Казалось, это длится вечно. Вечно, вечно будет продолжаться здесь.
Но он уже знал: эта великая гора однажды рухнет до самого основания.
Он умрет, умрет в далеком звездном море, умрет там, где не сможет ни увидеть, ни услышать.
Финоц медленно опустил взгляд на животильничек Сичеля.
Живот самки-инсектоида всё еще слегка выдавался вперед.
Поскольку полость была заблокирована, а он влил слишком много, содержимое не могло усвоиться за один присест, из-за чего прежде тугой и плоский живот сейчас выглядел так, будто тот беременлен.
Будь то яйцо целым, всё выглядело бы точно так же...
Финоц опустил глаза, и его густые респы, словно крылья чистейшей белой бабочки, затрепетали.
Для вынашивания инсектоидного яйца требовались не только гаметы, но и феромон повелителя-самца, да и в процессе роста его тоже нужно было подпитывать этим феромоном.
В прошлой жизни за те пару лет, что они с Сичелем состояли в браке, если сосчитать по пальцам, он выделял феромон едва ли десяток раз.
Но даже при таком плачевно малом количестве то яйцо всё же упорно появилось и росло вопреки всему, пока он ничего не знал.
Вот только в конце концов оно всё равно не выжило.
Рука, сжимавшая питательную смесь, постепенно напряглась. Финоц подошел к столу, взял стеклянный стакан и вылил туда питательную жидкость.
Прихватив стакан, он направился к Сичелю. Холодно взглянув на эту самку-инсектоида, он протянул посуду:
— Пей.
Сичель опешил, перевел взгляд с чаши на него.
— Что, боишься, что я подсыпал яд? — насмешливо бросил Финоц.
Лицо его было ледяным и весьма неприветливым. В глубине глаз рыжей самки-инсектоида мелькнула тень эмоций — словно он снова не понимал, чем именно разгневал повелителя-самца. Немного растерявшись, он слегка приоткрыл губы:
— Нет...
Начав говорить, он будто что-то вспомнил и снова замолк.
Больше он не произнес ни слова, молча взял стакан и, подчиняясь приказу Финоца, выпил то, что было внутри.
Густая жидкость через край стакана полилась в рот самки-инсектоида, и под движением кадыка ее стали глотать каплю за каплей.
Он уже очень давно нормально не питался, и едва стакан питательной смеси оказался в желудке, как ее стенки тут же жадно впитали и переварили содержимое.
Давешняя немощная слабость немного отступила, а бледное лицо обрело едва заметный румянец.
Финоц пристально смотрел на стоявшую перед ним самку-инсектоида.
В рационе повелителей-самок питательные смеси не значились — это еда самок-инсектоидов или субсамок. На вкус липкие, пресные и унылые, они не обладали никакими выдающимися достоинствами, кроме способности быстро восполнить запас сил.
Да и чувство сытости давали самое заурядное.
Тело военной самки насекомого отличалось выносливостью, а уж военные самки насекомого уровня S и вовсе были лучшими среди них.
Чем мощнее боевая сила, тем больше расход энергии. Для такой выдающейся военной самки насекомого, как Сичель, одной дозы питательной смеси едва хватало на поддержание самых базовых жизненных функций, о том, чтобы наесться досыта, не приходилось и мечтать.
Но даже такого малого количества он в прошлой жизни Сичелю не давал.
Он даже не разрешал Сичелю возвращаться: эта самка-инсектоид так и стояла на коленях во дворе, закованная в ингибирующее кольцо, сплошь покрытая следами от хлыстов на спине, стояла под проливным дождем, омываемая ветром и ливнем, пока ее тело окончательно не сдавалось, пока она не падала на землю без чувств от сильнейшего жара.
Финоц отвел взгляд, подошел к кодовому шкафу, открыл его, достал из ряда запасных коммуникаторов один, включил его и скинул внутрь несколько документов.
Вернувшись к кровати, он швырнул коммуникатор Сичелю.
— Через неделю состоится королевская церемония, ты пойдешь со мной. Сам ознакомься с процедурой.
Рыжая самка-инсектоид тихо ответил:
— Есть.
Финоц направился к дивану у окна, опустился на него и включил рабочий коммуникатор, привезенный из кабинета.
Голова всё еще болела, но уже гораздо меньше, чем там, а бушевавшая на дне души раздражительность и свирепость постепенно улеглись, затаившись.
Сдвинутые брови немного разгладились. Успокоив разум и чувства, Финоц продолжил просматривать документы.
У круглой кровати Сичель включил коммуникатор и увидел пронумерованные один за другим файлы.
Он поднял глаза и посмотрел на сидевшего неподалеку Финоца.
Беловолосый юноша прислонился к спинке дивана, закинув ногу на ногу, и опустив взгляд, вглядывался в светящийся экран перед собой.
За окном всё еще шел дождь, шторы были плотно задернуты, и в спальне горел лишь искусственный свет.
Ярко-белые лучи заливали каждый уголок, но казалось, из какого-то особого пристрастия они гуще всего собирались вокруг этого повелителя-самца.
Его пушистые белые волосы были аккуратно уложены и выглядели куда строже прежнего: в них уже не было прежней мягкости, проступали жесткие нотки, однако их всё так же окутывало сияние.
Густые и длинные респы взмахивали вверх-вниз при каждом моргании, а чистые синие глаза отражали строчки текста на экране, напоминая ярко вспыхнувшие сапфиры.
Изящный профиль, прекрасная шея, стройный стан...
Это был повелитель-самец, которого творения создателя баловали сверх всякой меры: казалось, он был вылеплен из чистейшего белого льда и прозрачнейшего сапфира, искусно высечен и безупречен во всем.
Изъян был лишь в одном месте.
Сичель перевел взгляд и замер на левой руке повелителя-самца.
Эту руку повелитель-самец положил на колено — белая и тонкая, с безупречно гладкой кожей на тыльной стороне, она выглядела идеальной, но стоило подняться выше, к пальцам, как вид резко становился зловещим.
Те несколько пальцев были такими же белыми, но их поверхность покрывали шрамы, а суставы слегка искривились, неся в себе жуткое несоответствие.
Словно их некогда жестоко раздробили, а затем они срослись заново.
Повелитель-самец держал эту руку на бедре, словно ему было неудобно, и почти не шевелил ею, управляясь с экраном исключительно правой рукой.
Конечно же, ему было неудобно: он сидел у окна, и хотя гардины были задернуты на совесть, сквозь оконные щели всё равно просачивалась влага.
Столовые кости, однажды поломанные, при встрече с сырым и холодным воздухом деревенели и начинали ныть.
Нужно укутать потеплее. Сичель шевелил губами, желая вымолвить...
[Не выводи меня из себя, уяснил? Главный супруг-самец.]
Подступившие слова застряли в горле, скованные чем-то невидимым, и наружу уже не вырвались.
Он мог уверенно и невозмутимо отдавать приказы на поле боя или хладнокровно и плавно вести дискуссии перед лицом политических противников, но стоило оказаться перед Финоцем, как он вечно не знал, как подобрать слова, как себя вести, и порой достаточно было всего одной фразы или жеста, чтобы легко и яростно разозлить повелителя-самца.
Точно так же, как и сейчас: он вовсе не подозревал Финоца. Если бы это снадобье даровал этот повелитель-самец, он бы выпил его, даже будь оно настоящим ядом.
Он просто не ожидал, что Финоц позволит ему поесть.
Но Финоц всё равно рассердился.
Перед глазами промелькнуло ледяное и мрачное выражение лица повелителя-самца, и Сичель медленно поджал губы, молча опуская голову.
...
Финоц поднял глаза.
Рыжая самка-инсектоид стояла на коленях у круглой кровати — широкие плечи, крепкая спина, плотные мышцы. Взгляд его был сосредоточенно устремлен на видео в экране.
На свадьбе Императора Насекомых, помимо официальной церемонии, обычно устраивали еще одно торжественное празднование спустя полмесяца.
На этом празднестве Император Насекомых появлялся вместе с Королевским супругом, чтобы под прицелами камер и вспышками магния принимать чиновников верхней палаты, военачальников Военного ведомства и аристократию, объезжать центральные кварталы, инспектировать военные училища и так далее — всё это также являлось частью официального представления Королевского супруга внешнему миру.
В прошлой жизни, когда празднество началось, Сичель только-только очнулся от беспамятства: жар еще не спал, раны не затянулись, и физическое состояние оставляло желать лучшего.
Желая наказать его, Финоц даже не снял с него ингибирующее кольцо.
Поэтому, когда затесавшиеся на торжество мятежники подняли бунт, Сичель не смог среагировать мгновенно.
Празднество прервалось на середине, Финоц получил ранение, а Сичель, неизменно находившийся подле него, оказался всеобщей мишенью.
Те растерянные взгляды, нездоровый цвет лица и скованность в движениях — всё это истолковали как недовольство новым Императором Насекомых. Медлительность в момент происшествия сочли молчаливым протестом.
Только вот протест этот выглядел бесчестно.
Защита повелителей-самцов являлась правилом, которому следовала каждая самка-инсектоид на генном уровне.
Будучи главным супругом-самцом, Сичель являлся лицом, несущим первейшую ответственность за безопасность Его Величества Императора Насекомых.
Он стоял рядом с Его Величеством Императором Насекомых, да к тому же был военной самкой насекомого уровня S, однако в момент нападения не нанес удар вовремя.
Такое «бездействие» уронило его репутацию в глазах общественности ниже плинтуса.
Его Величество Император Насекомых был ранен и потерял сознание, вся империя погрузилась в панику и суматоху, и никто не обратил внимания на то, что Сичель тоже получил тяжелые увечья, защищая правителя.
Ингибирующее кольцо было привязано к отпечатку пальца Финоца, и без его полномочий снять его не представлялось возможным. С надетым кольцом способность к самоисцелению подавлялась, раны не заживали, а наложившиеся друг на друга жар и истощение в конце концов спровоцировали преждевременное наступление периода течки.
Он уже был помечен Финоцем, но получил лишь разовую порцию феромона, и феромонов в его теле катастрофически не хватало, из-за чего нынешний период течки протекал крайне опасно.
К тому моменту, когда Финоц очнулся и всё понял, Сичель уже потерял рассудок, его духовное море находилось на грани краха, и потребовалось немало времени, чтобы он медленно пришел в себя.
Звездная сеть клеймила его заслуженным наказанием и позором самок-инсектоидов.
Всё его прошлое было вытащено на свет и покадрово выложено на звездную сеть.
Финоц холодно наблюдал за этим со стороны.
Он ненавидел Сичеля и хотел, чтобы тот испил чашу страданий до дна.
Поэтому он пустил события на самотек, молчаливо поощряя и даже подталкивая их.
Его позиция служила лучшим компасом: политические противники больше ни в чем не сдерживались, безжалостно давя на него, управляя общественным мнением и искажая факты о его былых походах ради империи, преподнося его как презренную, бессовестную самку-инсектоида, способную лишь присваивать чужие заслуги.
Былые почести и боевые достижения были покрыты грязью, былой блеск угас, а вдохновляющий путь от простого гражданина до поста маршала превратился в темное пятно биографии, заработанное за счет шагания по головам других.
Пройдя с дюжину лет легко и гладко за счет интриг и расчетов, эта самка-инсектоид, казалось, наконец исчерпала всю свою удачу, и возмездие настигло его сполна.
Холодность повелителя-самца, растоптанная репутация, издевки окружающих, утрата уважения последователей, которые один за другим отворачивались с презрением, утекающая сквозь пальцы власть, на добычу которой ушло столько сил и изнурительного труда...
Опозоренное имя и всеобщее отчуждение.
Брак, который должен был принести счастье и покой, обернулся руинами, оставив после себя лишь боль и мучения.
На этом славной карьере маршала пришел конец: он снова рухнул в грязь, став еще более жалким, чем прежде, и снося презрение и насмешки.
http://bllate.org/book/32507/3970312
Готово:
