Неужели начав жизнь заново, этот Хо Чжэнцзин уже не тот человек, что в прошлой жизни толкнул его в чужие руки?
Сможет ли он вообще довериться ему еще хоть раз?
Цзян Шэн мучился сомнениями. Вот уже несколько дней он ходил прибитый, точно побитый морозом баклажан — весь какой-то сникший, ссутулившийся и унылый. Стоило ему лишь завидеть Хо Чжэнцзина, как он пугался пуще мыши, увидев кота: взгляд метался во все стороны, душа уходила в пятки, и он, неловко и угловато развернувшись, давал драпака.
Вскоре наступило начало университетских занятий.
Эту возможность получить высшее образование Цзян Шэн вымолил у Хо Чжэнцзина.
Для него это был первый шаг в студенческую жизнь. Будучи кру круглым дураком, который ничегошеньки не смыслил, он попал в университет исключительно благодаря милости Хо Чжэнцзина — только так ему выпал шанс поучиться в вузе, как и все нормальные люди.
Цзян Шэн был искренне благодарен. Вот только учеба в университете оказалась совсем не такой прекрасной, как он себе воображал. Смутно припоминая студенческие годы из прошлой жизни, он помнил, как над ним смеялись за то, что он тупица, не способный решить даже задачи из начальной школы.
И как только он вообще умудрился поступить в университет? За все четыре года он так и не завел ни единого друга, зато терпел издевательства и насмешки. Тогда Цзян Шэн еще толком ничего не понимал.
На самом деле он подвергался буллингу в кампусе.
Ему оставалось лишь все терпеть, ведь он не хотел бросать учебу — это был его первый шанс стать как можно ближе к жизни обычного человека.
Он упорно учился, тратя на чтение и постижение наук в несколько раз больше времени, чем остальные, но в итоге все равно оставался плестись в хвосте успеваемости.
Вспоминая все перипетии прошлой жизни, Цзян Шэн уже не ждал начала учебы с таким трепетом.
В день открытия семестра Цзян Шэн забился под одеяло и пролежал так до полудня, пока наверх не поднялся Хо Чжэнцзин.
С трудом заставив себя подняться с постели, Цзян Шэн выглядел донельзя изможденным, а его щеки покрыл лихорадочный румянец.
— Тебе нездоровится? Ты случаем не заболел? — с беспокойством спросил Хо Чжэнцзин, глядя на человека в столь удручающем состоянии.
С этими словами он протянул руку ко лбу парня, но стоило ему лишь приблизиться, как Цзян Шэн тут же шарахнулся в сторону.
Хо Чжэнцзин не сердился: он знал, что с того самого дня, как он признался парню в своих чувствах, тот стал держать дистанцию.
Наверное, он просто испугался.
Цзян Шэн, глядя на руку собеседника, застывшую на весу, несколько неестественно замигал.
Его голос прозвучал хрипло:
— Я... кажется, я простудился. Можно мне сегодня не идти на учебу?
На самом деле Цзян Шэн чувствовал себя прекрасно — им владело лишь дикое животное страх перед перспективой снова встретиться с теми людьми. Ему даже во сне снились их злые, кривляющиеся лица и издевательский смех.
Он отчаянно хотел учиться, но ему всего лишь хотелось быть нормальным человеком — таким же, как большинство вокруг, чтобы можно было радостно завести пару друзей, делиться друг с другом радостями, вместе грызть гранит науки и жить самой обычной жизнью.
Однако он забыл, что сам он вырос в сточной канаве, что ему заказан путь на свет и что его попросту никто не сможет полюбить.
Все его чаяния с самого начала были лишь несбыточной мечтой.
В этот раз он вмиг растерял весь свой пыл и остатки мужества, желая лишь забиться обратно в свою черепашью панцирную нору.
— Хорошо, я могу отпросить тебя, но сначала измерь температуру и покажи мне градусник, — Хо Чжэнцзин протянул Цзян Шэну термометр, а сам присел на краешек кровати, оставаясь караулить.
Цзян Шэн с неуклюжим видом взял поданный прибор. Он ведь совсем не болел, и если градусник покажет норму, разве ему все равно не придется идти в университет?
Искоса бросив робкий, испуганный взгляд на Хо Чжэнцзина, Цзян Шэн засунул термометр подмышку и целиком укутался в одеяло.
И правда, лгать нельзя — за обман неизменно прилетит расплата.
Хо Чжэнцзин взглянул на нормальные показатели термометра, а затем перевел взгляд на свернувшегося клубочком человека.
Безнадежно вздохнув, он произнес:
— Ладно, отдыхай как следует, сегодня в школу можешь не идти. Но я отпрашиваю тебя только на один день, завтра ты обязан появиться на занятиях.
Услышав это, Цзян Шэн мысленно выдохнул с облегчением: перебиться бы хоть деньком, а там видно будет.
И все же день пролетел слишком быстро, моргнуть не успеешь.
Словно пугливый страус, Цзян Шэн неторопливо плелся в аудиторию, где его ждали всё те же знакомые лица из прошлой жизни.
Он сел на то же самое место, что и в прошлый раз. Его соседом по парте оказался парень по имени Ван Си — смазливый молодой человек, который в минувшей жизни травил его жестче всех.
Цзян Шэн не смел поднять на него глаза, всем существом сосредоточившись на словах преподавателя.
Едва прозвенел звонок с урока, как Ван Си с презрительной гримасой глянул на Цзян Шэна и, водрузив ногу прямо на его стул, процедил сквозь зубы:
— Ого, только семестр начался, а этот уже соизволил отпроситься! Какой же наш юный господин неженка. А ну-ка сгоняй, наполни мне чайник, разомнешься хоть малость на пользу дела.
С этими словами он небрежно закинул руку на плечо сидевшему рядом приятелю, свысока глядя на Цзян Шэна.
Цзян Шэн понурил голову, его брови сошлись на переносице, а на лбу проступили мелкие капельки потца — казалось, его пожирали тревога и беспокойство.
Он до крови закусил губу, напрочь лишенный возможности вымолвить хоть слово: страх перед непредсказуемыми и неотвратимыми последствиями сковывал его по рукам и ногам. Руки судорожно вцепились в рукава собственной рубашки, суставы пальцев побелели от напряжения, и все тело слегка подрагивало — сказывался въевшийся на подсознательном уровне ужас перед обидчиком.
Он ведь никогда и словом его не задевал, за что же тот вечно цепляется именно к нему?
Видя перед собой столь робкого и трусливого хлюпика, Ван Си презрительно фыркнул и со всего маху швырнул свой термос прямо на парню стол.
Резким, раздраженным тоном он рявкнул:
— Шевелись давай! Ты оглох или онемел? Или думаешь, я тут перед тобой распинаюсь?!
При этом Ван Си принялся засучивать рукава с видом крайнего раздражения.
Инстинктивно вскинув руки, чтобы защититься, Цзян Шэн заранее знал, что этот тип уже на грани бешенства, и не смел перечить. В прошлой жизни тот регулярно лупил его, и при одной только мысли об этом по телу пробегала дрожь.
Дрожа всем телом, Цзян Шэн поднялся на ноги, взял чужой термос и, низко опустив голову, поплелся набирать воду.
Этот университет был частным заведением, куда в основном поступали по знакомству всякие мажоры, обожавшие сбиваться в стаи и гнобить слабых.
И Цзян Шэну «посчастливилось» оказаться тем самым несчастным, над которым издевались сильнее всех.
Вернувшись с наполненным термосом, Цзян Шэн застал хохочущую компанию за разговором:
— Погляди на этого тупицу, на нем же лица нет! Меня аж воротит от одного его вида.
Да уж, Цзян Шэн с малых лет рос робким трусишкой. С детских поры он привык терпеть чужие издевательства, у него не было ни гордости, ни опоры в жизни — оставалось лишь молча глотать обиды.
http://bllate.org/book/32350/3947596
Готово:
