Всего лишь один этот миг — и бесчисленные картины пронеслись в тумане по мозгу Тан Дяня: крыша, край парапета, стоящий на самом краю юноша, рука, которую не успели поймать... и залитая ослепительной алой кровью картина.
Он внезапно задрожал, невидимый страх крепко сжал его сердце, а невыразимая боль заставила Тан Дяня едва ли не задохнуться.
Дрожащим голосом он произнес:
— Баочуань, не рисуй больше, не рисуй это...
Цзи Цзиньчуань не выказывал никаких реакций; не прекращая движений руки, он вывел на горизонте еще один мрачный мазок.
Только тогда Тан Дянь понял, что его состояние не в порядке, и поспешно протянул руки, обхватив его поперек талии, а одной ладонью повернул его щеку. Он увидел два глубоких синяка под глазами и покрасневшие глаза.
Цзи Цзиньчуань поджал губы, широко распахнув глаза, и изо всех сил вытянул руки вперед, отчаянно пытаясь ухватиться за холст.
— Баочуань! — резко окликнул его Тан Дянь, развернул его в своих объятиях, крепко прижал к себе его талию, одной рукой удерживая за голову, а другой похлопывая по спине. — Баочуань, очнись, посмотри на меня!
Цзи Цзиньчуань отчаянно сопротивлялся, но Тан Дянь давил на него изо всех сил. Из глубины горла юноши вырвалось несколько похожих на злой звериный рык хриплых звуков. Сделав два быстрых и тяжелых вздоха, он вдруг ослабил руки, кисть выпала из пальцев, и он без чувств упал без сознания.
Цзи Цзиньчуань видел сон.
Мир в этом сне был невероятно хаотичным: то беспорядочная комната, то обдуваемый пронзительным ветром парапет крыши, то ослепительно белая палата. Бесчисленные лица мелькали перед глазами — вроде бы знакомые, но совершенно не вызывающие никаких воспоминаний.
Наконец картинка застыла, и он понял, что находится в тусклой комнате.
В комнате не было ничего особенного — обычная захламленная комната, на журнальном столике громоздилось несколько банок из-под пива, а сам он свернулся калачиком на мягком диване, укрывшись по самые ноги пледом.
Цзи Цзиньчуань повернул голову и огляделся по сторонам.
Он точно никогда раньше не бывал в этом месте, но от него исходило какое-то смутно знакомое ощущение.
В комнате он был не один: в углу стояла какая-то темная фигура.
Цзи Цзиньчуань проявил удивившее даже его самого спокойствие, словно этот человек и должен был находиться здесь. Совершенно естественным движением он приподнял подбородок:
— Садись.
Человек не шевельнулся, а спустя долгое время вдруг заговорил:
— Когда ты вернешься?
Он в ответ переспросил:
— Куда вернуться?
Черная фигура смолкла, и лишь спустя довольно много времени послышался едва уловимый ответ:
— Домой.
— Домой? Ты имеешь в виду тот дом, где я рисую, или ту хижину в мире зверолюдей, в которой я был в прошлый раз, или то Поместье князя Сюаня, где я прожил всего день? — пересчитав так, он и сам усмехнулся и, разведя руки в стороны, беспомощно произнес: — Видишь, у меня ведь отродясь не было никакого дома, я всего лишь скиталец.
Силуэт больше ничего не ответил.
Цзи Цзиньчуань продолжил:
— Я не знаю, как сюда попал, но, по правде говоря, так даже лучше: внешность не стареет, сам бессмертен и неуничтожим, я испробовал все вкусы этого мира, познал горечь и отведал хороших дней. И хотя с виду у меня ничего нет, у меня есть абсолютно всё.
Черная фигура медленно кивнула:
— Если когда-нибудь захочешь вернуться домой, дай мне знать... Я приеду за тобой.
На душе у Цзи Цзиньчуаня стало немного тревожно и тоскливо: с чего это этот человек то и дело твердит про какой-то дом? Хотя на сердце было не слишком радостно, на лице его оставалась улыбка:
— Ладно, тогда я обязательно найду тебя.
С этими словами он внезапно проснулся.
Распахнув глаза, Цзи Цзиньчуань какое-то время бессмысленно пялился в потолок, а потом вдруг почувствовал, что лицо слегка остыло. Подняв руку и проведя по щеке, он обнаружил, что пальцы насквозь мокры от слез.
Тан Дянь перевел рисоварку в режим подогрева, заодно проверил, как разморозилась рыба, а затем переложил в тарелку приготовленные в кисло-сладком соусе свиные ребрышки из сковороды.
Прошло уже почти около часа с тех пор, как Цзи Цзиньчуань потерял сознание, и хотя вызванный врач заверил, что это всего лишь обморок из-за падения уровня сахара в крови, он всё равно очень переживал.
Вспомнив, как Баочуань без чувств рухнул в его объятия, Тан Дянь снова почувствовал тянущую боль в груди и, нахмурившись, тяжело вздохнул.
Сбрызнув ребрышки сверху слоем кулинарного вина, он взял тарелку и повернулся, но, подняв голову, от неожиданности едва не выронил её.
Неизвестно когда Цзи Цзиньчуань уже очнулся и теперь босиком растерянно стоял позади него — с растрепанными волосами, покрасневшими глазами и выражением полной растерянности на лице.
— Почему ты без обуви? — Тан Дянь торопливо поставил тарелку, невпопад вытер руки о передник, подхватил Цзи Цзиньчуаня на руки и, подтолкнув его снизу за ягодицы, крепко прижал к себе в объятиях.
Длинные ноги Цзи Цзиньчуаня на автопилоте обвились вокруг талии Тан Дяня, а руки легли ему на шею.
— Проснулся? Чуть полегче?
Цзи Цзиньчуань ничего не ответил, лишь уткнулся лицом ему в плечо, легонько кивнул, а затем покачал головой.
Он всё еще не мог отойти от этого странного сна, ощущая в душе невероятную тяжесть. Он вовсе не был бесчувственным человеком: за столько миров, что ему довелось пересечь, ни один не стал его настоящим домом в подлинном смысле слова, никто по-настоящему не любил его и никто не мог оставаться рядом с ним постоянно. Цзи Цзиньчуань был вынужден признать: в первые мгновения после пробуждения, когда пальцы касались слез, неизвестно когда пролившихся на лицо, он чувствовал себя до безумия одиноким и был готов даже заплакать.
Мрачная обстановка во сне лишь усилила гнетущую тоску в его сердце, но не успел он даже пару раз шмыгнуть носом, как до него донесся аппетитный аромат еды — и тогда, потянув носом за запахом, он вышел в гостиную и замер столбом за спиной Тан Дяня.
В мягком свете желтой лампы на Тан Дяне был надет пестрый фартук в цветочек — Цзи Цзиньчуань отлично помнил этот фартук, Чжао Дэ как-то прихватил его с собой, когда заглянул к нему навестить его с едой.
Тоска в груди заметно рассеялась, и, глядя на хлопочущего Тан Дяня, он почувствовал, как в носу защекотало.
Я не один, — подумал он про себя. — Смотрите-ка, кто-то готовит для меня еду.
Чжао Дэ относился к нему прекрасно, и в прошлых мирах находились люди, которые были добры к нему, но еще никто и никогда не поступал так. Никто не был похож на Тан Дяня: даруемое им тепло проникало сквозь эту бренную оболочку прямо в остывающую душу.
Почувствовав, что тело человека в его руках слегка подрагивает, Тан Дянь почувствовал укол в сердце. Он усадил его на диван, одной рукой придерживая Цзи Цзиньчуаня за затылок, а другой мягко поглаживая по спине, и не произнес ни слова.
— Мне приснился сон, — прильнув к его плечу, проговорил Цзи Цзиньчуань. Окружавшее его кольцо рук дарило огромное чувство безопасности, заставляя невольно обнять Тан Дяня еще крепче.
http://bllate.org/book/32411/3955979
Готово:
