— Так ты его не увидишь, можешь считать, что меня здесь нет, — Цзян Мучунь с ягнёнком на руках споткнулся о собаку, сделав полшага в сторону, и неловко подтянул к себе извивающегося пса.
Цзянь Хуайюй несколько секунд молчал в замешательстве, а затем поставил футляр для скрипки:
— Включи свет, я так, сыграю кое-что наобум.
Он добавил:
— Многого не жди.
Снятая со струн глушащая губка отозвалась коротким шуршанием. Цзянь Хуайюй украдкой глянул на своих слушателей: человек, ягнёнок и собака довольно комично одновременно подняли головы.
Цзянь Хуайюй подтянул волос смычка и, охваченный непонятным волнением, ещё пару раз провёл по нему канифолью.
Он не стал играть вступление к собственной песне, а выбрал весьма классическую танцевальную пьесу.
«Чардаш» — его кульминационная часть мотивом напоминала песню, которую пели Айли с женой, но ритм был куда стремительнее.
Цзянь Хуайюй глубоко вздохнул и с усилием в предплечье опустил смычок на струны.
Звучание скрипки от природы печально и лишено некоторой степной безудержности, но её переливчатый голос невероятно пронзителен. Он снизил тональность и темп, желая сделать мелодию более мягкой и неспешной.
Солнечный свет дюйм за дюймом поднимался выше, и Цзян Мучунь молча наблюдал за его игрой.
Он ничего не знал об этой пьесе, но Цзянь Хуайюй в его глазах прямо сейчас сиял — причём в самом буквальном смысле.
Канифольная пыль кружилась от взмахов смычка, солнце как раз падало сзади, погружая его с ног до головы в золотистый ореол.
Когда пьеса закончилась, Цзянь Хуайюй опустил смычок.
Цзян Мучунь искренне произнёс:
— Очень красиво.
— Спасибо, — Цзянь Хуайюй сначала кивнул, а потом, подумав, добавил: — На самом деле гитара подошла бы лучше. Если выпадет случай, сыграю тебе.
— Угу, — Цзян Мучунь приподнял бровь и уставился на него прямо: — Буду очень ждать.
Цзянь Хуайюй опешил, вдруг осознав, почему вообще вышел из дома со скрипкой за спиной.
Слова, которые слышал каждый студент вокального или музыкального отделения: «Тренируйся там, где никому до тебя нет дела, чтобы появиться там, где на тебя устремлены тысячи глаз».
Он сбежал со сцены, где к нему были прикованы все взоры, и боялся, что больше никогда туда не вернётся.
Но здесь, в чужом уголке, перед ним стояли три зрителя — и от мысли, что он вовсе не забыт и кому-то нужен, в глазах неожиданно защипало от подступивших слёз.
Цзянь Хуайюй сильно прикусил губу, растерянно кивнул и повернулся:
— Хорошо, я понял.
Поросшие травой горы, кустарники без разбора высоты... Сверху все живые существа казались равными — лишь размытыми пикселями на зелёном ковре степи: белыми, красными, коричневыми...
Ягнёнок не умел читать чужое настроение и поджал к его ногам. Цзянь Хуайюй присел, желая обнять малыша, но тот выскользнул у него из-под руки и удрал.
Цзян Мучунь тут же подхватил непоседливого ягнёнка:
— Поймал. Сначала отложи скрипку, а потом обнимай.
— Угу, — Цзянь Хуайюй потёр глаза, отложил скрипку и вернул ягнёнка в объятия его мамы.
Солнце в Синьцзяне встаёт рано и заходит поздно. Обильный солнечный свет взращивает не только сочные фрукты, но и неимоверно упрямых людей.
Цзянь Хуайюй спустился с горного склона, едва двигая ногами. Мозг кричал ему зарыться в одеяло и лечь в постель.
Но он решил, что это просто лень, и упрямо направился к конюшне:
— Я ведь обещал тебе.
Цзян Мучунь подошёл и приложил ладонь к его лбу:
— Возвращайся. Ты простужен, если ещё постоишь на ветру, поднимется температура.
Цзянь Хуайюй махнул рукой. Его тело лишь налилось тяжестью, а духом он был вполне бодр — в конце концов, ему доводилось даже записываться на студии с высокой температурой:
— Я выпью лекарство, пустяки.
Цзян Мучунь, глядя на его жизнерадостную физиономию, с огромной силой вздохнул, скрестил руки на груди, сменив выражение лица на мрачное, и замолчал.
— Я... ну, нет... — под этим взглядом у Цзянь Хуайюя мурашки побежали по коже, и он забормотал, судорожно подбирая слова в голове: — Не смотри на меня так. Я просто не хочу оставаться один.
Цзян Мучунь нерешительно издал: «Угу».
— Слишком тихо, понимаешь? — Цзянь Хуайюй потянул его за одежду с жалостным видом. — Иначе я бы не пошёл за тобой с горы. На самом деле мне просто хочется, чтобы кто-то был рядом... Будь добр до конца...
Ни телефона, ни собеседника, да ещё и с температурой сидеть в комнате — Цзянь Хуайюй чувствовал себя ужасно несчастным.
Услышав это, Цзян Мучунь снова вздохнул.
Цзянь Хуайюй тут же протянул руку и ладонью зажал ему рот, заталкивая вздох обратно:
— Не вздыхай, так всю удачу выдуешь. Вдыхай обратно!
От этого прикосновения Цзян Мучунь в шоке подавился воздухом:
— Кхм-кхм-кхм, ладно... Иди...
— Угу, угу! — Цзянь Хуайюй закивал с готовностью.
Едва рассвело, лошади в конюшне ещё ели. Цзянь Хуайюй, закутавшись в пышный пуховик, хвостиком плёлся за Цзян Мучунем.
В конюшне было теплее, чем снаружи; работники ранчо как раз завершили утреннюю уборку.
Цзян Мучунь расчёсывал шерсть Фейсу, а Цзянь Хуайюй, смутно соображая, прижался к деревянной перегородке снаружи стойла, свернувшись в калачик, словно дорожное заграждение.
Он почувствовал лёгкое похлопывание по плечу, поднял глаза и увидел иностранца. Птичий язык — нет, английская речь — забормотала у него над ухом.
Цзянь Хуайюй на автомате ответил:
— Извините, я не говорю по-английски.
Иностранец хохотнул:
— Ха-ха-ха-ха, твой красивый друг говорит, что не владеет английским!
Цзян Мучунь со жёсткой щёткой в руке выглянул из отсека Фейса:
— Уэльс, не приставай к нему, ему нездоровится.
Уэльс с улыбкой указал на макушку Цзянь Хуайюя:
— Твои волосы сейчас изжуют, красивый крошка. А ты выглядишь очень знакомо.
Цзянь Хуайюй подскочил с земли — мягкие губы вдруг ткнулись ему в щёку пару раз: это Волун так с ним здоровался.
Поздоровавшись с конём, он настороженно оглядел незнакомца перед собой и отступил за спину Цзян Мучуня.
— Ты ошибаешься, — Цзян Мучунь встал между ними и тихо пояснил: — Это мой соперник, Уэльс. Он просто заглянул посмотреть.
Уэльс перевёл многозначительный взгляд с Цзянь Хуайюя на Цзян Мучуня и тягуче произнёс:
— О-о-о...
— Прости, что напугал. Лошадка просто хотела пожевать твои волосы, — Уэльс быстро взял себя в руки и вежливо протянул руку: — Извини, можно познакомиться?
Цзянь Хуайюй похлопал себя по щекам, чтобы прояснить мысли, и ответил на рукопожатие:
— Здравствуйте. Цзянь Хуайюй.
— У тебя есть контакты? — Уэльс подмигнул ему. — Мы могли бы познакомиться поближе...
Фейс громко фыркнул. Цзян Мучунь, дёрнув поводья, перебил его:
— Уэльс, я сейчас сделаю круг верхом. Ты ведь пришёл разведать, чем я занимался всё это время?
— О да-а~ — Уэльс пожал плечами и бросил кокетливый взгляд на Цзянь Хуайюя, но Цзян Мучунь тут же загородил ему обзор.
Выйдя из конюшни, Цзянь Хуайюй только теперь заметил, что Цзян Мучунь одет в безупречный экипировочный костюм для верховой езды: белые брюки аккуратно заправлены в высокие сапоги, сверху отглаженный фрак, и даже шлем украшен блестящими стразами.
Цзянь Хуайюй окинул его внимательным взглядом — на его вкус, это выглядело очень красиво, элегантно, полно эстетики и силы.
Вот только в руке Цзян Мучунь совершенно не к месту держал раскладной табурет, и о его назначении гадать не приходилось.
Поскольку Цзян Мучунь разложил табурет и поставил его у края ровной прямоугольной песчаной площадки.
— Садись, — сказал Цзян Мучунь.
Цзянь Хуайюй естественно уселся.
Уэльс почесал затылок:
— Не по-джентльменски.
Цзянь Хуайюй пробормотал себе под нос:
— А по-моему, очень даже хорошо.
— О! — потрясённо воскликнул Уэльс. — Вы объединились, чтобы обижать иностранца!
Цзян Мучунь поджал губы и указал на камень у ограды:
— Хуайюй приезжий, а ты, Уэльс, иди сядь в сторонку.
Уэльс преувеличенно драматично отмахнулся:
— Юй, у него отличная техника, не бойся, что меня затопчут.
Цзянь Хуайюй: «...»
Он нисколько не волновался и вообще находил этого иностранца ужасно шумным — тот мешал ему смотреть на Цзян Мучуня.
К счастью, как только Цзян Мучунь сел в седло, Уэльс замолчал.
В отличие от их первой встречи, конь не мчался во весь опор, а слегка опустил голову. Фейс перебирал ногами, и хотя движением напоминал рысь, почти не двигался вперёд.
На одном отрезке Цзянь Хуайюю даже показалось, будто Цзян Мучунь парит в воздухе.
Он мало что в этом понимал, но зрелище доставляло глубокое удовольствие. Без единого слова конь понимал едва заметные движения человека.
Цзянь Хуайюй подумал, что общение с животными похоже на музыку: в отличие от слов, требующих разъяснений, мелодия передаёт эмоции намного ярче и непосредственно. Не нужно ничего понимать — достаточно просто слушать, чтобы прочувствовать то, что вложил автор.
Когда Фейс перешёл к прибавленным аллюрам, Уэльс восхищённо воскликнул:
— Прибавленный аллюр, вау-вау-вау! — и тут же принялся выдавать Цзянь Хуайюю длинное профессиональное объяснение, из которого тот не понял ни слова.
Судя по реакции Уэльса, Цзянь Хуайюй сделал вывод, что Цзян Мучунь наверняка крут. Он растерянно кивал, давая себе зарок потом поискать в сети значение слов Уэльса.
Он смотрел как заворожённый, пока Цзян Мучунь не спешился, не подошёл к нему и, сняв перчатку, не приложил ладонь к его лбу.
Цзянь Хуайюй поднял голову и по взгляду Цзян Мучуня понял: тот видит перед собой не человека, обомлевшего от его красоты, а человека, одуревшего от жара.
Прохладное прикосновение принесло облегчение мутной голове, и Цзянь Хуайюй жадно подался вперёд, прикрыл глаза и зевнул:
— Босс Цзян такой умелый, вот только я ничего не понял.
— Ничего страшного, — Цзян Мучунь придержал его голову и заодно передал поводья Уэльсу.
— Юй, можешь посмотреть, как я проеду круг, я тоже чемпион! — Уэльс вскочил с земли, взял поводья и похлопал Цзян Мучуня по плечу: — Чунь, одолжи перчатки.
Цзянь Хуайюй издал «угу» и глухо попросил:
— Босс Цзян, сделай одолжение, подойди поближе.
Цзян Мучунь откликнулся:
— Говори.
Цзянь Хуайюй приник к самому уху Цзян Мучуня и тихо прошептал:
— Этот иностранец такой шумный, я не хочу с ним разговаривать.
Цзян Мучуню показалось, будто по шее провели пушистым пёрышком, дощекотав до самого сердца. Он придержал его за плечи и прикоснулся лбом к его лбу — даже ресницы Цзянь Хуайюя излучали жар. Тот и вправду совсем бредил от лихорадки.
Он мягко уговаривал:
— Тогда я отведу тебя в комнату, смотреть на него не будем. А потом принесу еду, и мы поедим вдвоём, идёт?
— Угу, я идти не могу.
Цзянь Хуайюй ответил без колебаний, тихим ослабевшим голосом. Голова разрывалась от боли и кружилась; будь он на сцене, обязательно стиснул бы зубы и держался изо всех сил, чтобы фанаты не заметили ни капли недомогания.
Но перед человеком, стоящим рядом, сдерживаться совсем не хотелось. Всё равно Цзян Мучунь уже видел его в самых нелепых ситуациях, так что теперь было всё равно.
http://bllate.org/book/32219/3930635
Готово:
