Хотя Е Чунь не получил того ответа, на который рассчитывал, он всё же наслаждался самим процессом. Он и представить не мог, что Ли Сяобэй ответит именно так, это вызвало у него одновременно смех и слёзы.
С тех пор как Е Чунь начал проявлять интерес к Ли Сяобэю, он окольными путями собрал информацию об успеваемости парня. Как только юноша возвращался в класс, выяснялось, что на недавних предметных тестах его результаты по всем дисциплинам, кроме китайского языка, были неизменно на самом высоком уровне. При этом Е Чунь даже подозревал, что Ли Сяобэй сам выставлял себе баллы: в нескольких предметах его оценки чётко упирались в определённое числовое значение, а результаты по естественным наукам и вовсе оказались точь-в-точь одинаковыми.
Другие учителя могли счесть это простой случайностью и не заметить ничего занятного, но только не Е Чунь, который изучал табель Ли Сяобэй целых несколько дней. Чем дальше, тем сильнее ему казалось, что этот подросток до того мил, что его хочется крепко-крепко обнять. Даже его маленькие заскоки были невероятно прелестны, а главное — Е Чунь обнаружил, что наличие общего секрета позволяет куда глубже и искреннее узнать друг друга. Впрочем, делиться своим открытием с Ли Сяобэем Е Чунь пока не планировал: ему хотелось увидеть удивлённое лицо парня в тот момент, когда секрет раскроется. Для этого непременно нужно было выбрать подходящее время и значимое место, чтобы понаблюдать за ним во всех подробностях.
Поболтав с ректором Е и получив от него пару полезных советов по писательскому мастерству, Ли Сяобэй лёг пораньше и погрузился в сладкие сны в прекрасном расположении духа.
Ночь прошла спокойно.
Мэн Цзицзинь вечно предавался лени и не вставал с постели до тех пор, пока все соседи по комнате не заканчивали умываться.
Сегодня он по привычке тянул время. Выходные выдались сумасшедшими, а вчера вечером пришлось доделывать уроки, из-за чего сна катастрофически не хватало.
Громко зевнув, Мэн Цзицзинь поплёлся на ватных ногах в умывальную комнату. Освежившись, он обнаружил, что кровать Ли Сяобэя напротив пуста. По идее, в это время тот должен был сидеть на постели и клевать носом, но куда же он делся?
Чжуан Фэй рылся на письменном столе в поисках своей карточки для столовой, и Мэн Цзицзинь поинтересовался:
— Куда делся Ли Сяобэй?
Чжуан Фэй ответил, даже не поднимая головы:
— Он сегодня встал раньше всех, чуть свет схватил портфель и ушёл.
Мэн Цзицзинь вытаращил глаза:
— Да я отродясь не видел, чтобы он поднимался раным-рано.
Чжуан Фэй нашл карточку и бросил взгляд на всё еще сонное лицо Мэн Цзицзиня:
— Я знаю лишь то, что он всегда встает раньше тебя. Впрочем, сегодня утром он и впрямь вёл себя странно — поднялся даже раньше Юй Мина.
Звание главного жаворонка их общежития традиционно принадлежало Юй Мину.
Мэн Цзицзинь закинул вещи в рюкзак и протянул:
— Неужели из-за одной поездки домой на выходные у него прошла склонность к сонливости?
Чжуан Фэй пожал плечами:
— Спросишь его самого, как придём в класс — сразу всё узнаешь.
Мэн Цзицзинь завязал шнурки, закинул рюкзак за спину и вместе с Чжуан Фэем направился в учебный корпус.
У учеников Второй средней школы Чэннаня перед началом утреннего приёма пищи всегда было двадцать минут на утреннее чтение, а первые уроки начинались уже после завтрака.
Сегодня вести за собой класс выпало старосте класса по китайскому языку, и в данный прозвучало знаменитое стихотворение Сюй Чжимо «Прощание с Кембриджем»:
Тихо ухожу я,
Так же тихо, как пришел;
Легкий жест рукою —
И прощаюсь с облаками в небесах.
Золотая ива у воды —
Будто невеста на закате дня;
Блеск в мерцающей волне
Трепещет в глубине моей души...
Выспавшись прошлой ночью, Е Чунь, который обычно никогда не приезжал в школу раньше времени, сегодня явился заблаговременно — выходные без единой капли алкоголя подарили ему бодрое утро.
Едва переступив порог учительской, он столкнулся с ректором Хэ, который как раз собирался обойти учебные корпуса и проверить, как дети читают по утрам.
Добросердечный ректор Хэ пригласил Е Чуня составить ему компанию. Отказаться было нельзя, да и не хотелось: Е Чунь мечтал посмотреть, как Ли Сяобэй читает по утрам, сонный и растрепанный. О племяннике, который учился в одном классе с Ли Сяобэем, он в тот момент даже не вспомнил.
Добравшись до этажа старшеклассников, ректор Хэ вдруг вспомнил, что у Е Чуня в их школе учится племянник, и завёл об этом разговор.
Ректор Хэ обладал плотным телосложением, улыбался точно добрый Будда, а его мягкий взгляд и спокойный тон излучали доброжелательность:
— Сяо Е, у тебя же вроде бы кто-то из родни учится в нашей школе? В каком классе?
Зная, что речь идет о его племяннике, Е Чунь ответил:
— Во втором году старшей школы, он мой племянник.
Ректор Хэ одобрительно кивнул:
— Отлично. Помню, на прошлой неделе на отчете классного руководителя прозвучало, что на этой неделе у старшеклассников пройдут промежуточные экзамены, а после объявления баллов начнется разделение на гуманитарное и естественно-научное направления. Есть ли у тебя какие-то соображения по этому поводу? Если ученик выберет не тот профиль, ему будет трудно на экзаменах, а это ударит по нашим показателям поступления в вузы.
Е Чунь ответил:
— Ректор Хэ, вам не о чем беспокоиться. Наши преподаватели — настоящие профессионалы. Перед распределением каждый из них проведет с детьми индивидуальную беседу, выслушает их мнения и даст рекомендации, опираясь на склонности и оценки. Вы же сами говорили, что мы должны нести ответственность за каждого ребёнка?
Ректор Хэ улыбнулся и заметил:
— Верно, метод и впрямь хорош. Раньше наши учителя общались только с родителями и редко прислушивались к мнению самих детей. В этом году посмотрим, чего стоят твои нововведения.
Е Чунь улыбнулся в ответ:
— Усердие детей в учебе напрямую связано с их интересами и увлечениями.
Ректор Хэ понимающе кивнул. Он охотно прислушивался к советам Е Чуня и часто следовал им, причем результаты всегда превосходили ожидания. До выхода на пенсию ему оставалось уже совсем немного, а силы и здоровье, увы, с каждым днем оставляли желать лучшего.
Ректор Хэ прекратил разговор на эту тему. Прислушиваясь к звучным голосам учеников, читающих вслух, он испытывал совершенно особенное умиротворение — казалось, его душа очистилась. Больше всего на свете он любил слушать это утреннее чтение.
Прогуливаясь вдоль коридора, ректор Е и Е Чунь могли через окна прекрасно видеть всё, что происходило в классах:
— Сяо Е, а в каком классе твой племянник?
Е Чунь окинул взглядом миновавшие двери и произнес:
— В шестом классе второго года, он как раз впереди.
Стоило им поравняться с задней дверью шестого класса, как оттуда донеслось хоровое чтение того же «Прощания с Кембриджем» Сюй Чжимо.
Если ректор Хэ оценивал обстановку с высоты своего положения, наблюдая за дисциплиной учеников, то Е Чунь выискивал глазами возлюбленного, похожего на чистого ангела.
Его собственные мысли в этот момент полностью отражала строчка трепещет в глубине моей души — утреннее чтение ребят наводило его на совсем не педагогические фантазии.
Его прекрасный мальчик в этот момент сидел и делал уроки.
—... —
Видимо, дописывал сочинение, раз появилась муза? Какой же его Сяо Бэй умница!
Заметив, что Е Чунь кого-то высматривает, ректор Хэ решил, что тот ищет племянника, и тоже устремил взгляд в класс.
Лучше бы он не смотрел: среди усердно читающих учеников обнаружился один единственный юноша, который уткнулся носом в тетрадь и увлеченно писал.
В ректоре Хэ проснулось любопытство:
— Который из них твой племянник? Тот, что делает уроки?
Ректор Хэ вполне мог знать, что Ли Сяобэй числится среди малоимущих учеников, и Е Чунь, разумеется, не осмелился бы заявить, что тот приходится ему племянником, поэтому он честно соврал:
— Тот, кто сидит за пишущим мальчиком.
Ректор Хэ присмотрелся и замер в молчании:
—... —
Страдающий от недосыпа Мэн Цзицзинь использовал учебник китайского языка как ширму и сладко спал, подперев голову рукой.
Е Чунь почувствовал неловкость и выдавил из себя:
— Я с ним еще проведу воспитательную беседу.
Ректор Хэ мягко улыбнулся:
— Не стоит так строго, возможно, вчера допоздна засиделся за книгами.
Е Чунь мысленно усмехнулся: он-то верил в это меньше всего.
Один пишет задания, другой спит — чей образ в глазах ректора Хэ выглядел хуже? Безусловно, второго. Е Чунь слегка расслабился: репутация племянника его волновала мало, но засыпать посреди бела дня и впрямь было непозволительно.
Кто-то из учеников уже заметил прогуливающихся руководителей и принялся украдкой толкать соседей, занятых посторонними делами.
Фэн Сыцянь тоже толкнул Ли Сяобэя локтем в бок:
— Директор пришел, а ты всё пишешь?
Ли Сяобэй повернул голову к окну и увидел крепкие плечи и подтянутую спину — он сразу узнал ректора Хэ.
Ой... Заметил ли ректор Хэ, что он не занимался утренним чтением? Эта мысль его немного задела.
Бросив взгляд на тетрадь, где было исписано едва ли не двести знаков, Ли Сяобэй решительно захлопнул её. Всё равно мысли пропали, так что пусть остаётся как есть.
Тем временем сонный Мэн Цзицзинь, разбуженный соседом по парте из-за визита начальства, лишь пробормотал:
— Пришли и пришли, раз ничего страшного, я дальше спать буду.
Сосед по парте Мэн Цзицзиня:
—... —
Бедный Мэн Цзицзинь, подхвативший от Ли Сяобэя склонность к сонливости, мыслил слишком наивно. Едва закончился утренний урок, классный руководитель вызвал его в учительскую и отчитал на все задвижки. Зачинщиком выступил ректор Хэ, но Мэн Цзицзинь даже писнуть не смел — этот его дядюшка был просто чудовищем, надо же было додуматься устроить показательную порку! С чего это он вдруг превратился в цыпленка для устрашения остальных?
Классрук отрезал:
— Кто просил тебя дрыхнуть не вовремя? Надо же было угораздить заснуть как раз в ту минуту, когда оба директора делали обход!
Мэн Цзицзинь:
—... —
Ясно же, что дядюшка решил над ним поиздеваться, но классрук, судя по всему, ни сном ни духом не ведал, что ректор — его родственник. Настоящая боль, которую не выскажешь словами.
На улице шёл дождь, погода заметно испортилась и похолодала, так что во второй половине дня многим студентам пришлось накинуть куртки.
Ли Сяобэй отлично отдохнул в обеденный перерыв, поэтому на первом же уроке после обеда не спал. Мэн Цзицзинь же воспользовался переменой, чтобы выплеснуть на соседа накопившуюся горечь:
— Столько народу вокруг спало, с чего бы прицепиться именно ко мне? Скажи честно, он сделал это нарочно?
Из тех, кто знал, что ректор Хэ — дядя Мэн Цзицзиня, в комнате находились лишь трое. Чжуан Фэй и Юй Мин сидели в других группах, и поплакаться им было нельзя, поэтому бедняге пришлось выливать душу на Ли Сяобэя.
А у Ли Сяобэя, назло всему, совершенно не было опыта в утешении людей, да и красноречием он не блистал, так что ему оставалось только кивать.
Вечером он решил спросить в WeChat у Е Чуня, действительно ли тот намеренно сделал из Мэн Цзицзиня пример для остальных.
Отреставрировав очередной рабочий день, Е Чунь вернулся домой и принял приятный горячий душ.
Поужинав и проводив домработницу, он развалился на диване с включенным телевизором, обнимая телефон и заливаясь громким смехом — от былой школьной солидности не осталось и следа.
Глядя на фотографии сочинения, которые он предусмотрительно сделал на телефон, Е Чунь просто не мог сдержать улыбку.
После окончания вечерней самоподготовки Е Чунь точно по часам отправил Ли Сяобэю сообщение в WeChat, и собеседник ответил почти мгновенно.
Сначала они обсудили злоключения Мэн Цзицзиня, пойманного ректором за досыпанием. Е Чунь в каждом сообщении утверждал, что племянник заслужил наказание, тогда как Ли Сяобэй совершенно ни в чем не виноват, даже принялся подыскивать для него оправдания — да так убедительно, что в конце концов сам Ли Сяобэй уверовал в абсолютную нормальность дневного сна.
Затем Е Чунь вспомнил про то самое школьное сочинение, якобы желая преподать урок литературного мастерства, и Ли Сяобэй послушно скинул ему фотографии своей дневной работы вместе с учительской пометкой.
Ремарка преподавателя гласила: Сяобэй, нелегко же тебе пришлось.
http://bllate.org/book/32266/3936006
Готово:
