— Пятый старший братишка хочет выйти на улицу? — Седьмой младший братишка навел порядок в вещах в своем кошельке и достал карту из нефритового талисмана пространственного хранения, висевшего у него на поясе.
— Это карта Горы Цинъюнь, ее всегда выдают во время набора учеников на Гору Цинъюнь. Я подумал, что после потери памяти пятому старшему братишке она может пригодиться, и носил ее с собой...
Не успел он договорить, как Пятый старший братишка заключил его в крепкие объятия.
— О-о-о-ой, спасибо, малыш Сяо-Цы! Ты просто ангел, у-у-у! — Хэ Шицзе с умилением обнял Седьмого младшего братишку и закружил на месте.
Седьмой младший братишка не знал, что Пятый старший братишка имел в виду под словом «ангел», он лишь знал, что с тех пор, как стал адептом Горы Цинъюнь, никто уже давно не называл его малышом. И хотя по старшинству он уже был вполне самостоятельным и надежным старшим братом для учеников внешнего круга, временами ему все же хотелось хоть ненадолго снова побыть малышом.
В объятиях пятого старшего брата было так тепло, что он украдкой прижался к нему покрепче.
Хэ Шицзе подсчитал свои карманные деньги на этот месяц и, возбужденно пощипав Седьмого младшего братишку за нежные щечки, пообещал:
— Когда я выйду наружу, посмотрю мир и тогда принесу тебе кое-какие подарки поприличнее!
Седьмой младший братишка поднял голову на пятого старшего брата, который всё продолжал пересчитывать духовные камни, и перед уходом не удержался — легонько обнял его за ногу.
Кивнув, он тихонько проговорил:
— Хорошо, вообще-то, травяных сверчков я тоже очень люблю...
Денег вдоволь, времени тоже — следуя указаниям на карте, Хэ Шицзе добрался до торговой вершины Горы Цинъюнь, намереваясь устроить себе по-настоящему бурную и славную покупку.
Передающий талисман, позволяющий общаться на сверхдальние расстояния? Купить!
Ночная жемчужина духа, меняющая целых пять цветов? Купить!
Камень записей, способный сохранять изображения, и диковинные волшебные маленькие зелёные ростки? Купить, купить, купить!
Конечно же, Хэ Шицзе не забыл и о самой главной цели своего выхода из дома. Подойдя к лотку Горы Цинъюнь, где вовсю продавали всевозможные популярные романы-хуабэнь, он решительно начал скупать их оптом, прямо с первого места списка бестселлеров.
Но когда Хэ Шицзе принялся просматривать аннотацию к тринадцатому роману, он вдруг почувствовал, как к нему на плечо опустилась чья-то рука.
— Этот соученик, похоже, ты сильно интересуешься здешними книжками? Вот только на Горе Цинъюнь открыто запрещено передавать из рук в руки подобное праздное чтиво, так тебя очень легко поймать и наказать...
Эта рука коснулась плеча Хэ Шицзе и не спешила убираться. Если ему не казалось, Хэ Шицзе даже почувствовал, как большой палец незнакомца принялся шарить по его плечу, настойчиво поглаживая его добрую половину дня.
Хэ Шицзе: «...»
Тьфу!
Побывав в жерновах офисной работы, Хэ Шицзе развил до невиданных высот навык наблюдения за человеческой натурой по мельчайшим деталям.
Взять хотя бы стоящего за его спиной человека — Хэ Шицзе даже не нужно было оборачиваться, чтобы по мелким движениям догадаться, что у этого типа на уме.
Он вернул роман стоявшему за прилавком хозяю, чей бизнес прервали и который теперь яростно таращился на человека за спиной Хэ Шицзе. Затем с бесстрастным выражением лица сбросил с плеча чужую руку.
Хэ Шицзе: — Я-то думал, что все Культиваторы на Горе Цинъюнь знают толк в этикете и благопристойности, а выглядят исключительно солидно, но оказалось, что в каких-то неведомых мне сточных канавах водятся и такие крысы.
Эта фраза мгновенно разозлила крысёныша. Сначала, разглядев лицо Хэ Шицзе, он был поражен его красотой, но никак не ожидал, что не успеет предпринять что-то более серьезное, как стоящий перед ним человек насквозь раскусит все его тайные замыслы.
Обуреваемый стыдом и гневом, этот тип резко развернулся и во всю мочь голоса принялся переворачивать всё с ног на голову.
Мужчина-крыса: — Дорогой соученик, как это понимать? Я вижу, что на тебе надета форма ученика начальной ступени, и подумал, что ты не знаешь правил Горы Цинъюнь, вот и решил по доброте душевной напомнить. Я ведь искренне хотел как лучше, а ты взял и оклеветал меня, назвав похотливым негодяем! Как же низко отвечать добром на свиную печень!
Выдав эту тираду на повышенных тонах, этот человек еще и взмахнул рукавом, изображая крайнюю степень оскорбленной праведности. Это привлекло внимание множества Культиваторов с Горы Цинъюнь, и сами того не замечая, все вокруг уставились на них двоих.
Хотя мужик-крыса и обладал вороватой внешностью, лицом он уродился вполне сносно, вот только аура вокруг него была мутной и грязной, совсем не похожей на ту, что подобает Культиватору.
В этот момент он снова посмотрел на полностью открытое лицо Хэ Шицзе, и в его глазах вновь заплясали недобрые огоньки.
Сначала спровоцировать собеседника, а потом переложить вину с больной головы на здоровую — это был его любимый фокус. Сегодня он непременно заставит этого ничего не смыслящего в жизни ученика внешнего круга запомнить преподанный урок!
Хэ Шицзе закатил глаза.
Поскольку он не хотел слишком сильно отличаться от расхаживающих с распущенными длинными волосами обитателей мира бессмертных, то и сам отрастил длинные пряди. Но собирать прически он не умел, поэтому просто стянул волосы лентой в низкий хвост на затылке, оставив лишь несколько выбившихся из прически прядей у лба. Из-за этого всё его лицо оказалось полностью открытым, выглядя чистым, красивым и исполненным жизненной силы.
Услышав те слова, Хэ Шицзе наконец сообразил, что ученическая одежда адептов внешнего и внутреннего круга на Горе Цинъюнь различается, и между одеяниями новичков и тех, кто провел на Горе Цинъюнь уже несколько лет, тоже есть разница.
Вот ведь черт!
Тогда Хэ Шицзе рассудил, что выбранный им комплект одежды — самый простой и скромный, к тому же сдержанный и начисто лишенный каких-либо узоров или украшений, а потому остановил свой выбор именно на нем.
Кто же мог подумать, что кажущаяся ему скромность в глазах окружающих превратится в призывную мишень для охотников за легкой наживой!
Не в силах сдержать гнев, Хэ Шицзе холодно усмехнулся: — Этот соученик, я только что сказал, что на Горе Цинъюнь завелись крысы, но я вовсе не утверждал, что ты — похотливый негодяй. С чего это ты сам признался, что ты похотливый негодяй? Совесть не чиста?
Лицо мужчины-крысы сильно исказилось: — Ты...!
— Кроме того... — Хэ Шицзе прервал мужчину-крысу. — Зачем ты только что всё норовил прижать руку к моему плечу и спине и принялся лапать? Только не говори мне, что это был твой способ поздороваться.
Мужчина-крыса никак не ожидал, что Хэ Шицзе станет так звонко и откровенно ставить его на место.
Прежде подобные фокусы удавались ему именно потому, что он тщательно выбирал жертв. Это были либо новички, только что поступившие и не желающие неприятностей, либо ученики с тонкой кожей и завышенным чувством собственного достоинства, которые предпочитали молча терпеть подобные мерзкие выходки.
Пользуясь этой тактикой, он успешно охмурял как мужчин, так и женщин, проворачивая это бессчетное количество раз. Но на сей раз ему не повезло нарваться на Хэ Шицзе — «рабочую лошадку» из числа борцов за свои права, не подходившую ни под одну из этих категорий.
Заметив, как у окружающих изменился взгляд на него, а некоторые честные и неподкупные адепты Горы Цинъюнь даже собрались выступить с осуждением его поступка, мужчина-крыса мгновенно сообразил, что сегодня он с треском провалился.
Обуреваемый злобой и отчаянием, он воздел ладони, собираясь применить ци и напасть на Хэ Шицзе. У Хэ Шицзе от страха задергались веки.
Где уж обычному человеку из современного мира было видеть такое зрелище!
В панике Хэ Шицзе закрыл голову руками и со всего маху врезал пинком бросившемуся на него и неизвестно что затевавшему типу.
Раздался глухой удар, и вокруг послышались изумленные возгласы.
— Ох ты ж боже мой, как далеко!
— Какая мощная и искусная техника ног...
Этот удар был нанесен в полную силу, и едва Хэ Шицзе завершил его, как в области ключицы вспыхнуло знакомое ощущение покалывания.
Куда «далеко»?
Корчась от боли и втягивая воздух, Хэ Шицзе в растерянности думал про себя, да и на ногах стоял неуверенно. К счастью, подоспевшие соученики дружно подхватили его со всех сторон.
Когда Хэ Шицзе немного пришел в себя, он был буквально ошеломлен видом мужчины-крысы, отлетевшего на добрый десяток метров.
Погодите-ка, неужели он и впрямь Моряк Папай? Одним пинком отправил человека прямиком в Сибирь.
— Ты в порядке, младший братишка?
— Где у тебя болит? Тот негодяй тебя ранил?
— Проводить тебя к целителям на их вершину?
— Младший братишка, не бойся, это он сам бросился тебе под ноги, мы подтвердим всё в суде...
Многочисленные голоса мужчин и женщин звучали разом, не давая Хэ Шицзе возможности сразу ответить на всё. Сейчас его волосы растрепались, а глаза покраснели от внезапной боли — вылитый портрет пострадавшей жертвы.
Впрочем, он и впрямь был жертвой.
Хэ Шицзе совершенно не представлял, что делать дальше. Казалось, на Горе Цинъюнь запрещено устраивать драки за пределами тренировочных площадок. Он только-только прибыл в эти края, никого здесь не знал и без того чувствовал себя неуверенно, а тут едва впервые выбрался в свет — и сразу вынужденно избил человека.
В тоске и обиде Хэ Шицзе вспомнил об одном человеке.
Он вытащил передающий талисман. Пальцы Хэ Шицзе слегка обжигало от соприкосновения с ним, и он мысленно настроился на Пик Юнься, где обитал Сы Цзиньюнь.
Прошло всего несколько мгновений, и талисман начал излучать свет.
— Кто? — раздался с другого конца связи озадаченный и холодный голос.
Хэ Шицзе: — Старший брат... Кажется, я натворил дел, у-у, ТоТ.
Стоило знакомому голосу донестись из талисмана, как даже Сы Цзиньюнь на мгновение замер от неожиданности. Но он быстро пришел в себя и принялся настойчиво отдавать указания:
— Я сейчас же приду.
Хэ Шицзе и сам чувствовал себя беспомощно. Знакомых у него почти не было, ведь не просить же Седьмого младшего братишку разгребать за него эту кашу?
Избавившись от приступа малодушия теперь, когда всё уже было позади, он в самый момент догорания талисмана начал сожалеть о содеянном, но отменить этот звонок Сы Цзиньюню было уже невозможно.
Поэтому Хэ Шицзе оставалось лишь робко отозваться:
— ...Хорошо.
Увидев, что красивый младший братишка успешно вызвал подмогу, окружающие наконец вздохнули с облегчением.
Главное, чтобы за него было кому заступиться, иначе они всерьез опасались, что этого младшего братишку упекут на Пик Затворничества.
Кое-как поднявшись на ноги после долгого барахтания на земле, мужчина-крыса начал паниковать. Духовная сила Хэ Шицзе превосходила его собственную, и теперь он жалел о содеянном так сильно, что готов был рвать на себе волосы: не стоило ему сегодня связываться с этим парнем.
Но поднявшись и заметив, как Хэ Шицзе стоит посреди толпы с покрасневшими глазами и встревоженным видом, он вдруг передумал и затянул прежнюю песню.
— Ха! Разве ты не знаешь, что на Горе Цинъюнь запрещены драки?! Ты меня ударил, а я тебя пальцем не тронул! Жди, пока тебя изгонят с Горы Цинъюнь!
Мужчина-крыса торжествующе задрал нос.
— Да ты же сам первый полез, а раз оказался слабее, так теперь еще и права качаешь? — недовольно бросил кто-то из соучеников.
Агрессия мужчины-крысы ничуть не убавилась: — И что с того? Он-то не пострадал, а я получил тяжелые увечья! Ой-ой-ой... У меня до сих пор в груди болит. Раз уж он не знает правил Горы Цинъюнь, так что плохого в том, что я учу его уважать старших и чтить наставников?
Едва стихли эти слова, как раздался предельно мягкий голос:
— Кого ты собрался учить уважать старших и чтить наставников?
Увидев знакомого человека в тот самый момент, Хэ Шицзе едва не расплакался.
Будь проклят этот мир бессмертных! В современном мире, даже оставшись в одиночестве без единой родной души, ты всё равно находишься в цивилизованном обществе, где на тебя средь бела дня не летят какие-нибудь мечевые техники или пылающие кулаки.
Услышав только что слова мужчины-крысы, Хэ Шицзе пусть и понимал, что вероятность его изгнания с Горы Цинъюнь невелика, всё равно успел изрядно перенервничать.
http://bllate.org/book/32193/3928982
Готово:
