейшиной: пусть выдающимися талантами он не обладал, но держать фасон умел. Под градом любопытных взглядов он, прижимая к себе Гоуданя, размеренным шагом пересек площадь и поднялся по ступеням на возвышение.
Пу Синьлань сдержанно кивнул остальным Старейшинам. Когда он принимал серьёзный вид, это выглядело весьма убедительно — по крайней мере, на ничего не смыслящих в жизни детей производило должное впечатление.
Линь Бэйчжэ окинул взглядом ребёнка на руках Пу Синьланя и удивленно спросил:
— Ты это... собрался ученика брать?
— Вовсе нет, вовсе нет, — ответил Пу Синьлань, аккуратно опуская Гоуданя на землю. — Моя убогая макушка не приспособлена для воспитания детей.
Выпрямившись, Пу Синьлань посмотрел на Юй Сяоли и с улыбкой произнес:
— Думаю, младшему соученику этот ребёнок должен понравиться.
Сказав это, Пу Синьлань вдруг что-то вспомнил, торопливо засучил рукав и стер с лица Гоуданя оставшиеся следы слёз, после чего вновь с улыбкой уставился на Юй Сяоли.
Гоудань не понял смысла слов Пу Синьланя, но сообразил, что перед Старейшинами нужно показать себя с лучшей стороны, поэтому тут же выпрямил спину и с горящими глазами уставился на Юй Сяоли.
Юй Сяоли равнодушно скользнул по мальчику взглядом и спросил:
— Старший соученик надеется, что я возьму его?
Пу Синьлань ответил:
— Я знаю, что у тебя, младший соученик, высокие требования к ученикам, но у этого ребёнка превосходные природные задатки, незаурядный потенциал и миловидная внешность, он наверняка придётся тебе по душе.
Услышав это, Юй Сяоли наконец перевёл взгляд обратно на Гоуданя, протянул ему руку и произнес:
— Иди сюда.
Гоудань сначала посмотрел на Пу Синьланя, и лишь получив от того одобряющий кивок, сделал шаг и направился к Юй Сяоли.
Сидящая неподалёку женщина в фиолетовых шёлковых одеждах, прижимавшая к груди духовный меч в фиолетово-золотых ножнах, задала закономерный вопрос:
— Если задатки столь хороши, почему же он сошёл с тропы испытаний?
Пу Синьлань улыбнулся:
— Старейшина Тан заблуждается. Как говорится, за бедой удача следует, всё предопределено волей случая. Если бы этот ребёнок не сбился с пути, разве встретил бы он меня?
Эту женщину, именуемую Старейшиной Тан, звали Тан Цзинь, и она была Старейшиной Пика Цзэси Бессмертных Гор.
Тан Цзинь искоса взглянула на Юй Сяоли, который как раз исследовал меридианы Гоуданя, и рассудила здраво:
— Если ты заберёшь этого ребёнка себе, я слова не скажу. Но если кто-то другой — разве это не нарушение правил? Если младший соученик Юй не захочет, ты что, снова отправишь ребёнка вниз с горы?
Не успела Тан Цзинь договорить, как Юй Сяоли подхватил её слова на лету:
— Хочешь ли ты стать моим учеником?
Тан Цзинь: «...»
Пу Синьлань принял вид человека, добившегося своего: «Видал? Мой младший соученик не против».
Тан Цзинь: «Проваливай».
Тан Цзинь на самом деле не была занудой, не желающей вникать в чужие проблемы; она заговорила об этом лишь потому, что опасалась, будто Юй Сяоли из уважения к старшему соученику постесняется отвергнуть эту нелепую просьбу. Но раз уж один горел желанием взять, а другой — учиться, она вовсе не собиралась совать нос в чужие дела, поэтому благоразумно замолчала.
Услышав вопрос Юй Сяоли, Гоудань широко раскрыл глаза, и в его чёрных зрачках заплясали искорки восторга. Было очевидно, что он согласен, однако отвечать сразу он не стал — вместо этого он оглянулся на Пу Синьланя, и во взгляде его внезапно промелькнуло сомнение.
— Похоже, этот малыш всё-таки больше хочет в ученики к тебе, малец Пу, — произнес юноша на вид лет восемнадцати-девятнадцати.
То, что этот юноша запросто назвал Старейшину Пика Сючжу малцом Пу, вовсе не означало отсутствие у него манер. На самом деле, несмотря на юношескую внешность, он прожил немало лет и был старше Пу Синьланя по меньшей мере на семь-восемь лет. Просто он обладал редчайшим природным даром и постиг Бессмертную Кость в столь нежном возрасте, что его внешность навсегда застыла в юности.
Это был Чао Цюэ, Старейшина Пика Ваньлин Бессмертных Гор.
Пу Синьлань изобразил на лице выражение крайнего сочувствия и с деланным вздохом произнес:
— Пойдешь за мной — научишься только грядки копать, Гоудань.
Линь Бэйчжэ нахмурился и отчитал его:
— Грубо.
Пу Синьлань обернулся к Линь Бэйчжэ и парировал:
— Это ты сейчас про копание грядок или про Гоуданя? Если про копание грядок, то считаю, тебе не следует дискриминировать трудящихся. Если же про Гоуданя, то этот вопрос стоит задать его родителям.
Линь Бэйчжэ на мгновение потерял дар речи:
— ...Почему ты вечно столько болтаешь?
Юй Сяоли опустил голову и тихо кашлянул — судя по звуку, он сдерживал смех. Подавив улыбку, он переспросил:
— Хочешь ли ты вступить на Пик Нефритового Духа и следовать за мной по Пути Дао?
Гоудань всё ещё сомневался, но тут Тан Цзинь высказалась по справедливости:
— Если ты действительно намерен постигать Дао, Пик Нефритового Духа — определенно лучшее место. А если упрёшься и пойдешь за Пу Синьланем, боюсь, в будущем из тебя не выйдет даже толкающего речи внешнего ученика.
Слушая слова Тан Цзинь, Пу Синьлань кивал, но в какой-то момент уловил в её речи какой-то странный подтекст. Он посмотрел на Тан Цзинь и уточнил:
— Мне кажется, или ты сейчас ругаешь меня иносказательно? Я что, совсем гордости лишён?
Тан Цзинь хладнокровно бросила:
— Мне вот тоже казалось, что нет.
Пу Синьлань: «...»
Юй Сяоли мягко произнес:
— Старейшина Тан, вы преувеличиваете.
Тан Цзинь искоса глянула на Юй Сяоли, кивнула и согласилась:
— Ладно, больше ничего не скажу.
Пу Синьлань победоносно задрал подбородок, глядя на Тан Цзинь, в ответ на что та лишь закатила глаза.
Пока они препирались, Гоудань уже сделал свой выбор. Он торжественно посмотрел на Юй Сяоли и произнес:
— Гоудань желает взять вас в наставники!
Сама фраза прозвучала весомо и твёрдо, но само имя Гоудань напрочь лишало момент всякой торжественности. Юй Сяоли даже незаметно для окружающих поморщился. Помолчав немного, он спросил:
— Есть ли у тебя официальное имя?
Гоудань покачал головой.
Юй Сяоли снова спросил:
— Какова фамилия твоего отца?
Гоудань задумался и ответил:
— Гора мала, но высока, от горы да звука слова — читается как Цэнь.
Юй Сяоли понятия не имел, у кого он нахватался подобных выражений, но допытываться не стал. Он сказал:
— Хорошо. «Янь» означает мир и покой. Возьмём иероглиф «Янь» для твоего имени, в надежде, что впредь ты обретёшь безмятежную радость и проживешь жизнь в мире и согласии. Отныне пусть твоим именем будет Цэнь Цзыянь, хорошо?
Гоудань обрадовался до глубины души и закивал:
— Спа... спасибо, Наставник, за дарованное имя! Гоу... Цзыянь запомнил!
Пу Синьлань потрепал себя за подбородок:
— Хорошее имя.
Юй Сяоли потрепал Гоуданя... то есть Цэнь Цзыяня по голове, перевёл взгляд на Пу Синьланя и произнес:
— Старший соученик, раз уж так вышло, я забираю Цзыяня себе.
— Хорошо, я...
Пу Синьлань кивнул и уже собирался поблагодарить его, но тут сообразил, что у него, строго говоря, нет на это никаких оснований — в конце концов, ребёнок этот к нему никакого отношения не имел. Однако он ведь и впрямь доставил Юй Сяоли хлопот. Внезапно до него дошло, что он совершенно беспричинно задолжал кому-то услугу, и у него возникло странное ощущение, будто он суетился-суетился, сам толком не понимая зачем, да ещё и вдобавок втянул в это дело самого себя...
К тому же ему всё казалось, что во взгляде Юй Сяоли, устремлённом на него, читалось некое ожидание. Не зная, что и ответить, Пу Синьлань решил замять дело с помощью материальных ценностей:
— Слушай, может, мне накопать тебе батата и прислать?
Юй Сяоли беспомощно вздохнул и ответил:
— ...Ладно.
Церемония принятия учеников должна была состояться на следующий день после вступительных испытаний, поэтому после столь незначительного эпизода проверка Духовных Корней у новичков продолжилась.
Поглазев на происходящее еще немного и сочтя это скучным, Пу Синьлань сказал Линь Бэйчжэ:
— Раз больше ничего интересного нет, я пойду к себе.
С этими словами он уже занёс ногу, собираясь уходить, но Линь Бэйчжэ оборвал его:
— Стоять. Куда это ты собрался? Постой-ка, мне нужно кое о чём с тобой поговорить.
Лениво протянул Пу Синьлань:
— О чём ещё? Давай прямо здесь.
При одном взгляде на этот его вид у Линь Бэйчжэ подскочило давление. Он кивнул на Зал Главы за своей спиной:
— Раз уж тебе не терпится торчать здесь, ступай в боковой зал и жди там.
Пу Синьлань: «...»
Поддавшись тирании Главы секты, Пу Синьлань предпочёл подчиниться.
Скучая от безделья, Пу Синьлань устроился в боковом зале, и вскоре его снова сморил сон — он начал клевать носом.
Едва он успел задремать, как в залу вошёл Линь Бэйчжэ. Пу Синьлань сладко зевнул и пробормотал:
— Выкладывай быстрее, что там у тебя, а я пойду посплю.
Линь Бэйчжэ закатил глаза:
— Из двенадцати часов в сутках ты умудряешься проспать восемь.
Подперев щеку рукой, Пу Синьлань лениво протянул:
— Это ты ещё занижаешь, братец Линь.
Линь Бэйчжэ тут же покрылся мурашками:
— Проваливай, не тошни меня.
Пу Синьлань презрительно фыркнул.
Линь Бэйчжэ взмахнул полами халата и уселся на стул рядом с Пу Синьланем. Решив не ходить вокруг да около, он сразу взял быка за рога:
— Говори честно, на кой чёрт ты приволок этого ребёнка?
Пу Синьлань ответил:
— В смысле — на кой чёрт? Мне просто стало жалко, как он ревёт, вот и прихватил заодно.
— Жалостно ему, видите ли! — Линь Бэйчжэ почувствовал, как у него начинает трещать голова, и невольно повысил голос. — На той половине горной тропы ревели сотни детей, что ж ты их всех не подобрал? Ты что думаешь, это грибы в лесу, Пу Синьлань?
Пу Синьлань бессовестно заявил:
— Так он один на моём пути ревел, что я поделать мог?
Линь Бэйчжэ аж задохнулся от возмущения:
— Ах ты... совсем от рук отбился, Пу Синьлань! Ты что возомнил Бессмертные Горы овощной грядкой у себя на макушке? Ты...
— Стой-стой, погоди, — заметив, что Линь Бэйчжэ готов сорваться, Пу Синьлань поспешно перебил его. — Послушай меня: защитный барьер на полигоне, похоже, барахлит. Я тогда пошёл на запах демонической ци и только потом набрёл на плачущего Гоуданя.
http://bllate.org/book/32513/3971213
Готово:
