День рождения Вэнь Сэня проходил в их особняке. Судя по тому, что мне удалось мельком оценить у входа, размах и дизайн этого дома поражали воображение: солидный, роскошный — батюшки, да любой дурак поймет, что такая недвижимость стоит просто безумных денег. Сразу видно: к тому, кого одобрила старейшина семьи Ли, отношение особое. Куда там тем годам, когда я крутился с ним рядом: стоило мне пожить в обычной квартире, как госпожа Ли тут же попыталась выставить меня за порог.
Стоило мне взять бокал и сделать глоток, как из-за спины Ли Юэтяня появился его цепной пес Ло Бай. Я с улыбочкой двинулся ему навстречу, и едва Ло Бай остановился, как его собачья пасть заговорила человечьим языком:
— Сяо Сэнь говорил мне, что ты придерешься, но я до последнего не верил...
— Раз меня пригласили, как же я мог не прийти...
Взгляд Ло Бая скользнул по моей фигуре, и я, проявив завидную сообразительность, тут же представил его спутника:
— У Цижань... — я выдержал паузу и улыбнулся: — Мой парень.
Ло Бай продемонстрировал искреннее выражение лица и протянул руку:
— Я Ло Бай.
У Цижань с вежливой улыбкой пожал ему руку в ответ, а затем, повернувшись ко мне, нахмурился:
— Сяо Вэй, не пей так много...
Я всем телом прильнул к нему, словно у меня не было костей, и усмехнулся:
— Я ведь самую капельку...
У Цижань гневно выхватил у меня пустой бокал и с безграничным извинением в голосе обратился к Ло Баю:
— У него в последнее время совсем слабое здоровье, пить ему категорически нельзя. Но характер такой — никому не верит, едва завидит алкоголь, обязательно приложится...
Ло Бай посмотрел на него, потом на меня, перевёл взгляд куда-то за спину и на мгновение действительно замер, точно дурачок.
У Цижань по-хозяйски приобнял меня за талию. Ло Бай, повертев головой во все стороны и так ничего и не добившись, сослался на то, что ему нужно поздороваться с другими гостями, и удалился. Я чуть было не рассмеялся в голос, глядя на его ошарашенное выражение лица.
Опустив голову, я едва сдерживал хохот:
— Видал? До чего же занятно наблюдать за человеческой натурой...
У Цижань поцеловал меня в макушку и мягко улыбнулся, словно балуя капризного возлюбленного, а голос его прозвучал тихо и ласково:
— До чего же весело, я аж сам заждался того, что будет дальше.
Я невольно усмехнулся: всё-таки с выбором я не ошиблся. Он был прирожденным лицедеем, с самого рождения тренировавшимся среди знати своего великого клана, чья жизнь уже двадцать семь лет походила на сплошной спектакль. Если уж он решил играть роль моего парня, то любой с первого же взгляда поверил бы в его пылкую страсть — причем такую ненавязчивую, что прекрасно подчеркивала бы его безупречное происхождение и воспитание.
Большинство собравшихся составляли друзья Ли Юэтяня. Многие из тех, кого я знал, подходили шутки ради, чокались и пили до дна. У Цижань блистательно отыгрывал роль идеального возлюбленного: он и выпивку за меня прикрывал, и заботился обо мне так, будто я какая-то кисейная барышня.
Задерживаться надолго я не планировал: вручил подарок, между делом подыграл для создания нужного впечатления, и результат превзошел все ожидания. Можно было не сомневаться: без всяких газет и телевидения уже к завтрашнему дню множество людей узнает, что отброшенный Ли Юэтянем парень обзавелся новым ухажером.
Оставаясь крайне доволен собой, я улучил момент, когда гости увлеклись какой-то игрой, а Вэнь Сэнь и Ли Юэтянь вместе развлекали какого-то важного гостя, и, потащив за собой У Цижаня, отправился на выход.
Не успел я и рта раскрыть, как У Цижань виновато улыбнулся:
— Прошу прощения, но нам нужно ехать. — После чего бросил на меня сочувственный взгляд.
Вэнь Сэнь, судя по всему, уже успел пропустить пару бокалов: щеки его порозовели, и сам он стал похож на изящную фарфоровую куклу, а голос звучал непривычно мягко:
— Ах, прости, прости ради бога! Сегодня столько народу, я совсем не успел уделить вам должного внимания...
У Цижань поспешно заверил:
— Нет-нет, что вы, просто у меня прихватило желудок. Старая болячка, никак не ожидал, что обострится именно сейчас... — На его интеллигентном лице застыла горькая улыбка.
Ли Юэтянь прервал разговор со своим собеседником, посмотрел на нас, кивнул и равнодушно произвил:
— Раз господину У нездоровится, поезжайте. Задерживать не будем.
Стоило нам отойти всего на несколько шагов после прощания, как У Цижань тихо проговорил:
— Я же просил не налегать на спиртное. Мало того что выглядишь бестактно, так еще и собственный желудок мучаешь...
В его голосе слышались одновременно и жалось, и упрек.
Меня передернуло от внутреннего холода, и по спине пробежала пара мурашек. У Цижань тут же прижал меня к себе и тяжело вздохнул:
— Посмотри на себя...
До чего же тонко и безупречно всё было просчитано с его стороны.
Стараясь не выплеснуть то, что едва не подступало к горлу, я поспешно потащил его к выходу. Черт возьми, скажи он еще хоть слово, и мои мурашки точно захватили бы весь особняк семьи Ли.
Усевшись в машину, У Цижань зловеще ухмыльнулся, храня молчание, и от прежнего образа нежного возлюбленного не осталось и следа.
Я прибавил на кондиционере пару градусов:
— Холодина-то какая, мать твою...
— Твой бывший приятель по постели — тот еще фрукт... — голос У Цижаня звучал холодно, с легким оттенком безумия. — Этот взгляд... точь-в-точь как у ангела смерти.
Я схватил его за руку, дрожа от страха:
— Дружище, сбавь скорость, ты уже к двум стам подбираешься! Я понимаю, что ты в восторге, но умирать мне пока рано...
Глядя на педаль газа, я был готов расплакаться.
У Цижань словно не слышал моих слов, целиком погруженный в собственное возбуждение. Мчась на ракете вместо машины, я совершенно хладнокровно размышлял над тем, не прихватить ли заодно и его психиатра. Вот псих...
Среди ночи в гостиной внезапно зашелся яростным звоном телефон. Меня подбросило на кровати, я судорожно попытался встать, едва не грохнувшись носом вниз, скатился в гостиную и взревел:
— Какая сволочь...
Господи, и почему я повел себя как последний дурак, установив спальню ближе всего к гостиной?
Из трубки донесся хриплый смех:
— Сволочь... Какая сволочь...
Я помолчал несколько секунд, провел рукой по лицу, приходя в себя:
— Ли Юэтянь?
— Я у твоих дверей. Выходи.
Короткие гудки — звонок оборвался.
Я швырнул аппарат на пол. Спать и так толком не удавалось, а уж после такого вмешательства наружу вырвался весь мой буйный нрав. Я заскжетал зубами:
— Скотина...
Хотя меня так и подмывало закопать Ли Юэтяня заживо, сейчас правила были просты: он — хозяин жизни, а я пресмыкаюсь. Мчавшись в ванную, я врубил холодную воду, чтобы остудить пыл. Ледяные струи быстро привели меня в чувство. Опасаясь, что Ли Юэтянь отчебучит какую-нибудь глупость, я торопливо переоделся и пошел открывать дверь. Как-то раз в студенческие годы, когда я взбесился и заперся в комнате общежительства, он едва не разнес его по кирпичику...
Отворив калитку во дворе, я увидел его, прислонившегося к машине. Шагнув навстречу, я бросил:
— Чего тебе?
Не успел я опомниться, как он сгреб меня в охапку и приник губами к моему лицу. Рефлекторно отталкивая его, я завопил:
— Ты что творишь...
Он сжался еще крепче, так крепко, что казалось, будто намерен меня задушить. От него разило алкоголем и за версту, и за полмили. Его язык настойчиво протиснулся мне в рот. Согнув ногу в колене, я метил прямиком в пах — чёрт два я позволю лапать меня кому попало, не на тех напал!
Словно предчувствуя мой удар, он отступил на полшага и ловким движением втиснул мое тело между своих ног, прижав тяжестью бедер. В этом состязании грубой силы и боевых навыков я с треском проиграл...
Как ни горько это признавать, а драться я отродясь не умел. Особенно теперь, после тяжелой болезни — разница в нашей физической силе была слишком колоссальной...
Его ладони мертвой хваткой впились мне в поясницу, лишая возможности сопротивляться, а язык устроил в моем рту настоящую бурю, жадно высасывая все соки. Черт, да когда же он наглотается...
Дикое мужское дыхание вперемешку с алкоголем блуждало между нашими губами. При каждом движении твердый бугорок уперся в мое тело. Я окаменел от неожиданности, и это лишь развязало ему руки.
Брюки скользнули вниз, футболка полетела на асфальт, резкий переворот — и вот я уже пригвожден спиной к машине. Его поцелуи обжигали кожу на спине, горячее дыхание заставляло дрожать от пронизывающего ночного холода.
Глядя на лобовое стекло машины, где расплывались жутковатые блики тусклого фонаря, на плотно закрытые двери соседних домов и безмолвную стылую ночь, я с отчаянием понял: меня сейчас изнасилуют...
Всё произошло слишком внезапно, сопротивляться не было сил, а остывшее после холодного душа тело и вовсе отказывалось служить. Когда его палец проник мне внутрь, я не выдержал и всхлипнул, оплакивая собственную горькую участь. Неужели даже теперь, когда всё кончено, ты не желаешь оставить меня в покое?
— Ли Юэтянь, прекрати... — Я не мог вырваться, оставалось лишь уповать на то, что в нем еще теплится искра разума.
Разумеется, мои надежды оказались пустым звуком. Он вонзил в меня свое донельзя напряженное естество. Боль пронзила меня насквозь, разорвав изнутри — она казалась в миллионы раз сильнее той, что я испытал, когда он столкнул меня с лестницы и я рухнул на землю. Озверевший, он продолжал неистово двигаться во мне, в то время как его зубы впились в мою шею:
— Ты не должен был уходить...
Я горько усмехнулся, сдерживая готовые пролиться слезы. До чего же жалко: мы ведь так сильно любили друг друга, что же превратило нас в чудовищ? Я ведь так безумно любил его, и даже разлюбив, был готов простить все прошлые обиды — так с какой стати подвергать меня такому унижению?
— Ли Юэтянь... ты... добиваешься лишь того... чтобы я возненавидел тебя...
Руки, сжимавшие мою талию, впились в плоть с невероятной силой, а толчки стали еще беспощаднее:
— Хочешь ненавидеть — ненавидь! Ты — мой...
Собрав последние силы, я повернул голову и, стиснув зубы, перетерпел пронзившую боль, чтобы вымолвить:
— Я не твой, уже давным-давно... Ах...
Застигнутый врасплох самым глубоким толчком, я вскрикнул, и в тишине глубокой ночи этот звук показался мне невыносимо надрывным...
Проведя в постели четыре года, он прекрасно знал, какое именно движение заставит меня потерять контроль над собой...
— Я не отпущу тебя, никогда... — не останавливаясь, продолжал он, выплевывая слова в безумном исступлении.
Я обмяк, позволив ему делать с моим телом всё, что вздумается. Это в последний раз, Ли Юэтянь. Кто бы ты ни был, клянусь — это в последний раз.
http://bllate.org/book/32303/3940629
Готово:
