Он опустился на стул, небрежно приложил руку к груди, вены на его шее тонкой змейкой выделялись под кожей. Лениво опустив ресницы, он продемонстрировал крошечную родинку на нежной белой коже профиля — она бросалась в глаза и издалека действительно делала его немного похожим на бледного Мэн Чу. Мягким, чуть вкрадчивым голосом он произнес:
— У меня тоже тело болит.
Снова повеяло свежим цитрусовым ароматом. И тут Мэн Цзиньянь странным образом понял, что именно имели в виду медсестры в больнице, когда, отвечая на его расспросы о Мэн Цзяо за последние дни, говорили, что тот мастерски умеет капризничать.
Хотя Мэн Цзяо наверняка просто ломал комедию, Мэн Чжэньхуа, помня о том, что внук только что выписался из больницы, на всякий случай уточнил:
— У тебя правда что-то болит?
— Где у других болит, там и у меня, — отозвался Мэн Цзяо.
Понятно.
Мэн Чжэньхуа сразу сообразил, на что тот намекает.
По правде говоря, ему самому не особо нравилась манера поведения Мэн Чу. Он знал, что этот ребенок родился слабым, но ежегодные медицинские отчеты не врут: кроме общей хилости и пустяковых недомоганий, никаких проблем со здоровьем у него не было.
Тем не менее, стоило Мэн Чу появиться на глаза, как он неизменно принимал страдальческую позу, прижимая руку к груди, и стоило случиться чему-то не по его воле, как он тут же чуть ли не валился с ног от очередного приступа.
И что тут поделаешь?
Притворяется ведь.
Ломается.
Остальные слепцы словно в упор ничего не замечали и вились вокруг Мэн Чу, осыпая сочувственными расспросами. Но дед не терпел, когда кто-то за его спиной плел интриги и пытался выставить его дураком, поэтому со временем он естественным образом отдалился от этого внука. Заодно в его черный список угодили и все те, кто в упор не видел фальшивой хрупкости Мэн Чу или же с удовольствием подыгрывал его спектаклю.
Ему решительно не хотелось делить крышу под одним домом с идиотами.
Встретившись взглядом с чистыми, пронзительными глазами Мэн Цзяо, которые казались способными видеть насквозь, Мэн Чу судорожно сжал кулаки.
Что это значит? Мэн Цзяо намекает, что он симулирует болезнь?!
Он отвел взгляд, чувствуя, как внутри поднимается волна унижения и неловкости, но попытался сохранить лицо:
— Я вовсе не...
Мэн Цзяо перебил его:
— Ой, да у тебя лицо покраснело! Раз он уже поправился, значит, и я тоже здоров.
Мэн Чжэньхуа: …Да твоего же гнева оно покраснело, судя по всему.
— Кто-нибудь хочет воды? — неизвестно когда появившийся из кухни Мэн Цзиньянь выставил на стол три стакана и расставил перед ними.
Мэн Цзиньянь проявил заботу: Мэн Чу он налил теплой воды, со стакана которой стекали капли конденсата, Мэн Чжэньхуа досталась чашка травяного чая, а Мэн Цзяо — стакан апельсиновой газировки. Как раз то, что нужно двоим только что вернувшимся с улицы.
Даже если Мэн Чжэньхуа и считал, что в головах его младших родственников завелось по меньшей мере по таракану, он не мог не признать, что Мэн Цзиньянь парень умный.
— Семья Гу только что передала весть, у госпожи Гу намечается день рождения, — непринужденно сменил тему Мэн Цзиньянь. — Услышав, что дедушка вернулся, они лично прислали приглашение. К сожалению, дедушки не было дома, так что я принял его за него.
— Какая еще семья Гу? — спросил Мэн Чжэньхуа.
В голосе Мэн Цзиньяня послылась легкая насмешка:
— Та самая семья Гу, по которой сохнет А-Цзяо.
Это был, пожалуй, первый раз за долгое время, когда Мэн Цзяо посмотрел на Мэн Цзиньянь во все глаза.
У Мэн Цзиньяня были широкие плечи, узкая талия и длинные ноги. Белая рубашка, черные костюмные брюки — вразрез с утонченным лицом, годы тренировок сделали его мускулатуру гармоничной, источая ауту зрелого тестостерона. В нем сочетались вайб старшего брата-красавчика и надежного опекуна, столь любимые ночными бабочками амплуа. Но сейчас в его сдержанном взгляде промелькнуло предупреждение из-за того, как Мэн Цзяо только что задел Мэн Чу.
Вот это номер, классический маневр: спасти осажденный город, атаковав силы противника, и перевести стрелки на чужой двор.
Эта самая госпожа Гу, приславшая приглашение, по иронии судьбы оказалась матерью главного замороженного олигарха Гу Дунлиня из того самого романа Белый лунный свет властного генерального директора.
Каждому было прекрасно известно, что прежний владелец тела любил Гу Дунлиня до такой степени, что посторонним становилось стыдно за него.
И нынешнее попадание оригинала в больницу было напрямую связано с Гу Дунлинем.
Прежний хозяин тела долгое время безответно сох по Гу Дунлиню и, будучи известным ручным пёсиком последнего, никогда не удостаивался от объекта страсти даже взгляда.
Но у него имелась одна особенность: черты его лица и разрез глаз поразительно напоминал Цинь Юй — белого лунного света Гу Дунлиня.
Поэтому, когда Цинь Юй отверг признание Гу Дунлиня и улетел за границу, у того в голове что-то щекнуло. Он обратил взор на прежнего хозяина тела, предложив тому роль замены белого лунного света, и даже набросал черновой вариант договора для дублеров, который и переслал парню. Сильно опечаленный этим, оригинал посреди ночи напился до беспамятства, со всего маху врезался головой в клумбу и потерял сознание, после чего его доставили в больницу. А когда он пришел в себя, внутри оказался уже Мэн Цзяо.
Напился, устроил пьяный дебош, сам себя вырубил ударом о клумбу.
Всё вместе складывалось в грандиозный фарс, и, по слухам, высший свет теперь вовсю использовал эту историю как забавную байку за рюмкой крепкого.
Услышав это, Мэн Чжэньхуа ожидаемо помрачнел:
— Я понял.
Но поскольку его связывали хорошие отношения со старейшиной семьи Гу, приходилось считаться со статусом дома, так что побывать там действительно стоило.
Бросив взгляд на Мэн Цзяо, который уткнулся в телефон и демонстративно на него не смотрел, старик тяжело вздохнул:
— Теперь сообразил, что стыдно? А раньше чем думал?
Мэн Цзиньянь внимательно следил за реакцией Мэн Чжэньхуа и заметил, что снисходительность старика к Мэн Цзяо оказалась выше, чем он предполагал. По тону чувствовалось не столько раздражение, сколько досада на собственную глупость.
— А? — растерянно поднял голову Мэн Цзяо.
Мэн Чжэньхуа аж задохнулся от злости:
— На этот банкет тебе идти запрещено!
Мэн Цзяо, хитрый лис, тут же подсел к нему ближе и заговорщически проворковал медовым голоском:
— Дедушка, ну не сердись ты так.
Пропускать мероприятие было никак нельзя: на предстоящем банкете должно было произойти сразу несколько интересных событий, так что ему необходимо было оказаться в гуще событий.
Мэн Цзяо подвинул деду чашку:
— Выпей чаю, дедушка.
— Хватит передо мной любезничать, — Мэн Чжэньхуа прекрасно раскусил льстивые намерения внука.
Глава семьи великодушно пообещал взять его под крыло:
— Ладно, через пару дней возьму тебя с собой рыбные пруды контролировать, покажем остальным класс.
Мэн Чжэньхуа заинтересовался и тут же сменил гнев на милость:
— Иди, иди, ладно уж.
Какая беспринципность.
На экране телефона уже какое-то время висело отправленное собеседником сообщение:
[Договор уже составлен, подпишем завтра перед банкетом. Предупреждаю: никаких фокусов.]
Первым делом после пробуждения в больнице Мэн Цзяо разыскал в телефоне Гу Дунлиня и перевел условия соглашения для дублеров из бесплатного режима на оклад в миллион в месяц.
Превратив потенциально грязную сделку по обмену тела на деньги в самую чистую и прозрачную финансовую операцию в мире.
http://bllate.org/book/32441/3960112
Готово:
