Чу Люсян чувствовал, как внутри Вэньжэнь Си бурлит гнев, пусть тот и пытался изо всех сил его сдержать. Но это был не просто гнев — в нём примешивались боль и глубокая печаль, отчего на душе невольно становилось тоскливо. Чу Люсян был очень чутким другом, а главное правило чуткого друга — никогда не расспрашивать товарища о том, что причиняет ему страдания. Поэтому он просто тихо сидел рядом, дожидаясь, пока Вэньжэнь Си успокоится.
Приближался седьмой месяц, жара постепенно усиливалась, хотя ночи оставались прохладными. Чу Люсян сидел в беседке и, подняв голову, видел бескрайнее небо, усыпанное звёздами. Ночь была прохладной, как вода, а взгляд невольно приковывали звёзды Пастуха и Ткачихи. Он не удержался и улыбнулся: если бы не тяжёлая атмосфера, было бы очень приятно созерцать такую красоту в лунную ночь.
Вэньжэнь Си сидел поодаль, не проронив ни слова. Ему сейчас не хотелось говорить — в груди давило, и эта боль заставляла его хмуриться. Хотя он не желал признавать этого, Цзо Минчжу действительно удалось затронуть самую потаённую рану в его сердце. У него не было семьи. Если считать Куньлунь его домом, то у Вэньжэнь Си был лишь пустой, холодный дворец. Можно ли назвать семьёй мастера, что его вырастил? Вэньжэнь Си был в смятении. Если можно, то почему, когда в детстве он с надеждой спрашивал, можно ли называть учителя отцом, тот впал в ярость и заставил его всю ночь напролёт стоять на коленях в снегу? А если нельзя, то зачем было его растить?
В юности он был одержим захватом земель, воображая, что звери в его новых владениях — это и есть его семья. Повзрослев, он понял: фантазии остаются лишь фантазиями. Привыкшие к воле звери могли стать друзьями, но никогда не заменили бы родных. Даже тот беркут, что последовал за ним с гор, никогда не проявлял лишней привязанности. Почему у меня нет семьи? Меня бросили? Я недостаточно хорош? Или со мной что-то не так? Он мучил себя подобными сомнениями.
Мечты о жизни странника, вероятно, и родились в тот момент, когда он осознал, что у него никогда не будет настоящей семьи. Он проводил время не в захвате территорий, а в книгохранилище, зарывшись в груды свитков, пытаясь убежать от самого себя. В книгах странники всегда скитались по свету, и даже не имея дома, жили свободно и счастливо. В конце концов, он не стал странником, но научился идеально скрывать рану, которая никогда не заживёт. Пожалуй, его боль проистекала именно из этого — он собственными глазами видел, как Цзо Минчжу так небрежно разбрасывается тем драгоценным чувством, которого он сам был лишён. Иначе зачем ему, незнакомому с Цзо Цинхоу и его дочерью, беспокоиться об их судьбе, даже если они знакомые Чу Люсяна?
Они с Чу Люсяном сидели в тишине. С их острым зрением они видели вдали воздвигнутый погребальный зал — по-видимому, Цзо Цинхоу пришёл в себя и начал приготовления к похоронам. Но Вэньжэнь Си не хотел двигаться. Он боялся, что если сейчас увидит Цзо Минчжу, то может случайно сделать так, чтобы она уснула навсегда. Чу Люсян тоже не спешил. Он понимал, что должен быть там, где его другу нужны поддержка и утешение, но сейчас не знал, как смотреть в глаза убитому горем отцу и дочери, разыгравшей свою смерть. Как хорошо было бы ничего не знать — сейчас он впервые оценил благословение неведения.
Вдали послышался едва уловимый плач. Они так и сидели до полуночи.
— Чу Люсян, а какой твой дом? — вдруг спросил Вэньжэнь Си.
— Мой дом — это корабль, — ответил Чу Люсян. — Когда нет дел, я просто дрейфую в море. У меня есть три сестрицы, они замечательные девушки. — В его улыбке появилось тепло. — Когда здесь всё закончится, приезжай ко мне на корабль, они будут тебе рады.
Вэньжэнь Си тронул уголок губ:
— При случае загляну.
Он снова посмотрел на небо и произнёс:
— Пора. — С этими словами он встал.
Чу Люсян почувствовал тяжесть на затылке — Вэньжэнь Си подхватил его, и прежде, чем он успел вымолвить хоть слово, пейзаж вокруг начал стремительно проноситься, и через несколько мгновений они уже были у погребального зала.
Белые полотна были приготовлены заранее; очевидно, Цзо Цинхоу понимал, что такой день настанет. В зале горели яркие свечи. Цзо Минчжу лежала на погребальном ложе, приведённая в порядок: волосы заплетены в сложную девичью причёску, на ней красивое светло-зелёное платье, на ногах новенькие расшитые туфли, в причёске все заколки на месте, в ушах золотые серьги, а лицо слегка тронуто румянами, чтобы выглядеть свежее. Если бы не ослепительная белизна вокруг, казалось бы, что она вот-вот сядет и отправится на праздник. Это был жест отца, который хотел, чтобы его дочь в последний путь отправилась чистой и достойно.
Цзо Цинхоу выглядел ещё более измождённым и постаревшим. Он даже не спросил, где они пропадали, просто молча сжал их руки и вздохнул. В глазах этого человека больше не было прежнего задора, лишь глубокое отчаяние. Это была отцовская скорбь, от которой у любого сжималось сердце.
Вэньжэнь Си помолчал, затем подошёл и сделал вид, что погладил Цзо Минчжу по лбу, сказав:
— Её ещё можно спасти.
Ветер снаружи усилился, заставляя пламя свечей метаться. Все замерли. Цзо Цинхоу судорожно сжал руку Чу Люсяна. На его лице отразилась целая гамма чувств: удивление, недоверие, сомнение, мольба. Чжан Цзяньчжай приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но холодный взгляд Вэньжэнь Си заставил его оцепенеть. Не то чтобы он не старался — просто противник оказался слишком силён. Впрочем, ему и так не было особого дела до побега маленькой девицы, так что и ладно.
— Ты... ты хочешь сказать... — нерешительно произнёс Цзо Цинхоу, — что Минчжу... что её ещё можно спасти?
Вэньжэнь Си приподнял бровь и равнодушно ответил:
— Её три души и семь начал ещё не покинули тело, конечно, можно.
Он достал из-за пазухи маленький нефритовый пузырёк и прежде, чем кто-либо успел среагировать, влил лекарство в рот Цзо Минчжу. Мёртвые не глотают, поэтому лекарство осталось во рту. Пузырёк был небольшой, но его содержимое было густым — щёки девушки заметно раздулись. Убрав пузырёк, он рукой насильно сомкнул ей губы и сказал:
— Ждите. Максимум через два часа она очнётся.
— Хорошо, подождём... подождём, — рассеянно кивнул Цзо Цинхоу.
Чу Люсян похлопал его по плечу и прошептал:
— Не волнуйся, если он сказал, что спасёт, значит, так оно и будет. — Зная, что Цзо Минчжу лишь имитирует смерть, он ничуть не сомневался в успехе.
— Да, да, — кивал Цзо Цинхоу, хотя было видно, что он не слышит слов.
Чу Люсян криво усмехнулся. Он не знал, почему Цзо Минчжу решилась на столь отчаянный шаг, но так или иначе, это было слишком жестоко по отношению к господину Цзо.
В зале воцарилась тишина. Ветер снаружи завывал, отчего на душе становилось неспокойно, а дрожащие тени свечей напоминали призраков. Никто не хотел говорить, никто не смел. Цзо Цинхоу переминался с ноги на ногу, не сводя глаз с дочери — никто в этом зале не испытывал более противоречивых чувств, чем он: надежда на спасение боролась со страхом, что это лишь мимолётная иллюзия.
Где-то снаружи прокричала птица — хрипло и пронзительно, почти как плач духа. Вероятно, ворон или сыч. Вслед за этим сквозь зал пронёсся холодный порыв ветра, отчего даже в разгар лета стало зябко. Свечи погасли.
Лишь бледный лунный свет пробивался внутрь, придавая лицам присутствующих мертвенно-белый оттенок. Даже Цзо Цинхоу на мгновение потерял бдительность и тревожно огляделся. Раздался тихий хрип, который постепенно нарастал, пока не превратился в надрывный, мучительный кашель. В этот миг свечи снова вспыхнули, заливая зал ярким светом. Ветер стих, птица умолкла. В тишине был слышен лишь этот кашель, казалось, выворачивающий лёгкие наизнанку.
Все в ужасе вздрогнули. Вдруг до них дошло, что звук доносится с погребального ложа. Цзо Минчжу, которая должна была быть мертва, неистово кашляла, и на её лицо и одежду брызгала тёмно-коричневая лекарственная жидкость. Она выглядела жалко.
— Минчжу! — Цзо Цинхоу хотел броситься к ней, но Вэньжэнь Си остановил его жестом.
Цзо Минчжу не знала, что пошло не так в её плане. Очнувшись от мнимой смерти, она почувствовала во рту едкий, горький вкус, а когда начала дышать, жидкость попала ей в дыхательные пути. Весь спектакль был сорван, она могла лишь отчаянно кашлять, разбрызгивая лекарство вокруг. Горький вкус был таким сильным, что она не то что говорить — дышать боялась.
Едва она перевела дух, как услышала мягкий голос:
— Я знаю, что ты устала. Не пытайся себя пересилить, отдохни, и когда проснёшься, всё будет хорошо.
Неизвестно почему, но её мозг, до этого совершенно ясный, внезапно заполнили слова о том, что нужно отдохнуть. Усталость навалилась мгновенно, стоило ей закрыть глаза, как сознание погасло.
Что же случилось? — мелькнула последняя мысль перед тем, как она провалилась в забытьё.
Цзо Цинхоу хотел что-то сказать, но горло сдавило спазмом, а глаза застлала пелена слёз. Он попытался нащупать стул, чтобы сесть, но дважды промахнулся, и лишь с третьей попытки, пошатываясь, опустился на сиденье. Обхватив лицо руками, он затрясся в рыданиях.
Видя, что Вэньжэнь Си не собирается вмешиваться, а Цзо Цинхоу временно не в состоянии управлять делами, Чу Люсян распорядился, чтобы главный управляющий отнёс Цзо Минчжу в её покои и заодно привёл зал в порядок — не к добру было оставлять его в таком виде.
Прошло немало времени, прежде чем Цзо Цинхоу успокоился и встревоженно спросил:
— Минчжу, как она?
— Хорошо, всё хорошо, — Чу Люсян помог ему дойти до комнаты дочери.
Вэньжэнь Си давно покинул зал, его и след простыл. Цзо Минчжу мирно спала, её грудь мерно вздымалась. Чжан Цзяньчжай рядом составлял рецепт укрепляющего отвара. Цзо Цинхоу дрожащей рукой осторожно поднёс ладонь к носу дочери. Убедившись, что дыхание есть, он выдохнул, и на его лице проступила радость.
— Господин, успокойтесь, пульс барышни пришёл в норму, — улыбнулся Чжан Цзяньчжай. — Просто она долго не принимала пищи и воды, поэтому ослабла, ей нужен тщательный уход.
— Хорошо, хорошо, — поспешно кивал Цзо Цинхоу. Его тело обмякло, накопившаяся за эти дни усталость навалилась разом. Веки тяжелели, он старался держаться, чтобы подольше посмотреть на дочь, но в конце концов без сил осел на пол.
Чжан Цзяньчжай подошёл и привычным движением поставил несколько игл в точки на теле Цзо Цинхоу, затем передал его подоспевшему управляющему. Иглы должны были погрузить его в глубокий сон, чтобы он смог как следует отдохнуть. В конце концов, даже ему казалось, что Цзо Минчжу в этот раз явно переборщила.
В комнате остались лишь Чжан Цзяньчжай, Чу Люсян и спящая Цзо Минчжу.
— Господин Цзяньчжай, теперь вы можете объяснить, что произошло? — раздался холодный голос.
Вэньжэнь Си сидел в кресле у окна, казалось, он был там с самого начала. Чжан Цзяньчжай и Чу Люсян переглянулись и беспомощно улыбнулись. Теперь Чжан Цзяньчжай обрёл свой обычный вид, нисколько не уступая в величии Вэньжэнь Си.
— Раз уж вы так хотите знать, я всё объясню.
Цзо Минчжу, погружённая в сон, не знала, что её план был обречён на провал в тот самый момент, когда в него вмешался Вэньжэнь Си. Жаль, право слово. Хе-хе.
http://bllate.org/book/32211/3930091
Готово:
