Цзян Мучунь выпрямился и запел, следуя за мелодией.
Большую часть времени Цзянь Хуайюй вел его, и когда Цзян Мучунь не дотягивал ноты, аккомпанемент приглушался еще до того, как он успевал открыть рот.
Цзян Мучунь, обнимая гитару, слегка перебирал струны. Взгляд, который он бросал на своего спутника, не был вызывающим, в нем сквозила лишь сытая безмятежность.
Но стоило Цзянь Хуайюю просто сесть рядом, как свет, казалось, падал на него, и отвести взгляд становилось невозможно. Цзян Мучунь смотрел на него и чувствовал, будто видит сон.
Звуки гитары слились с шумом дождя. Было неясно, кто именно играет, но Цзянь Хуайюй импровизировал, добавив еще одну часть мелодии.
Цзян Мучунь сидел на стуле, уставившись на него и погрузившись в оцепенение. Мысли разлетелись, разум отказывался соображать, и он даже не понимал, о чем стоит думать.
— Вроде неплохо, не режет слух, — Цзянь Хуайюй, обнимая гитару, прислонился к столу, уперевшись ногой в край. Он говорил это Цзян Мучуню, но будто спрашивал самого себя.
…И правда. Его внезапно осенило, пришло странное вдохновение: в голове еще не было четких мыслей, но пальцы уже сами заиграли мелодию. Краем глаза он заметил фиолетовую вспышку молнии, рассекающую ночное небо, и глубоко вздохнул.
— Хозяин Цзян, Цзян Мучунь~ — Цзянь Хуайюй посмотрел на него.
Цзян Мучунь в смятении вскочил, путаясь в собственных ногах, подошел к холодильнику, достал стеклянную банку и, открыв ее, залил содержимое горячей водой.
— Не режет слух. Хочешь выпить чаю с пандой?
Круглые плоды в воде набухли, явив наружу коричнево-черную губчатую мякоть. Цзянь Хуайюй взял чашку, подул на пар и отпил половину.
— Дождь сегодня еще прекратится? Смотрю, льет как из ведра.
Цзян Мучунь отвел взгляд и кивнул:
— Прекратится.
На лугах Калацзюнь дожди долго не идут, к тому же сейчас не сезон дождей, так что весь сегодняшний день был исключением.
— Я пойду прогуляюсь, — Цзянь Хуайюй поставил чашку и протянул гитару обратно. — Ты ложись спать, а я просто пройдусь, посмотрю, чем дождь на лугах отличается от городского. Не буду тебя беспокоить.
Цзян Мучунь взял гитару, небрежно отложил ее на стул и поднял руку, чтобы коснуться лба Цзянь Хуайюя.
— Ты чего? — Цзянь Хуайюй поднял глаза и, перешагнув через обеденный стол, оказался рядом. — Я только прогуляюсь. Ты вчера ночью почти не спал, а в твоем возрасте нужно расти, иди отдыхай.
— М-м. А ты?
Цзянь Хуайюй лишь закатил глаза:
— Да уж, расти мне больше некуда.
Цзян Мучунь достал из шкафа резиновые сапоги, поставил их у его ног и, шлепая тапками, добавил:
— Составлю компанию.
— Не нужно, — Цзянь Хуайюй пощупал голенище сапога. — Я не ребенок.
— Не заставляй меня волноваться, — Цзян Мучунь посмотрел на него.
Это был неприкрытый эмоциональный шантаж, но он знал, что Цзянь Хуайюй на такое ведется.
Цзян Мучунь добавил:
— И не вздумай тайком уйти, пока я сплю.
— … — Цзянь Хуайюй закатил глаза и усмехнулся. — А как ты узнаешь, если будешь спать? Хочешь пойти спать со мной? Ладно, пошли.
Он отшвырнул сапоги в сторону входа и, схватив Цзян Мучуня, потащил его прямо к дивану.
Диван раскладывался в узкую кровать, и Цзян Мучунь был слишком высоким, так что им в любом случае пришлось бы прижаться друг к другу. Цзянь Хуайюй натянул на него одеяло, а сам сел рядом.
— Спи, — улыбнулся Цзянь Хуайюй.
Цзян Мучунь сглотнул, чувствуя, как все тело сковывает напряжение:
— А?
Соблазняешь, подумал Цзянь Хуайюй. Если ты хочешь нянчиться со мной, как с ребенком, то я уж церемониться не буду. Он прямо выпалил:
— Мы оба мужчины, иначе как ты собрался меня контролировать? Здесь тепло, ложись нормально.
Цзянь Хуайюй похлопал его по плечу, ожидая, что Цзян Мучунь сейчас встанет.
В следующую секунду Цзян Мучунь схватил его за запястье, закрыл глаза и укрылся одеялом.
Такая реакция оказалась неожиданной. Цзянь Хуайюй уставился на него, слова застряли в горле, и он не мог вымолвить ни звука.
Шум дождя стих, в комнату прокралась тьма, и ветер над лугами наполнил собой всё пространство. Этот ветер после дождя казался дерзким, словно горделивым: он разгонял дождевые тучи, пытаясь ворваться в человеческое жилище.
Ветер был бесцеремонным, а прямодушный человек ничего не боялся — Цзянь Хуайюй перевернулся на бок и уставился на него.
— Спи, не смотри на меня, — Цзян Мучунь отвернул лицо, но руки не разжал. — Если будешь смотреть, я не усну.
Голова Цзян Мучуня была как в тумане. Честно говоря, если бы Цзянь Хуайюй продолжил смотреть, его сердце действительно могло бы не выдержать.
От человека рядом послышался шорох.
— Отпусти, я не пойду, — сказал Цзянь Хуайюй.
Цзян Мучунь разжал пальцы и пробормотал:
— Кто врет, тот собака.
Цзянь Хуайюй перевернулся на другой бок, чувствуя, что ему жарковато. У него не было опыта в любовных делах.
Тем более с мужчинами — он даже не думал в сторону гомосексуальных отношений, полагая, что дело просто в исходящем от Цзян Мучуня тепле.
На потолке отражались языки пламени, размытый оранжевый свет пробивался сквозь стекло, обжигая руку Цзянь Хуайюя, прижатую к руке Цзян Мучуня.
Оба думали о своем, никто не мог уснуть, сердца бились, будто соревнуясь друг с другом.
Цзянь Хуайюй невидящим взглядом уставился в потолок:
— Ты изначально собирался уехать за границу?
— Да, я хотел готовиться к соревнованиям, — Цзян Мучунь перевел дыхание. — Теперь решил остаться. Подожду, пока ты вернешься в город, и тогда уеду.
— Если будет возможность, я приеду посмотреть, — кивнул Цзянь Хуайюй. — Легко достать билеты на соревнования? Я не очень умею их ловить.
Он даже на свои концерты билеты сам купить не мог, приходилось полагаться на то, что сестра Сюй прибережет для него пару штук, за что его в прошлом году даже подняли на смех в сети.
Цзян Мучунь немного опешил, но не пошевелился:
— Я пришлю их тебе. Буду очень польщен, если ты приедешь.
— Спасибо, — Цзянь Хуайюй прикусил губу. Ему стало любопытно: — Почему ты выбрал этот путь? Из-за того, что вырос на лугах?
Помолчав, Цзян Мучунь выровнял дыхание:
— Сначала это был просто интерес. А потом появился человек, ради которого мне захотелось, чтобы он меня увидел. Если я буду стоять перед всем миром, он сможет увидеть меня, просто листая ленту в телефоне.
Цзянь Хуайюй был так потрясен, что не знал, что ответить. Он повернулся и посмотрел на Цзян Мучуня. Его мягкие пряди волос закрывали глаза, и выражение лица было не разобрать.
Цзянь Хуайюй лишь услышал:
— Сейчас уже не только ради этого. Я полюбил этот спорт, он помог мне понять, кто я такой. И… победы на соревнованиях приносят мне гордость.
Когда он закончил, Цзянь Хуайюй тихонько сказал: «О», намеренно проигнорировав того самого «человека», о котором говорил Цзян Мучунь, и добавил:
— Увлеченность… это прекрасно.
Цзян Мучунь никогда не представлял себе реакции Цзянь Хуайюя, а уж тем более не думал, что они будут лежать вместе и он будет рассказывать ему об этом.
— На самом деле, я должен поблагодарить его. Если бы не он, возможно, я бы до сих пор искал свой путь.
Цзянь Хуайюй сглотнул и спросил:
— А ты пробовал связаться? Если знаешь имя, может, я мог бы помочь поискать?
— Не нужно, спасибо, — выдохнул Цзян Мучунь. — Всему свое время, такова судьба.
— … — Цзянь Хуайюй нахмурился. Он не верил в судьбу.
Всего, чего он добивался, он достигал борьбой и упорством, сгорая на работе. Если не искать того, кого хочешь увидеть, а просто ждать — сколько же Цзян Мучуню придется ждать?
Цзян Мучунь перевел тему, его кадык дернулся:
— А ты? Учился играть на скрипке, потому что любил это?
— Талант, — Цзянь Хуайюй взъерошил волосы. — Все говорили, что я гений, поэтому я просто продолжал это делать. Но теперь мне кажется, что я растерял свой талант.
Все эти годы были для него словно игра с читами.
Как главный герой, одаренный небесной удачей, он демонстрировал таланты, которым завидовали все, и любые его усилия мгновенно вознаграждались.
Всегда говорят о невозвратных затратах, советуя не участвовать в крупных авантюрах.
Но на деле, когда эти затраты становятся настолько огромными, что занимают большую часть жизни, никто не может просто так все бросить.
Голос — это дар небес, но талант к инструментам требует упражнений.
Каждый день, проводимый в студиях звукозаписи и репетиционных залах, без выходных, почти полное отсутствие личной жизни — музыка была для него всем.
Цзянь Хуайюй думал, что будет стоять на сцене и петь всю жизнь.
Поэтому, поняв, что больше не может ничего сочинить, он побоялся признаться кому-либо. Он боялся увидеть разочарование в чужих глазах и до сих пор не решался открыться.
Неизвестно, когда именно, но ветер затих.
Цзян Мучунь взял его за руку и распрямил сжатые в кулаки пальцы.
— Неужели? А я так не думаю, — глаза Цзян Мучуня были полны нежности. — Упорство — это тоже своего рода талант, и он у тебя всегда был.
— М-м, — кивнул Цзянь Хуайюй. — Я устал.
Луга Калацзюнь называют королем синьцзянских степей. Здесь простираются бескрайние луга, холмы, а на горизонте — скрывающиеся в облаках заснеженные горные вершины.
Воздух, приходящий с гор, не может сломить нежные ростки травы; под мерцающим ночным небом они обнимают друг друга, принимая и продолжая расти.
Прижавшись друг к другу на диване — то ли от лекарства, принятого вечером, то ли еще от чего — Цзянь Хуайюй спал крепким сном, несмотря на собственное сердцебиение, которое отдавалось в ушах, словно гром.
А вот Цзян Мучунь, которому так не хватало сна, глубоко дышал, подавляя волнение, и смог забыться лишь под утро.
Перед рассветом в дверь постучали.
Цзянь Хуайюй открыл глаза и замер, ничего не понимая.
Он прижимался к груди Цзян Мучуня, голова лежала на его руке, нога придавливала его — их разделяло лишь тонкое одеяло.
Цзянь Хуайюй: «…»
Он помнил, что спит довольно спокойно, иногда всю ночь не ворочаясь, даже сидя на стуле умудрялся спать смирно.
Хорошо хоть Цзян Мучунь не проснулся. Цзянь Хуайюй осторожно убрал ногу, отодвинулся назад, «бах» — и соскользнул с дивана прямо на пол.
Цзян Мучунь вздрогнул и открыл глаза, под ними залегли темные круги:
— Доброе утро…
— Утро доброе.
Цзянь Хуайюй приподнялся, увидел черные круги у него под глазами и почувствовал неловкость:
— Если я скажу, что сплю не шевелясь, поверишь?
— Поверю, — Цзян Мучунь закрыл глаза и медленно кивнул.
Снаружи продолжали стучать. Цзянь Хуайюй поспешно вскочил и пошел открывать. За окном стоял густой туман, и разглядеть пришедшего было невозможно.
Дядя Айли стоял на пороге с фонарем в руке, оглядывая беспорядок в комнате и двух растрепанных молодых людей.
Камин давно погас, температура в доме почти не отличалась от уличной.
Айли потер лицо и с досадой сказал:
— Дров нет — так пришли бы ко мне. Разлеглись тут, замерзли же.
— А, — Цзян Мучунь, придерживая голову, начал нести чепуху. — Да, точно, я забыл.
Дядя Айли тяжело вздохнул:
— Так ведь простудиться можно. Сяо Юй, слышал от Мучуня, ты приболел. Сегодня едем в уезд на большой рынок, заодно загляни в клинику. Не стоит запускать болезнь, не к добру это.
Не дав Цзянь Хуайюю шанса отказаться, Цзян Мучунь согласился:
— Мы сейчас соберемся и подойдем к машине.
http://bllate.org/book/32219/3930638
Готово:
