Юнь Каньхэнь тихо усмехнулся и больше ничего не сказал, оставив глубокий след в этих дворцовых покоях.
Вернувшись в Зал Покорения Сердца, Чжао Вэй в ярости перебил все антикварные фарфоровые вазы, расставленные по залу. Злость не отпускала его: в зале суда Юнь Каньхэнь прозрачными намеками выставил его правителем, не имеющим и малейшего подобия императора, да еще и пригрозил ему реликвией покойного императора. Юнь Каньхэнь был донельзя ненавиден, Чжао Вэй едва не умирал от бешенства.
Стоило Чжао Вэю замахнуться, чтобы продолжить громить вещи, как вошел Тафу Хуан и остановил его.
Чжао Вэй затопал ногами и взмахнул рукавом:
— Тафу, вы только посмотрите на этого Юнь Каньхэня!
— Полно, полно, Ваше Величество, не гневайтесь так. Навредите драгоценному здоровью — и этот Юнь Каньхэнь снова станет над вами смеяться.
Лучше бы Тафу Хуан не произносил слова о насмешках: при одном лишь упоминании Чжао Вэй разъярился еще сильнее. Раз даже Тафу Хуан знал, что Юнь Каньхэнь смеется над ним, значит, и остальные чиновники в зале суда тоже всё поняли.
За всю свою жизнь Чжао Вэй еще никогда не испытывал такого позора. Этот Юнь Каньхэнь был просто отвратителен, он непременно заставит его пожалеть!
Закончив подливать масла в огонь, Хуан Жофэй в месте, где Чжао Вэй не мог его видеть, с досадой скрипнул зубами и с брезгливым выражением лица посмотрел на юношу, вцепившегося в его рукав.
Впрочем, это чувство исчезло так же быстро, как и появилось. Хуан Жофэй вновь нацепил маску доброжелательности и ласково произнес:
— Однако в одном Юнь Каньхэнь был прав. Ваше Величество, дело с докладами императорскому двору от правителей Ци и Ин действительно требует вашего вмешательства.
Хуан Жофэй мягко похлопал Чжао Вэя по руке, всё еще державшей его за рукав, и спросил:
— Ваше Величество, почему вы не упомянули об этом деле вашему слуге? Ваш слуга теперь в растерянности — как ему разделить заботы Вашего Величества?
Чжао Вэй вздохнул, поднес к губам чашку чаю, сделал глоток и только тогда заговорил:
— Тафу, ты не знаешь, до чего же Юнь Каньхэнь невыносим! Когда доклады доставили во дворец, Я еще даже не проснулся, а как проснулся — сразу на утренний совет. Откуда Мне было знать про снежную бурю?
— А еще… — Чжао Вэй замолчал на мгновение и резко хлопнул себя по коленям. — Я вспомнил! Он тогда простоял на коленях в снегу несколько часов — кажется, как раз из-за этого дела. Но Я тогда как раз забавлялся с Маленьким Цзэ, а он толком ничего не объяснил. Так что Моей вины здесь нет!
— ……
Тафу Хуан глубоко вздохнул и с улыбкой произнес:
— Ваше Величество — Сын Неба, а раз так, все ошибки могут быть только у придворных чиновников.
Чжао Вэй полностью согласился с этими словами и в знак одобрения щедро одарил Хуан Жофэя несколькими драгоценными нефритами, заявив, что Тафу Хуан — самый лучший и понимающий императорское сердце чиновник при дворе.
Лучший знаток императорского сердца Хуан Жофэй, едва вернувшись в особняк, швырнул подаренный Чжао Вэем нефрит в пруд. К сожалению, лед оказался слишком толстым и не разбился, и вещи, которые другие почитали за величайшие сокровища, так и остались одиноко лежать посреди этого снежного царства.
Шэнь Цюэ вошел в Резиденцию регента с улыбкой на лице: обо всем случившемся в зале суда ему уже рассказал отец. Теперь-то всё встало на свои места: молодой император больше не сможет кичиться своим Тафу Хуаном, да и пар они выпустили от души.
Подумать только, о чем вообще думает этот Сын Неба? Перепутать рыбью чешую с жемчугом и всерьез почитать Тафу Хуана за сокровище! Правдивые слова режут слух, а льстивая лесть ласкает душу — да он в своем обучении уступает даже какому-тоя грубому воию, размахивающему мечом.
Тьфу, то есть храбрецу.
Глава 13. Зажав уши
Напившись овечьего молока, Юй Яо увлеченно играл с маленьким тряпичным тигром, которого для него смастела Банься. У Банься были очень ловкие руки: из обычного пушистого лоскута ткани она в два счета сошила крошечного тигренка с мягким пушком. Коты от природы испытывают любопытство ко всему пушистому, поэтому он любил набрасываться на игрушку и подпрыгивать, совсем как при охоте на маленькую мышь.
Юй Яо исключением не был.
Тем временем Юнь Каньхэнь, только что вернувшийся в свои покои, услышал доносившееся изнутри нежное мяуканье. На его бледном лице появилась едва заметная улыбка.
— Яояо.
Юй Яо прижал ушки, поднял голову на вошедшего мужчину, радостно мяукнул, бросил тряпичного тигра и стремглав бросился к хозяину.
Крошечный пушистый комочек приземлился прямо у ног Юнь Каньхэня. Уголком рта мужчина так и не перестал улыбаться, он наклонился, подхватил Юй Яо на руки и с легким смешком произнес:
— Яояо соскучился по Вашему Величеству?
— Мяу-мяу-мяу! — Еще бы!
Юй Яо поудобнее устроился на руках у Юнь Каньхэня, позволяя мужчине гладить себя — картина единения человека и кота выглядела необыкновенно гармонично.
— Ван! Ван!
Из внутреннего двора донесся веселый возглас. Юй Яо слегка подернул ушками, поднял голову с груди Юнь Каньхэня и перевел взгляд на выход из покоев.
Пришедшим оказался облаченный во всё красное Шэнь Цюэ.
Юй Яо заметил, как эта ярко-красная фигура вихрем пронеслась внутрь, после чего устремил на него лукавый взгляд.
— Ого, а котенок-то еще жив.
Шэнь Цюэ протянул руку, намереваясь погладить котика на руках у Юнь Каньхэня, но Юнь Каньхэнь тут же отшлепал его по пальцам.
— Шэнь Эр, может, заставить Юнь И научить тебя разговаривать?
Юнь Каньхэнь холодно посмотрел на Шэнь Цюэ. Этот взгляд, подобный зимнему леденящему ветру в разгар двенадцатой луны, пробрал Шэнь Цюэ до мурашек. Он хлопнул себя по лбу и, внезапно озаренный догадкой, выпалил:
— Ван, я виноват! Маленький господин, я виноват!
Юй Яо недовольно фыркнул, глядя на Шэнь Цюэ, задрал нос и воинственно взмахнул лапкой — вид у него был такой, будто за его спиной стояла могущественная опора, отчего он позволил себе загордиться от ласки и начать злоупотреблять чужим покровительством.
Впрочем, злоупотреблять властью Юй Яо не стал. Юнь Каньхэнь и сам заметил радость питомца, поэтому не стал продолжать отчитывать Шэнь Цюэ.
Шэнь Цюэ хмыкнул и бросил на Юй Яо благодарный взгляд.
Юнь Каньхэнь с котиком на руках прошел в парадный зал, Шэнь Цюэ последовал за ними следом. Хэ Хунси уже приказал подать отборный чай и сладости.
Как только оба уселись, Юй Яо вытянул шею, не сводя глаз с изысканных пирожных на блюде — судя по всему, он пытался съесть лакомство одним лишь взглядом.
Юнь Каньхэнь не выпускал котенка из поля зрения и, зная, что малыш еще слишком мал и сладости ему переварить не удастся, просто слегка потрепал Юй Яо за загривок, успокаивая разыгравшийся аппетит.
— Хе-хе, Ван, отец мне уже рассказал: ну и величие же вы показали сегодня в суде! Прямо… прямо загнали в угол этого… ну, Святейшего, ха-ха-ха! Всё-таки нет равных нашему Вану.
Шэнь Цюэ закинул в рот кусок пирожного с ароматом османтуса и весело затараторил.
Юнь Каньхэнь оставил его слова без внимания, зато Шэнь Цюэ мог болтать без умолку сколько душе угодно. На этот раз речь зашла о Цай Ине, который угодил в темницу еще вчера.
Юй Яо тут же навострил уши.
— Тот человек, которого вчера схватил Юнь Эр, похоже, вовсе не из Столицы. Скорее всего, он из Цичжоу — правда, это всего лишь мои догадки.
При упоминании серьезного дела на лице Шэнь Цюэ проступила строгость.
Вернемся к событиям вчерашнего дня, сразу после поимки Цай Ина. Суд Дали получил устный приказ регента и немедленно выслал людей на место, а вслед за ними, услышав новость, поспешил и Шэнь Цюэ.
http://bllate.org/book/32342/3946430
Готово:
