Тонкие нити казались мягкими, но при скольжении издавали зловещее шипение, от которого у каждого в жилах стыла кровь.
Нити Тысячи Машин… — Лицо одного из хорошо осведомленных старейшин Секты Цинсюй резко переменилось, а голос сорвался на фальцет.
Фиолетовые глаза Юй Суя постепенно темнели, приближаясь к багровому оттенку. Нити Тысячи Машин нацелились на тех двух адептов из толпы внизу, которые громче всех кричали про позор секты и оскверненного человека, а на их лицах запечатлелись злобная мелочность и жадность.
Слишком много языков — это лишь лишнее бремя. — Он чуть шевельнул кончиками пальцев.
На глазах у изумленной толпы нити в мгновение ока исчезли. В следующее мгновение люди даже толком не успели понять, что произошло, как раздались два глухих звука, сопровождавшиеся невероятно короткими предсмертными криками. Те два адепта резко зажали рты, а между их пальцев хлынула багровая кровь, глаза же наполнились ужасом и болью.
Невидимые нити в одно мгновение срезали их языки под самый корень.
Следом за этим нити, словно потревоженный выводок змей, с невероятной точностью устремились к нескольким старейшинам, чьи взгляды только что бегали, а на лицах отчетливо читалась жадность до бессмертных костей Шэнь Ижаня.
На этот раз целью были вовсе не смертельные точки, а их запястья, сжимавшие артефакты и творившие заклинания, а также узловые точки духовных меридианов.
А-а-а!
Мои руки!
Крики один за другим разорвали тишину. Там, где проходили нити, сухожилия рвались, а меридианы лопались. Хотя раны не были смертельными, они в одно миг лишили тех большей части способности колдовать, и магические артефакты со звоном рухнули на землю.
Секта Цинсюй. — Юй Суй парил в воздуде, окруженный роящимися нитями Тысячи Машин. В этот миг те, кто еще недавно смотрел на него свысока, а теперь наперегонки спасался бегством в панике, видели перед собой владыку ночи и асуру, что вершит судьбы и решает, кому жить, а кому умереть.
Голос асуры не был громким, но, пропитанный бесконечной насмешкой и жаждой убийства, он отчетливо прозвучал в ушах всех выживших: Вы хотите заполучить его бессмертные кости? Хотите опорочить его имя?
Юй Суй поднял руку и указал на сияющий ослепительным светом, но пропитанный убийственным холодом Уничтожающий Бессмертных Массив Сдирания Духов, а затем перевел палец правее, на застывших за массивом Даоса Сюаньчэна и остальных. Он чеканил каждое слово, словно зачитывая смертный приговор: Тогда попробуйте — смогут ли нити этого Достопочтенного первыми искрокрошить ваш никчемный массив, содрать с вас шкуры и вырвать души…
Или вы, так называемый праведный бессмертный путь, первыми научитесь следить за собственными языками и алчными пастями!
Его слова еще не затихли, как мириады окровавленных золотисто-алых нитей взметнулись вверх. Подобно бешеным ядовитым драконам, они, зловеще блестя лезвиями и воплощая всю чудовищную ярость Юй Суя, с сокрушительной силой обрушились на гигантский столп света темно-золотого массива!
*
Во Дворце Демонов вечная ночь казалась еще более густой и тяжелой, чем прежде.
Павильон Звездного Сна.
Когда Юй Суй вернулся в спальню, ступая по обагренным кровью нефритовым ступеням, его поступь на редкость казалась тяжелой и замедленной.
Его багровые одежды насквозь пропитались темно-красной влагой и влажно липли к телу. Каждый шаг оставлял на зеркально гладком полу размытый кровавый след с расплывчатыми краями.
Сложные демонические узоры, вышитые золотой нитью по вороту и рукавам, теперь были залиты еще более ярким красным цветом, приобретая зловеще-пугающую роскошь.
Часть этой крови принадлежала ему самому, но большая — тем старейшинам и адептам Секты Цинсюй, а также Даосу Сюаньчэну, который в самый последний момент попытался подорвать диск массива и утащить его за собой на тот свет.
Он увлекся резней, да и к тому же… немного онемел от нее.
Нити Тысячи Машин насквозь пропитались кровью, сменив холодный золотисто-алый блеск на мрачный грязно-бурый оттенок. Когда они вернулись в его тело, вслед за этим накатила волна ответного удара — острая, режущая боль и леденящий холод.
Духовные силы истощились колоссально, на теле прибавилось несколько глубоких ран, достающих до костей, особенно отметина от меча на левом плече, которая едва не пронзила его насквозь и теперь продолжала медленно сочиться кровью в такт биению сердца. Но он уже ничего не чувствовал.
Все эти боли не стоили и десятитысячной доли того, что перенес Красавец-Бессмертный Лорд.
Никого из присутствующих он не пощадил.
Те, кто орал о необходимости содрать бессмертные кости, те, кто смотрел жадными глазами, те, кто злорадствовал над чужим несчастьем… Нити Тысячи Машин разнесли в щепки их артефакты, перерезали им горла и пронзили даньтяни.
Тех редких людей, что замолвили за Шэнь Ижаня словечко и пытались его защитить, он запомнил: нити на кончиках его пальцев отклонились на дюйм, даруя им шанс на выживание и оставляя в ужасе сидеть посреди горы трупов и кровавого моря.
Что же до тех, кто отсутствовал или, почуяв неладное, сбежал загодя, — преследовать их у него не было ни малейшего желания.
Раз хотели сбежать — пусть бегут. Пусть унесут весть об устроенном сегодня чистилище и о гибели Секты Цинсюй в самые отдаленные уголки мира.
Юй Суй ни о чем не жалел. Сделано — значит сделано.
Он, Юй Суй, по крайней мере не боялся признать содеянное им.
Сегодняшняя участь Секты Цинсюй была их собственным выбором.
С того самого момента, как они решили использовать Шэнь Ижаня в качестве приманки и запустить Уничтожающий Бессмертных Массив Сдирания Духов, им следовало предвидеть плату, которую придется заплатить.
Юй Суй лишь позаботился о том, чтобы эта плата оказалась невыносимо жестокой.
Отныне в Трех Мирах больше не существовало Секты Цинсюй — некогда первой секты мира культивации.
Раскинувшиеся на десятки тысяч ли благословенные бессмертные горы теперь представляли собой разрушенные стены, переплетенные с кровью и пожарищами, где рассеялась духовная энергия, оставив после себя лишь давящую мертвую тишину и руины.
Все люди, события и вещи, некогда связанные с ней, обретут новое определение, и Шэнь Ижань — не исключение.
Когда люди вновь заговорят о Шэнь Ижане, они больше не скажут: это первый ученик Секты Цинсюй, Бессмертный Владыка Ци Хэн. Быть может, его станут называть тем самым любимцем небес, который ради сохранения секты добровольно стерпел надругательства демона и пал заложником, но так и не сумел предотвратить катастрофу.
Так или иначе, он останется праведным, вынесшим все унижения, трагическим и заслуживающим сочувствия.
Так даже лучше.
Юй Суй дернул уголками ртов, ощущая во рту сладковато-металлический привкус крови.
Он полностью вытравил имя Шэнь Ижаня из позорного клейма сговора с демоническим путем и осквернения чести клана. Пусть даже самым жестоким и кровавым способом.
С этого момента Шэнь Ижань останется той же ясной, чистой и незапятнанной луной, которую никому не дозволено оскорбить.
А всю грязь и грехи возьмет на себя бездонная топь.
И тогда, запоздало, быстрее боли подкрался страх.
Он боялся. Боялся всесокрушающей ненависти Шэнь Ижаня.
Юй Суй несколько раз занес руку в тени резных колонн, едва не касаясь кончиками пальцев ледяной створки дверей, но вновь судорожно сжал ее в кулак и отдернул.
Невысохшие следы крови на багровых одеждах зловеще блестели в тусклом свете, рана на левом плече, казалось, снова разошлась, и теплая жидкость медленно пропитывала ткань, но он не замечал этого.
Он не смел войти.
Юй Суй уничтожил Секту Цинсюй, собственными руками разорвав любые связи Шэнь Ижаня с прошлым, а заодно перечеркнув и малейшую возможность для себя самого когда-либо услышать мягкое слово.
Лишь когда исходивший из комнаты аромат целебных трав слегка рассеялся, перестав быть таким удушливо-резким, двери спальни тихо приоткрылись.
Юнь Цзинь вышел с пустой пиалой из-под лекарства. На его лице запечатлелось глубокое истомление, а подол аккуратных цианских одежд был запятнан темно-красными каплями лекарственного отвара.
Как… как он? — тихо спросил Юй Суй, чей голос дрожал и суетился, выдавая беспокойство ребенка, совершившего проступок.
Подняв глаза, лекарь увидел застывшего в дверях Юй Суя, который почти сливался с темнотой, и ощутил густой, неразбавленный запах крови. Его брови тут же сошлись на переносице: Достопочтенный Владыка!
Глава 16. Бессмертный Лорд, не соизволите ли взять меня в мужья?
В голосе Юнь Цзиня звучала непреклонная спешность, а взгляд упал на левое плечо Юй Суя, откуда продолжала сочится кровь: Ваши раны требуют немедленного вмешательства! Духовные силы истощены до предела, внешние повреждения достают до костей, к тому же сотрясены внутренние органы…
Этот Достопочтенный спрашивает о нем. — Юй Суй сжал губы, храня молчание, и в упор смотрел на Юнь Цзиня, словно пытаясь просверлить в нем дыру или же глядя сквозь него на что-то совсем другое.
Юнь Цзинь не собирался отступать и продолжил: Пульс Бессмертного Владыки хаотичен, старые и новые раны наложились друг на друга, духовная энергия почти исчерпана, а в районе сердечной чаши бушует застоявшаяся ци гнева и потрясения. Кровь, которую он только что изверг, была с ледяной крошкой — это скорбь и ярость повредили его легкие и спровоцировали старый морозный яд! Мне потребовалось три Иглы Закрепления Души, чтобы хоть как-то удержать его душу от рассеяния, и отвар Жгучих Костей на крови алой птицы, чтобы растопить хотя бы крупицу ледяного затора в его сердце!
Чем больше он говорил, тем сильнее злился, и голос его невольно повысился: Достопочтенный Владыка повеселился на славу, сравняв все с землей одним ударом! Но подумали ли вы о том, как Бессмертный Владыка станет жить дальше, когда очнется и узнает, что его секта стерта с лица земли из-за него, а все собратья по оружию перебиты? Способен ли его организм выдержать еще один такой удар?!
Юй Суй до боли впился ногтями в ладони, оставив там луноподобные кровавые следы. Каждое слово Юнь Цзиня полосовало его сердце, словно плеть.
Разве он сам не понимал? Но тогда, увидев, как Уничтожающий Бессмертных Массив Сдирания Духов нацелился на Шэнь Ижаня, увидев те жадные и равнодушные лица, струна его рассудка окончательно оборвалась.
Они заслуживали смерти.
Даже если бы Шэнь Ижань возненавидел его и пожелал убить — он бы стерпел.
А Цзинь… как он сейчас? — робко произнес Юй Суй, заклиная себя, что если переспросит еще пару раз, маленький лекарь наконец сжалится.
Глядя на бледное лицо Юй Суя со следами невысохшей крови и темную красноту в глубине его глаз, Юнь Цзинь вдруг почувствовал, как большая часть гнева в его груди схлынула, оставив лишь тяжелую усталость.
Он чуть отступил в сторону, освобождая проход, и заговорил тише: Ему только что дали лекарство, он кое-как заснул. Но спит очень тревожно: все время дрожит, покрывается холодным потом, то и дело бессознательно хмурит брови, сжимает пальцы в кулаки… будто терпит боль или видит кошмары.
Юнь Цзинь посмотрел на Юй Суй: Если Достопочтенный Владыка действительно хочет на него взглянуть, приведите себя в порядок. Не смейте врываться к нему, неся на себе всю эту кровавую ауру убийства. Бессмертный Владыка сейчас не вынесет и малейшего потрясения.
Юй Суй замер и медленно кивнул.
Он повернулся и направился к купальне в боковой зале. В тусклом полумраке коридора его спина казалась прямой, но одинокой, и через пару шагов его шаги слегка качнулись.
Проводив взглядом его исчезнувшую за поворотом фигуру, Юнь Цзинь тихо вздохнул и, движимый суровым нравом при мягком сердце, поплелся следом.
Ругать — ругал, а лечить все равно придется.
Сменив одежды на новое простое багровое ханьфу из мягкой ткани без кричащих вышитых золотом демонических узоров, Юй Суй сосредоточил духовную силу, чтобы полностью развеять остатки запекшейся крови и убийственного смрада. Убедившись, что от него теперь пахнет лишь травами из купальни и чистой материей, он снова направился к спальне.
Замрев у закрытых дверей, он вновь заколебался.
В комнате царила такая тишина, что Юй Суй отчетливо слышал собственный участившийся пульс и влажное шуршание пропитавшей повязку крови на ране.
Слова Юнь Цзиня эхом отдавались в голове: …Бессмертный Владыка очнется и узнает, что его секта стерта с лица земли из-за него, а все собратья по оружию перебиты. Как ему жить дальше?
Как жить дальше? Юй Суй не знал.
Он знал лишь одно: ему придется с этим столкнуться.
Под акульим шелком полога Шэнь Ижань тихо покоился под толстым шелковым одеялом, все так же выглядя худым и одиноким.
Слова Юнь Цзиня не были преувеличением, скорее — мягким смягчением правды.
Лицо Шэнь Ижаня приобрело почти прозрачный синевато-бледный оттенок, губы полностью лишились краски, и лишь на месте, где он сам прокусил их до крови, алели мелкие капли запекшейся темноты.
Его длинные ресницы были плотно сомкнуты и непрерывно дрожали, словно крылышки бабочки на ветру, а между бровей залегла глубокая складка, выдавая бесконечные страдания и внутреннюю борьбу даже во сне.
http://bllate.org/book/32383/3952054
Готово:
