Спасибо тебе, Ашина.
Как хорошо, что ты со мной, искренне похвалил его Чу Юй.
Чу Юй погрузился в радостное предвкушение конной езды и стрельбы из лука, поэтому не заметил, как из-за его слов у другого покраснели мочки ушей.
Ашина сосредоточенно смотрел на счастливого юношу, и в его сердце неотступно крутилась мысль: «Было бы здорово, если бы так продолжалось вечно... вместе с Цан Юнем».
Глава 16. Мягкий наследный престол против падшего побочного сына (16)
Цзинь-лясь!
Резкий и чистый звук разбивающейся фарфоровой чаши прозвучал в тишине кабинета правителя особенно оглушительно, а кипящий чай и осколки разлетелись во все стороны.
— Что ты сказал?
Ин Жэнь опустился на одно колено, склонив голову ещё ниже, а его спина натянулась, словно тугой лук.
Хотя ему доводилось повидать на своём веку и жизнь, и смерть, пройти через бури и невзгоды, он неотступно следовал за Жун Синчжи ещё со времён, когда тот был наследным принцем Восточного Дворца.
Однако сейчас, перед лицом этого недавно взошедшего на престол нового императора, чьи методы становились всё более непостижимыми, он всё равно чувствовал, как холод от самых стоп подступает к макушке.
К тому же...
Будучи самым доверенным и умелым теневым стражем Жун Синчжи, он крайне редко — пожалуй, даже никогда прежде — не видел его в таком потерянном состоянии.
— Докладываю Вашему Величеству, мы, ничтожные, оказались бессильны.
— Мы обыскали каждый уголок столицы и её окрестностей, шли по следам всех подозрительных зацепок, — голос Ин Жэня был хриплым, каждое слово звучало так, будто его терли о гравий.
— Похитители молодого господина Чу действовали предельно искусно и профессионально. Все следы полностью оборвались в пятидесяти лилях от столицы, словно человек растворился в воздухе.
— Дорожные подорожные грамоты, экипажи, кони и личины сопровождающих — всё было тщательно подделано. Последующая проверка показала, что это были заранее заготовленные пустышки, проверить которые невозможно. Противник... похоже, прекрасно знаком с нашими методами розыска.
Он замолчал, кадык его судорожно дёрнулся, прежде чем он смог произнести следующий, ещё более удручающий факт.
— На заставах вдоль пути, в постоялых дворах, на речных и сухопутных маршрутах нет ни единой записи о прохождении юноши, чья внешность совпадала бы с приметами молодого господина Чу. Противник... судя по всему, воспользовался тайными тропами, которые нам неизвестны или которые трудно контролировать.
Воздух в кабинете правителя превратился в лёд.
Из рукава Жун Синчжи послыщлся едва уловимый хрупкий треск. Бесценное драконье пресс-папье из нефрита оказалось раздавлено его сильной хваткой, покрывшись трещинами.
Пробыв на троне несколько месяцев, Жун Синчжи полностью сбросил с себя мягкую личину наследного принца Восточного Дворца, заменив её непоколебимым, подобным громадному пику и острым, как холодный клинок, императорским величием.
В этот момент на его безупречно красивом лице не отразилось ни единой эмоции — лишь бездонная ледяная пучина, а цвет зрачков стал пугающе-угольно-чёрным.
— Растворился в воздухе? — повторил он эти четыре слова. Его голос по-прежнему звучал негромко, но от этого по спине невольно пробегал мороз.
Ин Жэнь уткнулся лбом практически в холодную уличную плитку:
— Готов принять смерть за свою некомпетентность!
— Продолжайте поиски.
— Мне всё равно, какими методами и какой ценой.
— Живым... я хочу видеть его самого.
— Мертвым... я хочу видеть его тело.
— Слушаюсь. — Ин Жэнь поклонился, отдал приказ и удалился.
Двери кабинета правителя тихо закрылись, отрезая внутреннее пространство от внешнего мира.
Жун Синчжи сидел в одиночестве на широком драконьем троне. За окном ярко светило солнце, но оно не могло растопить мрак на самом дне его глаз.
Он медленно разжал лагерь, и треснувшее нефритовое пресс-папье глухо упало на ковёр. Осколки порезали его ладонь до крови, но он даже не почувствовал боли.
Куда же ты ушёл?
Ты ведь обещал всегда быть со мной и никогда не покидать меня, правда?
Лжец...
В области сердца разлилась острая, незнакомая спазматическая боль, куда более сильная, чем жжение от пореза на ладони.
Жун Синчжи закрыл глаза, а затем открыл их снова. Он медленно развернул окровавленную ладонь, глядя на этот режущий глаза красный цвет.
Юй-эр, тебе лучше не попадаться мне на глаза.
………………
Холодный дворец, заросший дикой травой, с обветшалыми павильонами.
По сравнению с прежней роскошью во времена всеобщего благоволения к Благородной супруге Синь, сейчас это место представляло собой разительный контраст.
Жун Синчжи не взял с собой много людей, захватив лишь двух преданных евнухов и безмолвных, словно тени, теневых стражей.
Когда он ступил в это пропахшее сыростью и мертвечиной помещение, некогда блистательная Благородная супруга Синь превратилась в измождённую женщину в поношенных старых одеждах, с растрёпанными седыми волосами и взглядом, в котором временами мутная пелена сменялась безумием.
Увидев Жун Синчжи в ярко-желтых императорских одеждах, Благородная супруга Синь на мгновение замерла, а затем хрипло выдавила из себя:
— Ты... ты уже взошёл на престол? А император... Чэнъи... Что ты с ними сделал?!
Жун Синчжи с бесстрастным выражением лица махнул рукой, приказывая остальным удалиться.
Он подошёл к ней вплотную, и его фигура отбросила тяжёлую тень.
— Мне некогда возиться с твоим сыном, — его голос был холоден как лёд. — Я спрашиваю тебя об одном: где Чу Юй?
— Чу Юй? — Благородная супруга Синь склонила голову набок, её затуманенные глаза задвигались, словно она пыталась вспомнить это имя. — Этот... ничтожный побочный отпрыск из Поместья маркиза Юнчан?
— Ха, и что с ним? Замочили? Туда ему и дорога!
— Замолчи! — Жун Синчжи резко оборвал её, в его глазах мелькнула свирепость, но он тут же взял себя в руки, заговорив ещё ниже и глубже, с нотками незримого давления.
— Я спрашиваю ещё раз: это вы куда-то его запрятали?
Благородная супруга Синь испуганно съёжилась от промелькнувшей в его взгляде жажды убийства, но долгие годы заточения и безумие заставили её лишь с озлобленностью махнуть на всё рукой:
— Понятия не имею! Какой-то незначительный побочный сын, разве он стоит того, чтобы император лично допытывался? Ваше Величество, неужто вы на него запали? Ха-ха, просто смех, истинный Сын Неба — и вдруг загляделся на какого-то...
Ей не дали договорить.
Потому что Жун Синчжи уже протянул руку — вовсе не для того, чтобы ударить её, а чтобы мертвой хваткой вцепиться в горло и прижать к холодной стене.
Его движение было быстрее молнии, а сила оказалась столь велика, что Благородная супруга Синь мгновенно вытаращила глаза. Мучительное удушье заставило её отчаянно забиться и лягаться, но это не смогло поколебать его хватку ни на йоту.
— Мое терпение не безгранично, — Жун Синчжи наклонился к ней, и его голос звучал так тихо, будто шептал на укрою, но от этого веяло большим ужасом, чем от любого крика. — Выкладывай всё, и я позволю твоему дорогому сыночку из Императорского кланового суда мучиться чуть меньше.
Услышав слова сын, барахтанье Благородной супруги Синь резко замерло.
Жун Синчжи чутко ослабил хватку, позволив ей сделать вдох.
Женщина зашлась в жутком кашле и лишь спустя долгое время хрипло, с перерывами проговорила:
— Я... я знаю лишь то, что император раньше уже искал меня однажды, но... но мы просто воспользовались твоим отсутствием и подослали убийц, чтобы прикончить этого побочного отпрыска. А почему он пропал... я... я не знаю.
Благородная супруга Синь вдруг что-то вспомнила.
— Верно... верно... Чэнъи, кажется, встречался с каким-то торговцем, таким скрытным... Похоже, он кого-то разыскивал...
— Торговец? Как он выглядел? — прижал её расспросами он.
— Чэнъи говорил... внешне он не похож на людей из наших краев. Хоть он и говорил на языке Цжунъюаня, если прислушаться, в нем чувствовался акцент Западного Края... Должно быть... должно быть, это человек из Западного Края.
— Я... я всё сказала, ты ведь пощадишь Чэнъи, правда? Как ни крути, вы же родные братья.
Благородная супруга Синь обмякла, её взгляд рассеялся, словно она истратила последнюю крошку рассудка.
Жун Синчжи разжал пальцы, позволяя женщине бесссильно осползти на пол.
— Присмотрите за ней, чтобы не вздумала помереть, — бросил он преданному евнуху за спиной безразличным тоном. — Что до второго принца Жун Чэнъи...
Он на мгновение замолчал, и в его глазах промелькнул безжалостный блеск:
— Я хочу, чтобы он жил. Жил в ясном уме и в полной мере прочувствовал мою милость.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
Жун Синчжи больше не взглянул на распростёршуюся на полу в луже грязи Благородную супругу Синь, развернулся и большими шагами покинул этот мрачный Холодный дворец. Снаружи ярко сияло солнце, но оно не могло пробиться сквозь ледяную стылость на дне его глаз.
Западный Край?
Сбежал довольно далеко. Прекрасно.
Глава 17. Мягкий наследный престол против падшего побочного сына (17)
Государство Шуле.
Чу Юй внимательно слушал наставления деда об управлении государством. В конце концов, помимо возвращения в Шуле, его второстепенной задачей было еще и вступление на престол правителя — он никак не мог оставаться совсем невежественным в этих вопросах.
Правитель Шулэ Увэй перебирал костяную бусину на счётах. Его стареющий, но глубокий и звучный голос, нёсший в себе фактуру, отшлифованную свистом песков, заговорил на беглом официальном языке Цжунъюаня:
— Управление государством — всё равно что эти счёты, — он указал на деревянную рамку. — Это границы государства, законы и устои. Их нельзя сдвигать, нельзя нарушать.
Затем он перевёл палец на бусины:
— А это подданные, налоги, войска и провиант. Их нужно двигать вверх и вниз, чтобы каждый занял своё место, и тогда в расчётах будет ясность.
— Однако земли Западного Края — это не тучные нивы Цжунъюаня. Здесь часто случаются песчаные бури и стихийные бедствия, нападают соседние племена или перерезаются торговые пути. Здесь нет предсказуемости, всё происходит внезапно, и это способно спутать твои костяные счёты.
Увэй посмотрел на Чу Юя глубоким взглядом:
— В такие моменты слепое следование рамкам и упорное переставление бусин приведут лишь к тому, что счёты развалятся.
— Запомни: счёты мертвы, а люди живы.
Он замолчал и устремил взгляд на восток — туда, где лежал Цжунъюань, а в его глазах читались сложные чувства:
— Правители Цжунъюаня учатся тому, как владеть мириадами ли просторов, как держать в равновесии при дворе и как править народом с помощью человеколюбия.
— А мы в Шуле находимся посреди перекрёстка войн, окружённые стаями волков. Нам нужно учиться тому, как находить путь к выживанию для своего народа меж песков и обнажённых клинков.
— Порой отступление — это не слабость, а накопление сил; гибкость — это не предательство, а мудрость выживания.
Чу Юй слушал, чувствуя себя совершенно сбитым с толку.
— Ох... как-то всё слишком заумно.
Услышав слова Чу Юя, Увэй не удержался от громкого смеха, который стих лишь спустя мгновение.
— Дедушка, ну что ты смеешься... Я правда ничего не понимаю.
— Ничего страшного, Юнь-эр. Ты не переживал всё это на собственном опыте с обнажённым оружием в руках, так что вполне нормально, что тебе непонятно. К тому же, у тебя есть я, твой дед, — утешил его Увэй.
— Дедушка, ты действительно намерен передать мне трон правителя?
— Разумеется, поэтому Юнь-эр должен учиться у меня со всей серьёзностью.
Несколько месяцев спустя.
Яркое солнце заливало площадь, освещая пестрые, полные экзотического колорита церемониальные знаки отличия и ликующих горожан.
В воздухе витали ароматы пряностей, печёных лепёшек-наан и пыли, а звуки барабанов и свирелей звучали страстно и воодушевляюще.
На высоком помосте стоял Чу Юй, облаченный в белые одежды правителя, сочетавшие в себе традиционные узоры Шуле и вышивку Цжунъюаня. Его голову венчала золотая корона, инкрустированная огромным сапфиром и павлиньими перьями.
Позади него стояли пользующиеся всеобщим уважением старейшины государства Шуле, доблестные военачальники, его дед Увэй, а также часть престарелой знати королевской крови, которая после всех пережитых испытаний наконец признала его происхождение.
Церемония вступила в свою кульминационную фазу.
Верховный жрец запел молитву на древнем языке, окропляя нового правителя чистой водой и зерном.
http://bllate.org/book/32355/3948559
Готово:
