— Возьму в долг, с тебя причитается. Цзянь Хуайюй, безусловно, был человеком щепетильным, но и сам не понимал, почему не считает Цзян Мучуня грязным.
Он списывал всё на то, что лицо Цзян Мучуня было чересчур приятным для глаз — чистые черты, на которые хотелось смотреть снова и снова.
— Этот возврат обойдется дороже самой покупки, — усмехнулся Цзян Мучунь. — Нужно ли захватить что-нибудь ещё? Выкладывай разом.
— Нет.
Цзянь Хуайюй покачал головой: он пришёл сюда лишь затем, чтобы найти тихий уголок и побыть в уединении.
Как только Цзян Мучуню потребуется принимать других гостей и у него не останется времени на него, он вернётся в горы и продолжит греться на солнышке.
Его охватило странное, неприятное чувство. Он мгновенно скривил губы, но тут же взял себя в руки и снова приветливо улыбнулся Цзян Мучуню.
Цзян Мучунь заметил эту смену настроения, но расспрашивать не стал:
— Протяни руку, я научу тебя держать поводья.
— М? — он машинально сделал два шага вперед, ладонью вверх.
Цзян Мучунь легко обхватил его за запястье. Поводья проскользнули между безымянным пальцем и мизинцем, перекрутились и повисли вниз. Грубоватая фактура кожи сквозь перчатку легко касалась центра ладони.
— Управляться с поводьями — это почти то же самое, что держать в руке птичку, не дави изо всех сил.
Цзян Мучунь говорил медленно, целой чередой фраз. Голова вроде бы всё поняла, но тело — нет: руки замерли, пальцы зашевелились, извиваясь, словно щупальца осьминога.
Волун подошел ближе, наблюдая за происходящим, и издал фыркающий звук.
— Смеешься надо мной? — Цзянь Хуайюй в очередной раз пересмотрел свои взгляды на такое создание, как лошадь.
— Нет, просто ты показался мне забавным.
Цзян Мучунь вздохнул:
— На конской спине не бывает лжи. Если ты сядешь верхом в таком состоянии, Волун непременно станет над тобой издеваться.
Цзянь Хуайюй ослабил хватку, поводья выскользнули меж пальцев и небрежно упали обратно в руки Цзян Мучуню. Он оттолкнул любопытную конскую морду.
Скрестив руки на груди, он прижался языком к внутренней стороне щеки:
— Ну-ка поведай, в каком это я таком состоянии? И с каких это пор настроение человека влияет на то, слушается ли его лошадь?
Цзян Мучунь на мгновение замер, а затем покачал головой:
— Прости, я был излишне прямолинеен. Не сердись, давай сначала… залезешь и попробуешь…
— Тц.
Цзянь Хуайюй сжал переносицу. Только что вспыхнувший беспричинный гнев мгновенно угас, оставив лишь лёгкую досаду, и он скривил губы:
— Больше всего на свете ненавиделю, когда люди недоговаривают. Ужасно раздражает.
— Прости.
Цзян Мучунь поджал губы и, опустив глаза, не смел на него смотреть. Он лишь протянул поводья обратно Цзянь Хуайюю:
— Я просто видел, что ты не в духе, и немного волновался…
Лошадь, почувствовав тонкую перемену в настроении людей, сделала пару шагов вперед и ткнулась носом в стоявшего рядом хмурого человека.
Цзян Мучунь шагнул ближе, оттесняя коня, наклонился и заглянул ему прямо в лицо:
— Я виноват.
— В чём виноват?
Цзянь Хуайюй перевел дыхание и встретился взглядом с его светло-зелеными глазами.
— Ты не виноват. Это я люблю покапризничать без причины.
— Тогда я беру свои извинения назад?
Цзян Мучунь сглотнул слюну и, зажав поводья в кулаке, аккуратно вложил их ему в ладонь.
Хотя он так и сказал, отношение Цзян Мучуня оставалось предельно искренним. Даже если дурное настроение Цзянь Хуайюя не имело к нему никакого отношения, эти слова всё равно можно было бы счесть за вмешательство в чужие дела. Не дождавшись прощения, он мог лишь жалобно и просительно заглядывать Цзянь Хуайюю в глаза.
Но раздражение Цзянь Хуайюя как раз и было вызвано им. Под этим взглядом он отвел голову в сторону и пробормотал:
— Ну… ладно, если меня обидит лошадь, винить буду тебя… Ты… накаркал, я…
Он заикнулся пару раз, сообразив, что выглядит ещё глупее, и замолчал. Резко повернувшись, он принялся ухватываться за седло.
К счастью, Цзян Мучунь обладал достаточной сообразительностью и не стал сыпать соль на рану, лишь поспешно ответил:
— Да, это определенно моя вина.
Цзянь Хуайюй ничего не ответил. Изначально им владело отчаянное желание бросить всё на самотёк. Но в самый момент слабости, когда он уже был готов сдаться, рядом оказался этот человек — словно последний обломок бревна посреди бушующей воды, за который так отчаянно не хотелось разжимать пальцы.
Цзян Мучунь помог ему взобраться в седло и взял коня за боковой повод. Волун послушно последовал за ним ровным и спокойным шагом.
Взгляд поднялся выше. Небо ещё не успело полностью погрузиться во мрак — оно было окрашено в глубокий, насыщенный синий цвет. Земля плавно уходила вниз, образовывая мягкий изгиб. Облака у края горизонта плыли словно тающие струйки, напоминая тончайший шёлк, вплетенный в безупречно чистую синеву неба.
— Как ощущения? — спросил Цзян Мучунь.
— Нормально.
Он смотрел на прямую спину шедшего впереди человека, похожего на тополь, одиноко стоящий на краю луга. Один лишь взгляд на эту фигуру издалека приносил удивительное успокоение.
Конские копыта ступали по молодой траве, пробившейся едва ли месяц назад, и стебли примятой травы оставляли лишь едва заметные следы.
Конюшня находилась на небольшом расстоянии от огороженной площадки для новичков, и Цзян Мучунь воспользовался этой паузой, чтобы ещё раз повторить несколько важных правил.
Цзян Хуайюй же всё это время витал в облаках, задрав голову и разглядывая висевшую ровно посреди неба луну.
— Луна видна, а ведь ещё даже не стемнело.
— Сейчас половина десятого, появление луны в это время вполне естественно.
Цзян Мучунь бросил быстрый взгляд на светило и спросил:
— Ты вообще слушал то, что я только что говорил?
Испытав укол совести, он без колебаний солгал:
— Конечно слушал.
— Правда?
Цзян Мучунь приблизился к ограде и повернулся к нему лицом.
Цзян Хуайюй выдержал его испытующий взгляд, похлопал себя по груди и с абсолютно невозмутимым видом заявил:
— Разумеется, правда.
— Вот и отлично.
Он отпустил боковой повод и легко потрепал коня по шее.
— Проедь круг так, как я только что объяснял, а я постою здесь и посмотрю.
— Так внезапно?!
Цзян Мучунь с улыбкой кивнул:
— Я повторял это тебе уже несколько раз.
Цзян Хуайюй судорожно вцепился в поводья. Отчётливо видя, на какой высоте над землей он находится, он помимо воли согнулся в три погибели и крепко сжал бока коня ногами.
Копыта ступили по мягкой траве. На спине лошади Цзян Хуайюй казался деревянным и неподвижным, словно кусок доски. В тот самый миг, когда Цзян Мучунь отпустил поводья, Волун издал звонкое ржание.
Четыре сильные, мускулистые ноги поочередно взметнулись вперед. Бездонное, безмятежное небо мгновенно исчезло из поля зрения Цзян Хуайюя — остались лишь бегущие вразнобой конские ноги, а его собственное седалище то и дело отрывалось от седла.
— Потише! — Цзян Хуайюй чуть натянул поводья. — Волун! Тьфу! Тью-у-ух!
Никто не отвечал, конь тоже не слушал. Ему в ответ неслось лишь свистящее завывание ветра, хлеставшего по лицу и свистевшего в ушах.
От попыток натянуть поводья до судорожного цепляния за страховочное железное кольцо на луке седла прошло едва ли две минуты, но Цзян Хуайюю казалось, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди.
Конец апреля, холодный вечерний ветер в девять часов вечера гулял под животом лошади.
Волун мотал головой из стороны в сторону, круг за кругом выписывая петли вдоль ограды. Конь скакал безудержно, ни капли не заботясь о человеке, который рисковал каждую секунду свалиться с его спины.
Сердце Цзян Хуайюя бешено колотилось. Поняв, что докричаться до лошади невозможно, он прильнул к седлу и завопил изо всех сил:
— Хозяин Цзян! Кредитор Цзян! Цзян Мучунь!
— Я здесь.
Цзян Мучунь сохранял полное спокойствие. Скрестив руки на груди, он отозвался:
— Что случилось? Я же только что учил тебя останавливать лошадь, попробуй применить это на практике.
— Спасите!
В голове Цзян Хуайюя крутились лишь кадры из остросюжетных фильмов.
— Я отвлекся и ничего не услышал!
Волун бежал всё веселее. Цзян Хуайюй со всего маху шлёпался о конскую спину и тут же взлетал обратно. Конь бежал по земле, а он летал над его спиной.
Из уст Цзян Мучуня раздался резкий свист. Волун прянул ушами, шаги его стали медленнее, и он сам направился к нему.
Смертельно перепуганный Цзян Хуайюй тяжело отдувался. Подняв глаза, он увидел Цзян Мучуня, который лениво прислонился плечом к деревянной изгороди и насмешливо приподнял бровь:
— Прошу прощения, я тут, оказывается, слушал невнимательно.
— Всё ещё хочешь покататься? — поинтересовался Цзян Мучунь.
— Как скажешь…
Цзян Хуайюй ещё не до конца пришел в себя: он всё так же вцеплялся побелевшими пальцами в железное кольцо, а спина его насквозь промокла от пота.
Цзян Мучунь прищурился и усмехнулся:
— О? Тогда давай я повторю всё сначала, в этот раз ты точно расслышишь.
— Не надо…
Цзян Хуайюй покачал головой:
— С меня хватит. Сними меня отсюда, я хочу вернуться, в комнату.
— Ну хорошо, в комнату так в комнату.
Цзян Мучунь подошел, подхватил поводья и завязал их на изгороди, а затем протянул ему руку ладонью вверх.
Цзян Хуайюй оперся на его ладонь и перекинул ногу. То ли от тряски на скаку, то ли из-за того, что его бедра слишком сильно сжали бока коня, приземление вышло неудачным — колени подкосились, и он камнем рухнул прямо в объятия Цзян Мучуня.
— !
— В следующий раз на уроке не отвлекайся.
Цзян Мучунь откинулся назад, позволяя ему опереться на себя, и с улыбкой произнес:
— Переведи дух. В конце концов, в том, что лошадь тебя испугала, виноват исключительно я.
И без того не успокоившееся сердце Цзян Хуайюя билось так отчаянно, будто собиралось устроить бунт и выпрыгнуть наружу:
— Ещё бы, чуть концы не отдал от страха!
Цзян Мучунь легко похлопал его по спине и потрепал по волосам:
— Не бойся, не бойся… Погладим шёрстку, и страх пройдёт. Волун просто испугался вместе с тобой, оно не со зла пыталось тебя скинуть.
Поза была нелепейшей до невозможности, но у Цзян Хуайюя не хватало дыхания даже на то, чтобы говорить, поэтому он просто поднял руку и закрыл лицо ладонью:
— Найди мне какую-нибудь щель в земле, умоляю. Жить не хочется.
— Ха-ха-ха-ха.
Цзян Мучунь помог ему выпрямиться и встать на ноги:
— Пустяки, через это проходят многие. К тому же, завтра у тебя, пожалуй, будут изрядно ныть бедра.
— И у тебя тоже так было? — Цзян Хуайюй прижал руку к груди и осторожно осведомился. — Падать — это… тоже в порядке вещей?
— Ноющие ноги — да, но вот падение прямо в объятия тренера…
Цзян Мучунь сделал паузу и добавил:
— Как думаешь?
— Вполне нормально.
Цзян Хуайюй ответил без малейшего колебания.
Цзян Мучунь улыбнулся и кивнул:
— Раз нормально, передохни немного, сделай глубокий вдох и выровняй дыхание. А я пока погоняю Волуна ещё пару кругов, он явно ещё не набегался.
Огороженный изгородью участок был довольно просторным, и свежие зеленые стебли травы теперь лежали примятые в разные стороны.
Цзян Хуайюй перелез через забор, прислонился грудью к деревянным перилам и принялся глубоко дышать, попутно наблюдая за тем, как Цзян Мучунь управляет конем.
Солнце окончательно скрылось за горным склоном, и весь мир погрузился в сумеречную синеву.
Мужчина сидел в седле, ветер обдувал его гибкую, подтянутую талию, а черная футболка задралась до самых локтей. Натягивая поводья, он напрягал руки, и под кожей отчетливо проступали плавные линии сильных мышц.
— Но!
Копыта вскинули вверх облачко легкой пыли, а бурый конский хвост свободно развевался в такт движениям.
Силуэт Цзян Мучуня оттеняли чистые краски угасающего неба, черт лица было почти не разглядеть, но Цзян Хуайюю казалось, что даже его тень была исполнена дикой, необузданной свободы.
Его тень перепрыгнула через изгородь и скользнула поверх головы.
Цзян Хуайюй потер глаза. Внезапный порыв ветра принес с собой густой запах сырой земли после дождя, смешанный с чем-то еще — резковатым, но не неприятным.
Он инстинктивно втянул носом воздух: пахло не только влажной почвой, но и чем-то уникальным. Раньше Цзян Хуайюй никогда не ощущал ничего подобного. Сделав несколько глубоких вдохов, он наконец сообразил, что это был свежий, горьковатый аромат надломленных стеблей травы.
Конские копыта глухо ступали по лугу, отзываясь легкой вибрацией в земле. Цзян Хуайюй потер уши: ему чудился даже хрустящий звук надламывающихся под ногами травинок.
http://bllate.org/book/32219/3930631
Готово:
