Воспоминаний почти не осталось, но сердце знало умиротворение.
Во Дворце Данцзю никто не жил, однако в ламтиках висело несколько бусин, отгонявших пыль, так что даже спустя одиннадцать лет здесь не было ни единой соринки.
Внутренний зал был обставлен изысканно, и с первого взгляда было видно, в него вложили душу.
Распахнутые настежь деревянные окна выходили на улицу, перед низким столиком стояли два пухлых пуфа — большой и маленький. На столе были развернуты свитки с рисунками размером с ладонь, а по полу валялась целая куча мелких детских игрушек.
Даже глядя на этот разбросанный на маленьком столике хлам, можно было заметить, с каким баловством и безграничной любовью здесь относились к малышу.
У Линчань, следуя за туманными воспоминаниями, сел перед столиком. В затуманенном сознании ему казалось, будто кто-то сидит позади, обхватив его ладонь и выводя кистью иероглифы на свитке.
Подаввшись вперед по направлению из воспоминаний, он увидел на свитке размашисто выведенный иероглиф «Чэнь».
Рядом отпечатался детский след ладошки.
У Линчань с любопытством склонил голову набок.
Неужели в детстве они с Чэнь Шэ были так близки?
Цзян Чжэнлю сменил пылезащитные бусины в залах. Сняв старые, он неожиданно обнаружил, что эти бусины были заменены совсем недавно.
Цюй Фуцзюнь находился под домашним арестом у Чэнь Шэ, а У-цзюнь пал.
Кто еще станет беспокоиться о том, оседает ли пыль в покоях Младшего господина?
Цзян Чжэнлю опустил взгляд, скрывая сложные чувства в сердце.
У Линчань подпер щеку рукой и с любопытством спросил Цзян Чжэнлю: — Старейшина, а в детстве мы со старшим братом целовались?
Цзян Чжэнлю на мгновение замер, прежде чем сообразить, что под этим словом подразумевалась близость.
Он улыбнулся: — Когда Младший господин родился, Цюй Фуцзюнь и У-цзюнь были заняты делами, связанными с нашествием демонических зверей в Могиле Напрасных Смертей, и годами не возвращались. Именно Чэнь Цзюнь вырастил вас, так что, полагаю, вы были близки.
У Линчань понял услышанное лишь наполовину.
Тогда неудивительно, что тот лично учил его писать.
Цзян Чжэнлю мягко произнес: — Чэнь Шэ не является кровным сыном Цюй Фуцзюня, его родословная не чиста. В свое время он попал в беду и выжил лишь благодаря милости Цюй Фуцзюня, так что сравнивать его с Младшим господином, конечно же, нельзя.
У Линчань моргнул, с самым наивным выражением лица. — А? Что такое?
Заметив, что тот прикидывается дурачком, Цзян Чжэнлю молча вздохнул.
Дело было сделано, и лишние разговоры ни к чему не привели бы.
Цзян Чжэнлю поднял руку и достал три нефритовых планки: — Младший господин вернулся домой, с этого момента все человеческие распри должны быть окончены, и имя ваше, разумеется, тоже следует сменить. Это имя для вас, составленное Великим старейшиной и Духами Предков в день вашего рождения.
У Линчань: — А?
— ... — Цзян Чжэнлю почувствовал себя странно. Почему этот ребенок выглядел так, будто совсем ничего не понимает? Ему пришлось сказать кратко: — Имя Младшего господина: один иероглиф дарует Великий старейшина, а второй — Духи Предков.
У Линчань: — О-о! Почему же не отец с матерью дали мне имя?
Цзян Чжэнлю уже хотел было пуститься в пространные рассуждения о чистоте крови, но, заметив, что У Линчань снова собирается выдать свое «А?!», был вынужден произнести: — Таковы обычаи Руин Куньфу: тем, у кого чистая родословная, имена нарекают Великий старейшина и Духи Предков.
У Линчань всё понял и с любопытством уставился на два изящных золотых иероглифа, сиявших на нефритовой планке.
— Как это читается?
Цзян Чжэнлю сложил пальцы и слегка качнул рукой. Золотой свет испускаемого бледно-голубым нефритом планки медленно заструился в воздухе, вырисовывая размашистые иероглифы.
— Младший господин родился в день, когда демонические звери в Могиле Напрасных Смертей были вновь запечатаны, и небеса ниспослали благодать. Великий старейшина даровал Младшему господину первый иероглиф «Кунь», что означает: оставаться непоколебимым в беде и блюсти себя в благоговейном трепете.
У Линчань кивнул.
У Кунь...
Каким бы ни был второй иероглиф, звучало это довольно внушительно — куда лучше его нынешнего имени.
У Линчань перевел взгляд на другую планку, багряную, как кровь, и стоило ему разглядеть выбитый на ней иероглиф, как его веки едва заметно дрогнули.
Хотя он знал не так много иероглифов, но смог понять, что знаки на багряной и нефритовой планках...
Казалось, были абсолютно одинаковыми.
Уголки губ У Линчаня дернулись.
...У Кунькунь?
Так вот почему Чэнь Шэ сегодня весь день звал его уменьшительным прозвищем — вовсе не младший братец, а Кунькунь?
У Линчань: — ...
Никакого величия.
Едва оба иероглифа «Кунь» растворились в его море сознания, как в смертном теле У Линчаня со сломанным Золотым Ядром из ниоткуда возникла свирепая и сокрытая защитная Духовная Сила, пустившая корни в его сознании.
Похоже, дарованные старейшинами рода и Духами Предков имена действительно приносили немалую пользу.
У Линчаня не слишком прельщало носить столь не внушительное имя, но ради этих двух нитей защитной духовной силы он проглотил свои возражения.
Он перевел взгляд на третью нефритовую планку: — А это что такое?
— Ее оставил вам Цюй Фуцзюнь. Что внутри, я и сам не знаю.
У Линчань на мгновение замер, сообразив, что Цюй Фуцзюнь — его родной отец.
Родной сын вернулся, а Цюй Фуцзюнь отделался тем, что прислал с Цзян Чжэнлю серую, невзрачную нефритовую планку. Судя по всему, к нему, своему плоти и крови, он особой нежности не питал.
Неудивительно, что он с самого детства перепоручил его воспитание Чэнь Шэ.
Вспомнив о Чэнь Шэ, У Линчань с любопытством спросил: — А чьё имя нарекло моему старшему брату?
При этих словах лицо Цзян Чжэнлю странно изменилось. Он кашлянул и предостерег: — Об этом не стоит спрашивать в присутствии Чэнь Цзюня.
У Линчань ничего не понял, но послушно кивнул.
Цзян Чжэнлю еще раз дал ему несколько мягких наставлений и только после этого удалился.
Опустилась ночь.
Обширный Дворец Данцзю погрузился в тишину и покой. Рощи клёнов данфэн пылали багрянцем, и в свете светильников казалось, будто вокруг клубится алая дымка.
провозившись весь день, У Линчань наконец смог передохнуть и тут же, не теряя ни минуты, погрузился в медитацию, чтобы связанной с ним истинной душой тщательно исследовать состояние Печати Сюаньсяна на своем запястье.
Спасая его, Сюаньсян приняла удар на себя своим духовным телом, и теперь в ее море сознания плавали тончайшие нити Чернильного Следа — выглядела она тяжело раненной.
К счастью, те две нити с иероглифом «Кунь» питали ее духовной силой, благодаря чему душа Сюаньсяна медленно собиралась воедино.
— Мобао?
Та прядь Чернильного Следа в сознании Сюаньсяна едва заметно шевельнулась, но на большее сил уже не хватило.
У Линчань на мгновение задумался, после чего, не колеблясь ни секунды, скрестил ноги на кушетке и достал бамбуковую траву чжудяо.
В нынешней ситуации лучше всего было как можно скорее восстановить Золотое Ядро.
Кончиком пальца У Линчань выдавил капельку духовного пламени, вытопил из цветка чжудяо крошечную каплю сока и привычным движением ввел ее во внутреннюю обитель, пытаясь в восьмой раз собрать духовную силу.
В этом деле У Линчань достиг поистине безупречного мастерства: он быстро направил Ци в тело и осторожно погнал духовную силу к своему Даньтяню.
Осколки разбитого Золотого Ядра, словно блуждающие огоньки, рассеялись по внутренней обители и под воздействием духовной силы стали медленно сходиться воедино.
Осколки Золотого Ядра легонько зашевелились, увлекая за собой каждый микрометр пространства.
Бесчисленные осколки устремились к самому центру.
У Линчань затаил дыхание, погрузив сознание в область Даньтяня, и не дрогнул ни единым мускулом на своем еще по-детски миловидном лице.
Наконец в тот самый миг, когда осколки уже почти сомкнулись, духовная сила внезапно рассеялась.
Лицо У Линчаня резко изменилось.
Золотое Ядро с грохотом взорвалось во внутренних покоях.
Тело У Линчаня сильно качнуло, кровь прилила к горлу, и он со стоном выплюнул полный рот крови.
...Восьмая попытка сформировать Золотое Ядро вновь завершилась провалам.
Мертвенно-бледный, с запекшейся кровью на губах, с прекрасным и порочным лицом, бледным до прозрачности тающего снега, он полулежал на кушетке, тяжело и прерывисто дыша.
Брызги багровой крови пятнали одежды, напоминая темно-красный цветок.
После семи предыдущих неудачных попыток воссоздать Золотое Ядро У Линчань думал лишь о том, как же ему не везет и такова воля небес;
но теперь, вернувшись к демонам, он наконец осознал, что в самом корне его практик крылась какая-то роковая ошибка.
Для чистокровного демона-практика взращивать человеческие техники и пытаться сформировать Золотое Ядро — неудивительно, что оно разлеталось на мелкие осколки, словно россыпь звезд.
Утерев кровь с губ, У Линчань глубоко задумался.
Нужно было отыскать какого-нибудь демона-практика и расспросить, как следует культивировать правильно.
Он поднялся с кушетки и, на ходу развязывая пояс, направился во внутренние покои.
Но не успел он сделать и нескольких шагов, как вдруг замер.
Печать Сюаньсяна испустила слабое сияние, и из глубин подсознания поднялся первобытный страх — точно так же жертва чувствует на себе взгляд хищника.
Затаив дыхание, У Линчань скосил глаза в сторону.
Вокруг царил непроглядный мрак: светильники погасли неизвестно когда, а в пустом пространстве словно разверзлась трещина, источавшая зловещий фиолетовый туман, усыпанный точками блуждающих огоньков.
В фиолетовой дымке вспыхнуло несколько багровых точек, и под звуки глухого, сдавленного рычания они постепенно слились воедино — с добрый десяток красных огоньков, то затухая, то разгораясь, в упор уставились на У Линчаня.
Это были глаза.
— Глаза демонических зверей.
Примечания автора:
У Кунькунь: Э? Разве я не избранный небесами?
Глава 5 Точь-в-точь одинаковые иероглифы
— Мобао...
Лишившись своей силы, У Линчань частенько сталкивался с теми, кто приходил свести с ним старые счеты.
— Он совершенно не помнил, кто эти люди, и ему оставалось лишь вежливо осведомляться об их именах и причинах обиды, тогда как недруги с плачем и криками нападали на него: У Линчань, ты зашел слишком далеко!
У Линчань понятия не имел, в чем именно он перед ними провинился, и всякий раз, когда недруги бросались на него с кулаками, его выручала лишь Сюаньсян.
И сейчас, оказавшись в опассти, первой реакцией У Линчаня было призвать свое главное оружие.
Но Сюаньсян не откликнулась.
У Линчань на мгновение замер, с опозданием сообразив, что Сюаньсян исчезла.
В Могиле Напрасных Смертей обитали десятки миллионов демонических зверей, и в легендах даже говорилось, будто некоторые из них способны принимать человеческий облик.
Однако куда больше было тех, кто лишен всякого разума и жаждет лишь пожирать и уничтожать. Дворец Данцзю располагался в самом сердце Руин Куньфу, неподалеку от Платформы Пихань, где обитал Чэнь Шэ.
Как вообще какой-то демонический зверь мог пробраться сюда?
Растерянно пробормотал У Линчань: — ...Сюаньсян.
Хотя он прекрасно знал, что духовное тело Сюаньсян рассеялось, эти два слова придали ему неожиданную и безрассудную отвагу. Глубоко вздохнув, У Линчань с дрожью в руках резко взмахнул рукой, выхватив из собственной тени меч, черный как чернила.
Алый свет приблизился.
Внезапно раздался свист рассекаемого воздуха.
Демонические звери единой волной бросились вперед.
У Линчань среагировал молниеносно: легким прыжком взмыв в воздух, он едва избежал смертельного удара, а подол его роскошного халата с золотым узором на багряных манжетах взметнулся пышным цветком.
Цзинь!
Черный меч со свистом рассек воздух и опустился на вожака стаи.
Под звонкий треск сломавшегося клинка У Линчань и орда демонических зверей одновременно задрали головы. Их взгляды проследили за тем, как обломок меча несколько раз перевернулся в воздухе, описал дугу и упал на землю.
У Линчань: — ...
Вокруг воцарилась мгновенная тишина.
Демонические звери на секунду опешили от столь искусной имитации грозного оружия, но затем их ярость лишь удесятерилась. Задрав головы, они испустили оглушительный рев, и поднятая ими волна смертоносной ци сокрушительным потоком хлынула вперед.
У Линчань не успел отбежать далеко — поднятый ветром шквал отбросил его на десятки чжанов назад.
С глухим звуком он шмякнулся лицом о землю.
Все украшения с его наряда со звоном разлетелись по сторонам, и даже подаренный Чэнь Шэ золотой бубенчик покатился куда-то в сторону.
У Линчань вскочил как ошпаренный, пробежал пару шагов, но тут же вернулся обратно, подобрал лежавшее ближе всего красивое золотое подвесное украшение и, торопливо вплетая его в растрепавшиеся волосы, припустил бежать со всех ног.
http://bllate.org/book/32204/3929524
Готово:
