Когда машина выехала на эстакаду, Фан Синь с любопытством спросил:
— Что за секретный документ он тебе дал? Почему ты не откроешь и не посмотришь?
Хэ И одной рукой теребил мочку уха, а другой вертел туда-сюда тонкий конверт, но открывать упорно не желал.
На конверте красовалась лишь одна подпись. Поднеся его к автомобильному окну, он бросил взгляд на свету уличного фонаря.
Цзян Мо, что за имя такое? Разве кого-нибудь зовут Цзян Моэр?
Снова устроившись на сиденье, Хэ И предположил:
— Наверное, любовное письмо.
Фан Синь поперхнулся:
— Любовное письмо? Эту хрень я не получал со времен окончания школы.
— Вот именно, — легко усмехнулся Хэ И. Он тоже давненько не встречал столь наивных людей.
Неужели этот Цзян Моэр думал, что они до сих пор учатся в школе? Что ради того, чтобы добиться кого-то, нужно писать любовные письма?
Тридцатилетнему Хэ И подобные поступки казались странными: словно какой-то ребенок внезапно забрёл во взрослый мир и всё, что он ни делал, выглядело чужеродно.
Любовное письмо полетело в самый дальний угол кабинета Хэ И.
Он вовсе не собирался его вскрывать, точно так же, как и не думал давать Цзян Вэю хотя бы малейший шанс.
Прошло несколько дней, и Хэ И напрочь забыл об этом происшествии — работы было невпроворот, некогда отвлекаться.
А те редкие часы досуга, что выпадали у него, приходилось уделять компанейским приятелям.
Едва Хэ И успел занять место в самом крупном ночном клубе столицы, как услышал, что Ли Чжаоян хлопает в ладоши.
Хэ И едва заметно вздохнул: опять за своё.
Двустворчатые двери отдельного кабинета распахнулись, и внутрь гуськом втянулась целая процессия.
Ли Чжаоян специально подсел к Хэ И поближе, скользя по дивану, и ухмыльнулся с недобрым подтекстом:
— Мы нарочно подготовили это для тебя. Не говори, что братья не о тебе заботятся — хоть я и опоздал обругать того мудака, зато могу помочь тебе шагнуть в новую весну.
Хэ И отказался:
— Ты же знаешь мои принципы. Я не люблю заводить случайные связи...
Он не успел договорить, как заметил замыкающего эту процессию, и внезапно замолк.
С чего бы это Цзян Мо здесь объявился?
Ли Чжаоян продолжал хлопать Хэ И по плечу, уговаривая и совершенно не замечая перемены в его выражении лица:
— Да принципы существуют для того, чтобы их нарушать! Скажи, неужели тебе не надоело изо дня в день жить вот так?
Оставим в покое вопрос о том, каким образом младший сын семейства Цзян затесался среди этой компании, но один лишь его наряд уже обеспечивал Хэ И мощный визуальный удар.
Цзян Вэй был облачен в обтягивающий костюм из пайеток: какого цвета вспыхивали софиты в комнате, в такой же цвет окрашивался и он сам. Джинсы, казалось, сидели на нем совершенно не по размеру, намертво обтягивая рельеф мышц на бедрах.
Пожалуй, под влиянием шедших впереди людей, манера входа у него тоже выглядела несколько манерно.
— Ну-ка, давайте, начнем с тебя, вкратце расскажи о своих сильных сторонах, — Ли Чжаоян наугад ткнул пальцем в одного из парней, а затем жестом велел Хэ И слушать внимательно: — Слушай вовсю, выбирай, кто приглянется.
Первый парень — с мягким и хрупким видом — услышав свое имя, бросил на Хэ И робкий, полный смущения взгляд и заговорил:
— Я умею играть на пианино и немного на саксофоне.
Едва он закончил, второй парень подхватил:
— Я умею рисовать, выпускник художественной академии.
Третий парень не умел ровным счетом ничего, подумал-подумал и выдал лишь то, что прекрасно умеет ухаживать за людьми.
Цзян Вэй напоминал ученика, ожидающего правильный ответ на контрольную: ему хотелось найти верное решение, но стоило ему что-то сообразить, как кто-нибудь другой опережал его и выкрикивал это первым.
Когда дошла очередь до него, он уже решительно ничего не мог придумать из своих достоинств.
Хэ И к этому моменту уже сообразил, что Цзян Вэй заявился сюда ради него, а потому откинулся на диванные подушки, закинул ногу на ногу и с интересом уставился на него, словно в предвкушении того, что же Цзян Вэй выдаст дальше.
— Я... я... — Цзян Вэй глянул на Хэ И и, наткнувшись на его полные улыбки глаза, совсем растерялся и ляпнул первое, что пришло в голову: — А я еще девственник!
Хэ И на мгновение остолбенел, а затем рассмеялся еще заливистей.
Ли Чжаоян вел себя куда менее сдержанно: его буквально согнуло пополам на столе, он заходился в неудержимом смехе.
Парнишка, стоявший в шеренге предпоследним, тут же поднял руку и возмущенно запротестовал:
— Я тоже девственник!
Цзян Вэй аж подпрыгнул, обнаружив, что кто-то посмел с ним соревноваться. Дух соперничества вспыхнул в нем с новой силой, и его голос зазвучал вдвое громче прежнего:
— Я знаю пять иностранных языков, а ты?
Парень тоже не собирался сдаваться:
— Я пишу маслом, тушью и гуашью, а ты?
— Я умею играть в баскетбол!
— Я умею готовить! Чего бы ни пожелал братец Хэ И, я все могу приготовить.
— ... — Цзян Вэй подавился словами. И вовсе не потому, что не умел готовить, а из-за этого обратного вызова — «братец».
Он ведь только-только заговорил с Хэ И, а этот наглец уже вовсю зовет его братцем.
Почему все вокруг обгоняют его хоть на шаг? Неужели он... слишком сдержан?
Хэ И с любопытством поразглядывал Цзян Вэя и заметил одну маленькую деталь: у Цзян Вэя была очень светлая кожа, поэтому он легко заливался краской по любому пустяку, совсем как сейчас.
От этого долгого разглядывания Ли Чжаоян потерял терпение, взял на себя инициативу и ткнул пальцем в Цзян Вэя:
— Эй ты, иди сюда, выпей с нашим боссом Хэ пару рюмок.
Получив неожиданный вызов, Цзян Вэй не сразу сообразил, в чем дело, и глуповато ткнул пальцем в себя:
— А? Я?
Ли Чжаоян хихикнул, издавая сдавленные смешки, и только когда вдоволь нашутился, кивнул:
— Именно ты, давай сюда, налей боссу Хэ бокал.
Цзян Вэй единым махом подскочил к Хэ И, послушно взял бокал и протянул его мужчине.
Хэ И не мог ударить в грязь лицом перед таким количеством свидетелей, поэтому принял стакан и осушил его в один присест.
Цзян Вэй тут же схватил бутылку и наполнил бокал доверху.
Ли Чжаоян снова поманил кого-то пальцем, подозвал первого попавшегося паренька и, притянув к себе, пристроился с ним выпивать.
Тот парень был стреляным воробьем, большим мастером по части флирта: то норовил покормить Ли Чжаояна виноградиной из собственных уст, то задирал рубашку, чтобы продемонстрировать пирсинг в пупке.
Цзян Вэй долго наблюдал за ними, но пирсинга в пупке у него не оказалось.
Тогда он перевел взгляд на фруктовую тарелку: пирсинга нет... значит, остается только кормить виноградом.
Набравшись смелости, он выудил из вазы ягоду, закинул ее себе в рот и, столкнувшись с испытующим взглядом Хэ И, замер на пару секунд, после чего молча разжевал виноградину и проглотил...
Хэ И всё понял, но разоблачать не стал. Сделав вид, что собирается угостить Цзян Вэя алкоголем, он приобнял его за плечи и тихо прошептал на ухо:
— Что ты творишь? Решил меня добиваться, Цзян Моэр?
http://bllate.org/book/32261/3935387
Готово:
