— Как это интересно, Томиэ, а я Сугуру Гето.
Йогурт на мгновение замолчал. В этот самый момент ему снова захотелось мысленно поразиться тому, насколько же мощным было обаяние Томиэ. Только взглянуть на этого человека, который, судя по его воспоминаниям...
Хм, был главным злодеем, едва ли ставящим обычных людей во ставку. Впрочем, дальнейший сюжет он помнил уже смутно, знал лишь то, что этот самый Сугуру Гето любил называть людей обезьянами, а потом творил всякую бессмысленную чушь.
Но это вовсе не мешало ему осознавать, что сидящий напротив Сугуру Гето испытывает жгучую ненависть к человечеству и обычным людям как таковым.
Именно поэтому Йогурт так удивлялся невероятной силе обаяния Томиэ, раз уж тот заставил подобного типа принять своё знакомство.
Впрочем, раз уж этот парень ответил на его проявление любезности, значит ли это, что окружающая его стая проклятых духов не станет устраивать тотальную бойню в этом кафе?
Пусть сам он ничего не видел, но чётко осознавал: никакой проклятой энергии в этом мире у него отродясь не было.
Подумав об этом, Йогурт счёл всё происходящее донельзя досадным. Томиэ бросил беглый взгляд на кольцо пустых мест вокруг, заметив, что среди них находился некий парень по имени Махито, чей внешний вид в целом вполне отвечал его эстетическим вкусам.
— Пожалуй, я бы с удовольствием с тобой пообщался. Хм, мне кажется, будто мы знакомы целую вечность.
Сугуру Гето заметил взгляд Томиэ, но без малейшего интереса отвёл глаза, скрывая глубокие раздумья. Он приказал остальным трём проклятым духам сидеть тише воды ниже травы и не рыпаться, а сам тем временем бесцеремонно придвинул пустой стул со своего места к столику, за которым сидели они.
— Эй, да у тебя же там за столом всего один человек сидит. Места навалом, с какой стати тебе тесниться вместе с нами? — мужчина в деловом костюме не выдержал.
Разумеется, он прекрасно видел, насколько глубока тьма и порочность во взгляде этого мужчины. Тот был из его породы, принадлежал к миру мрака, но это вовсе не означало, что он обязан перед кем-то уступать.
Подумать только: Имя Ко, а?
— По-моему, я обращался вовсе не к тебе.
Сугуру Гето даже не повернул головы в сторону Томиэ, бросил небрежное, дежурное извинение, после чего с неопределенной интонацией вновь перевел разговор на Томиэ.
— Гляжу, ты вышел на прогулку в одиночестве. Разве твои близкие не боятся, что ты попадешь в беду? В конце концов, ты так прекрасен.
В голосе Сугуру Гето слышалась искренность, за которой тщательно скрывалось прощупывание почвы.
Кафе было наполнено ароматами, и среди густого кофейного запаха Йогурт сначала слегка потерял ориентацию в реальности, а затем невольно облизнул уголок губ — он вдруг вспомнил ресторан глубоководных жителей из своего родного мира, где кофе тоже был великолепен.
Йогурт тупо просидел с пустым взглядом примерно секунду, прежде чем сообразил, что злодей Сугуру Гето, очарованный Томиэ, обращается именно к нему.
Дураком он не был: подтекст этого вопроса заключался в попытке выяснить, есть ли у него ещё какие-то родственники.
Йогурт задумался. Как на такое ответить — и впрямь задачка.
Сейчас он, пожалуй, считался обычным человеком, к тому же числящимся в списках неблагонадежных. Ни влияний, ни связей, ни силы — ничего за душой. А если прибавить к этому присущее Томиэ всепоглощающее обаяние, оказаться обиженным или растоптанным проще простого.
Сама же попытка Йогурта заговорить с Сугуру Гето изначально исходила из простого расчёта: раз уж обаяние Томиэ возымеет действие на Сугуру Гето, то при любых обстоятельствах тот ни за что не позволит ему умереть. Раз уж не захочет смерти...
Тогда и сценарию с сожжением кофейни каким-то парнем, похожим на гору Фудзи, просто неоткуда будет взяться.
Иными словами, стоило лишь привлечь внимание Сугуру Гето, как у него отпадала всякая необходимость продолжать какое-либо общение с последним.
В конце концов, Сугуру Гето был человеком крайне опасным, а сам Йогурт всего-навсего хотел плыть по течению и ни черта не делать — он ведь совсем не походил на прочих попаданцев.
Йогурт с ленивым видом откинулся на спинку сиденья, наслаждаясь непривычными ощущениями от деревянного стула.
Пусть он знал наизусть лишь фразы Томиэ...
Но ведь японский язык не был для него темной китайской грамотой.
К тому же, ему вовсе не обязательно отвечать собеседнику исключительно цитатами Томиэ — он вполне мог разбивать эти реплики на части и использовать по ситуации.
В языке главное — гибкость.
— Они не станут волноваться.
Йогурт отчетливо, по слогам выговорил эти слова на японском языке, а затем с недоумением посмотрел, как лица сидевших перед ним двоих человек странным образом переменились.
Услышав системное сообщение о том, что уровень его погружения в образ Томиэ подскочил еще на десять пунктов, Йогурт слегка растерялся.
Он никак не мог взять в толк логику требований этого показателя — до того всё выглядело дико, а само повышение происходило абсолютно бессмысленно.
Он всего-навсего выдал двусмысленную фразу: «Они не станут волноваться».
Однако эти самые дополнительные десять пунктов позволили Йогурту наконец разглядеть шкалу прогресса, на тридцатой отметке которой красовалась надпись: «Сюрприз — Избранные шедевры Дзюндзи Ито».
Какая же это радость, сущий кошмар какой-то, мысленно выругался Йогурт.
Дзюндзи Ито был ему знаком, так что выходит, при достижении тридцатого уровня ему подарят сборник историй Дзюндзи Ито?
Какая от этого польза? Уж лучше бы подарили полное собрание манги Магическая битва, раз уж на то пошло, раз уж его занесло аккурат в мир магии и проклятий.
Знание хоть каких-то сюжетных ходов помогло бы ему держаться от неприятностей подальше.
Причина, по которой лицо Сугуру Гето так резко изменилось, была проста: в момент упоминания о том, что они не станут волноваться, в поведении юноши отчетливо проступила леность. Это была поза человека, привыкшего доверять — вроде того, как ухоженный домашний кот подает голос, приветствуя хозяина.
Следовательно, можно было сделать вывод: у этого юноши по имени Томиэ наверняка есть близкий человек — прекрасная семья или верный друг, к которому тот испытывает абсолютное доверие.
Это шло вразрез со всеми его представлениями о цветке зла.
Сугуру Гето закусил губу, лихорадочно соображая, кто же способен терпеть дурной нрав Томиэ и смягчать его.
Что же до тех десяти пунктов погружения, то их добавил мужчина в костюме. Тот и мысли не допускал, чтобы приравнять юношу к какому-то там уродливому цветку зла.
Он просто чувствовал невероятное притяжение, исходившее от сидевшего рядом парня, и не более того.
И он вовсе не считал его злодеем. Всё было до банального просто: злодея может понять лишь другой злодей. Сам он был законченным, прожженным негодяем, и отрицать это не собирался.
Именно поэтому он ощущал уверенность и капризную спесь в словах незнакомца, оброненных в адрес тех самых близких людей, а вместе с тем — легкий оттенок гордости триумфатора, подчинившего их своей воле.
От этого осознания мужчина в костюме увяз в своем очаровании еще сильнее; он отродясь не чувствовал, чтобы его сердце колотилось с такой бешеной скоростью — даже в те моменты, когда он завершал очередное убийство, превращая жертву в произведение искусства.
Мужчина в костюме поймал себя на мысли, что он редкостная тряпка: стоило им встретиться впервые, как ему тут же захотелось стать послушным домашним животным, прирученным этим созданием.
http://bllate.org/book/32432/3958351
Готово:
