Первый день, когда муж меня не любит
Второй день, когда муж меня не любит
……
Первый день, когда муж меня любит
……
N-й день, когда муж меня любит
……
Первый день, когда этот старик в трезвом уме…
Глава 2
В тот самый момент, когда воротник ослаб, Чэнь Хунсинь жадно глотнул свежего воздуха. Его ноги дрожали, а лицо было залито слезами.
Мэн Цзяо с брезгливым видом отступил на несколько шагов назад.
Меньше чем через минуту дыхание Чэнь Хунсиня выровнялось. Краем глаза он уже успел заметить фигуру Мэн Цзяо, и теперь на него накатила чудовищная ярость от пережитого унижения. Дрожащим пальцем он указал на него: — Мэн Цзяо, ты совсем с ума...
— Что здесь происходит? — перебил его Мэн Чжэньхуа.
Его кулак рассек воздух, и Чэнь Хунсиню показалось, что он получил тяжелейшее внутреннее повреждение. Гневно уставившись перед собой, он перевел взгляд.
С чего бы это его тестю приспичило заявляться сюда лично?!
Чэнь Хунсинь смертельно боялся этого тестя. Когда-то, когда он только попытался присосаться к влиятельной семье Мэн, самым серьезным препятствием для него стал именно старик Мэн.
Старик считал его ничтожеством, и если бы мать Мэн Цзяо не устраивала истерик с криками, слезами и угрозами покончить с собой, ему бы ни за что не переступить порог дома семьи Мэн. Поначалу они жили вдвоем в съемной квартире, и лишь после смерти матери Мэн Цзяо он, прижимая к груди больного мальчика, смог снова явиться на порог семьи Мэн.
Стоило ему столкнуться с Мэн Чжэньхуа, как ему казалось, что все его мелкие тайные замыслы обнажаются перед чужим взглядом.
Когда старик уехал из дома семьи Мэн путешествовать по миру, Чэнь Хунсинь тайком съездил на машине за город, запустил целую гирлянду петард и в каком-то заброшенном маленьком храме усердно молился о том, чтобы старик никогда больше не возвращался в город А.
Теперь же, когда молитва потерпела крах, лицо Чэнь Хунсиня посинело.
— Пап, ты как... — Чэнь Хунсинь изо всех сил попытался изобразить на лице подобающее выражение и выдавить улыбку.
Старик же даже не удостоил его взглядом и словно в упор его не замечал. Поманив Мэн Цзяо пальцем, он произнес: — А-Цзяо, иди сюда, поддержи деда.
Он выглядел так, будто прекрасно привык к подобным проявлениям насилия со стороны Мэн Цзяо.
Чэнь Хунсинь во все глаза смотрел, как Мэн Цзяо откликнулся на зов и подошел поддержать старика. Но старик пытал здоровье и бодрость духа — казалось, он куда крепче самого Чэнь Хунсиня. Разве ему требовалась чья-то помощь? Он очевидно просто решил продемонстрировать, что всецело поддерживает Мэн Цзяо.
Чэнь Хунсинь пребывал в легком оцепенении, всерьез подозревая, что Будда перепутал его желание.
Точно так же озадачены были и поспешно выбежавшие на шум дворецкий со слугами, которые сразу узнали старика. Они во все глаза уставились на эту парочку, шедшую плечом к плечу.
После того как старик отошел от дел компании, он все эти годы разъезжал по всему свету, постепенно передавая бразды правления сыну, однако по-прежнему держал в руках всю реальную власть. Обычно он отличался крутым нравом, не терпел возражений и держался холодно даже с младшими членами семьи — этакий классический пожилой босс из романов.
А Мэн Цзяо всегда оставался на задворках семьи Мэн: вечно устраивал скандалы, отличался закомплексованностью и излишней чувствительностью, да и вообще был не способен ни на что серьезное. По сравнению со старшим и младшим господами дома он казался крайне неприятным человеком, и мало кто в семье питал к нему хоть капли симпатии. Когда он впервые попал в дом семьи Мэн, старик уже давным-давно уехал странствовать, так что они никак не могли пересечься. Каким же образом эти двое умудрились спеться?
— Вы вернулись, — дворецкий почтительно склонил голову перед стариком, а когда повернулся к Мэн Цзяо, на секунду замялся и выдавил: — Вы тоже вернулись, второй молодой господин.
Мэн Цзяо лишь символически кивнул ему в ответ.
Вся процессия, погруженная в собственные мысли, прошла в гостиную семьи Мэн. Возвращение человека, обладавшего здесь наивысшим авторитетом, неизбежно заставило всех занервничать, и слуги тут же засуетились, готовя чай и легкие закуски.
Мэн Чжэньхуа и Мэн Цзяо тем временем неторопливо оглядывались по сторонам и непринужденно беседовали.
Мэн Чжэньхуа похвастался: — Этот дом я сам проектировал, неплохо вышло, правда?
В оформлении особняка преобладал традиционный китайский стиль, очень напоминавший обстановку в доме Мэн Цзяо до его попадания в книгу.
В прошлой жизни его семья жила весьма зажиточно, но когда ему исполнилось восемьнадцать, бизнес рухнул из-за неудачных инвестиций. Любовница его никчемного отца сбежала с остатками счетов, и их благополучие вмиг испарилось. На беду, Мэн Цзяо привык жить на широкую ногу: хотя морально он смирился с переменами, тело отказалось перестраиваться, и после того, как он начал подрабатывать, у него то и дело обострялись всякие мелкие болячки. Никчемный отец испытывал жуткое чувство вины и изо всех сил старался снова заработать состояние, чтобы вернуть сыну привычный комфорт. В конце концов, стоило отцу ценой невероятных усилий подняться с колен, как Мэн Цзяо, закрыв глаза, очутился на страницах книги.
— Пойдет, резьба по дереву хороша. Мне как раз в комнату такая нужна, — кивнул Мэн Цзяо.
Мэн Чжэньхуа похвалил: — Глаз алмаз. Эта вещь из хуанхуали, она даже дороже вон той вазы рядом. Раз нравится — забирай себе.
Дворецкий слегка опешил, собираясь напомнить, что это любимое украшение господина Мэна, но, бросив взгляд на довольного Мэн Чжэньхуа, благоразумно промолчал.
Раз уж здесь хозяин дома, разве сыну позволено вставлять свое слово?
Всего за полчаса эта парочка повела себя точь-в-точь как шайка разбойников, ворвавшаяся в деревню: они все раскритиковали, оценили, а шедшие следом слуги обливались холодным потом.
Завершив обход и вернувшись в гостиную, дворецкий и прислуга наконец облегченно выдохнули, надеясь, что на этом всё закончится.
Внезапно Мэн Цзяо небрежно указал на картину, висевшую на стене в коридоре, и обронил: — Да так себе картиночка, ваш уровень явно хромает.
Самый обычный традиционный пейзаж тушью — водопад, деревья и все в таком духе. До перемещения в книгу Мэн Цзяо мог бы пачками штамповать по несколько десятков подобных полотен в день на продажу туристам в каком-нибудь живописном месте.
Старик терпеть не мог, когда кто-то ставил под сомнение его способности, и тут же напустил на себя грозный вид тирана: — При чем тут я? С чего бы у меня был такой паршивый вкус? Эту дрянь повесили позже какие-то проходимцы!
Но Мэн Цзяо ничуть не испугался и невозмутимо пожал плечами.
Мэн Чжэньхуа ничего не мог с ним поделать и с досадой скомандовал остальным: — Живо снимите ее, смотреть противно.
Чэнь Хунсинь, который до этого долго притворялся элементом интерьера, неуверенно подал голос: — Эту... Эту картину написал Сяо Чу.
Дед и внук одновременно замерли и уставились на него. По телу Чэнь Хунсиня побежали мурашки, кожу покрыла мелкая дрожь, а отпэтого полуулыбающегося взгляда Мэн Цзяо — невероятно красивого и острого — у него внутри все странным образом сжалось.
Чэнь Хунсинь попятился, встал вровень с дворецким, и оба они синхронно захлопнули рты, переглянувшись друг с другом.
Дворецкий колебался, не зная, стоит ли снимать полотно. Все-таки это работа Сяо Чу, а в семье Мэн уже давно привыкли жить так, будто центром вселенной является исключительно Сяо Чу.
К счастью, нашелся тот, кто избавил его от этого неловкого выбора.
В следующую секунду входная дверь отворилась, и на пороге появились двое.
http://bllate.org/book/32441/3960105
Готово:
