— …А, — Маленький цзяожень открыл рот, говоря с большим трудом, словно разучился издавать звуки.
Сяо Ло улыбнулся:
— Я выучил эту мелодию недавно и еще никому ее не играл, ты — первый.
Маленький цзяожень не проявил к этому особого интереса, повернувшись к нему своим чистым, бледным профилем, и остался бесстрастен.
Сяо Ло достал из Кольца Вселенной духовный фрукт и помахал им перед носом у малыша:
— Это называется Паньтао, хочешь попробовать?
Вдохнув аромат фрукта, Маленький цзяожень вздрогнул всем телом и попытался схватить его обеими руками, точно обезьянка, цепляющаяся за персик, но поймал лишь воздух.
— А-а-а! — встревоженно завопил он.
— Не спеши, я отдам его тебе, — Сяо Ло убрал фрукт туда, куда тот не мог достать, и ласково продолжил наставлять: — Давай, повтори за мной: пань… тао.
— По… пань… пан… — Маленький цзяожень долго не разговаривал, язык его не слушался, но он так сильно хотел получить угощение, что произношение выходило совершенно невнятным.
— Неплохо, уже очень близко, давай-ка повторим еще раз.
Сяо Ло не стал смеяться над ним, а лишь погладил его темно-синюю макушку и медленно показал снова:
— Пань, тао.
— Пань, тао? — На этот раз у Маленького цзяоженя получилось почти правильно, и сквозь белую марлевую повязку его взгляд, казалось, загорелся, прикованный к розовому персику.
С раннего детства его держали взаперти в той пещере, заставляя питаться тухлой рыбой, гнилыми креветками и водорослями, и он никогда не видел ничего столь восхитительного.
— Какой умница, — похвалил Сяо Ло, взял фруктовый нож, разрезал персик пополам, вырезал твердую косточку и только после этого протянул лакомство малышу, который смотрел на него глазами, полными надежды.
Тот молниеносно подхватил угощение, зажав его в руках, и принялся жадно уплетать, словно боясь, что кто-то отнимет. Вскоре от мягкой мякоти ничего не осталось, и он, с аппетитом облизывая губы и помедлив мгновение, наконец снова протянул руку к Сяо Ло.
— Не переживай, фруктов у меня навалом, но при условии, что сегодня ты выучишь пять слов.
Сяо Ло достал другую вещицу — предмет повседневного обихода — и вложил ее в руки Маленького цзяоженя, позволяя наощупь прочувствовать ее форму, а затем с огромным терпением принялся учить его произношению буква за буквой.
Полуденное солнце светило в самый раз, легкий ветерок пронесся мимо, срывая свежие лепестки, которые падали на плечи и колени. Маленький цзяожень с синими волосами и белыми плавниками выглядел донельзя наивным и с полным любопытства видом старательно копировал каждое движение. Сидевший напротив него юноша был в самом расцвете сил — стоило ему опустить взгляд или улыбнуться, как это мгновение словно согревало самые суровые зимние морозы.
Цзян Суйхань стоял за персиковым деревом, неотрывно глядя на них двоих.
Как-то раз ему довелось услышать фразу: доброта человека проверяется не тем, как он общается с сильными мира сего, а его отношением к слабым. И в этом мире цзяожени, без сомнения, были абсолютной слабостью.
— Ча… шка.
— Бэй… цзы?
— Почти получилось, только обрати внимание: первый слог произносится на ровном тоне. Бэй, цзы — это значит предмет, которым мы обычно пользуемся, чтобы пить воду.
Мягкий, заботливый голос доносился из-за бамбукового забора, а Цзян Суйхань думал о том, действительно ли с книгой «Повелитель Демонов, Уничтожающий Мир» всё в порядке.
Он не верил, что человек с дурными наклонностями станет приходить сюда и бескорыстно ухаживать за маленьким цзяоженем, который даже говорить не умеет.
Теперь Цзян Суйхань наконец понял, почему в ту ночь Сяо Ло предпочел действовать в одиночку: в книге говорилось, что потомки Небесных Демонов сеют хаос в мире людей, и стоит их обнаружить, как их тут же необходимо истребить с корнем.
Сяо Ло носил в себе семя бедствия и прекрасно это осознавал, а потому сочувствовал цзяоженю, чье положение было схоже с его собственным, и при этом, кроме себя самого, не доверял никому на свете.
Сердце Цзян Суйханя слегка защемило, и он вдруг подумал, что на самом деле они оба были невероятно жалкими.
Персиковые ветви легко качнулись, и человек в белых одеждах сделал шаг вперед. Услышав звук, Сяо Ло обернулся и изумленно выдохнул:
— Учитель?
— Это я.
Цзян Суйхань подошел к нему и совершенно естественно опустил руку ему на плечо, останавливая жестком, показывая, что вставать и отвешивать поклоны не нужно, а сам перевел взгляд на короткий отрезок ярко-зеленого бамбука:
— А Ло, дай мне взглянуть на бамбуковую флейту?
Сяо Ло на мгновение замер, после чего бережно протянул флейту обеими руками, аккуратно укладывая ее на ладонь наставнику:
— Прошу, Учитель, взгляните.
Приняв инструмент, Цзян Суйхань начал вертеть его в руках и как бы невзначай спросил:
— Ты неплохо играешь на флейте. У кого учился?
Сяо Ло ответил:
— Отвечая Учителю, ученик ни у кого не учился. Просто выдалась свободная минута, вот и бренчал понемногу.
«Ого», — подумал Цзян Суйхань. Самоучка, играет вполне сносно, так почему же, выучив новую мелодию, первым делом он играет ее не своему учителю, а этому чужому маленькому цзяоженю?
Неудивительно, что последние несколько дней его вечно не удавалось застать на месте, оказывается, он пропадал здесь —
Постойте-ка! Цзян Суйхань внезапно опомнился, сообразив, до чего же это нелепо — с чего бы ему вдруг ревновать к какому-то ничего не понимающему малышу-цзяоженю, да к тому же ревновать собственного ученика…
— Ах, да так… — Он слегка закусил губу и с досадой сменил тему: — А Ло, ты что, каждый день приходишь сюда к маленькому цзяоженю?
— Да, Цин Чэнь только что вырвался из рук злодеев, я боюсь, что ему непривычно одному, поэтому… — Сяо Ло на полуслове вдруг что-то сообразил и поспешно принялся оправдываться: — Учитель, ученик вовсе не запускал учебу в академии. Старейшина, который должен был вести занятия сегодня, отпросился, и нам велели практиковаться самостоятельно. Весь тот материал ученик уже прошел заранее.
— Угу, наставник знает, можешь не волноваться.
Цзян Суйхань вернул ему бамбуковую флейту, но думал совсем о другом.
После того как маленький цзяожень обрел свободу, госпожа Мин дала ему новое имя, созвучное со словом «утро», в надежде, что он сможет оставить прошлое позади и начать жизнь заново.
— Цин Чэнь, очень красивое имя.
Обладая уровнем культивации Великая Колесница — пик, Цзян Суйхань неизбежно излучал трудно переносимое для окружающих давление, если те уступали ему в силе.
Сяо Ло был его учеником, между ними существовал договор учителеня и ученика, так что на него это не влияло, а вот с Цин Чэнем дело обстояло иначе. Почувствовав духовную энергию, которая казалась похожей на ту, что излучали мучившие его раньше культиваторы, но превосходила ее во много раз, малыш покрылся мурашками и подсознательно попытался спрятаться, уйти от него.
Из его горла вырвался невнятный испуганный писк, он попытался соскочить с плетёного кресла и убежать, но из-за того, что его тело только-только исцелилось, окрепшие ноги еще не слушались, и он неуклюже рухнул на землю.
— Цин Чэнь! — лицо Сяо Ло слегка изменилось, но он даже не успел двинуться с места, как Цзян Суйхань уже наклонился и подхватил испуганного маленького цзяоженя на руки.
Цин Чэнь был очень худым, невысокого роста, и в его руках вел себя крайне непослушно, отчаянно брыкаясь и пытаясь вырваться. Цзян Суйхань растерянно замер и с видом человека, ищущего помощи, обратился к собственному ученику:
— А Ло, он ведь только что так хорошо сидел с тобой, с чего это он вдруг бросился бежать?
http://bllate.org/book/32225/3931263
Готово:
