Первой реакцией У Цзинь было прикончить этого ребёнка, да так, чтобы его душа рассеялась.
Однако Инь Хуэймин остановил её:
— Таких духов нельзя убивать.
— А? — У Цзинь подхватила свою голову, водрузила её на шею и, убедившись, что всё на месте, недоверчиво произнесла: — Столько всяких условий?
— Из-за её возраста, — Инь Хуэймин тоже предпочёл бы решить вопрос напрямую, но, судя по всему, ему требовалось поддерживать образ рассудительного человека перед У Цзинь.
Если бы Инь Хуэймин позволил себе действовать вольно, У Цзинь тут же воспользовалась бы моментом ради простоты, а затем принялась искать лазейки.
— С такими детьми мы обычно действуем через упокоение, — пояснил Инь Хуэймин.
У Цзинь кивнул, показывая, что понял:
— Тогда я её поймаю.
Этот мальчик повернулся и протянул к У Цзинь руку:
— Вы хотите помочь тем гадюшникам… Тьфу.
Рука У Цзинь уже сжимала горло мальчика.
— Я поймал её, — тон У Цзинь был таким, будто младший школьник поймал жука-усача, притаившегося на стволе дерева — осторожно, но особой сложности это не представляло.
Он просто приподнял за шкирку этого духа, глядя на Инь Хуэймина совершенно наивным и невинным взглядом.
Инь Хуэймин, уже привыкший к человеческой нерешительности: […]
— И что нам теперь делать? — снова спросил Инь Хуэймин.
— Сначала спросим, зачем она убила тех троих.
Стоило Инь Хуэймину произнести это, как маленький призрак принялся оглашать округу ругательствами:
— Твою мать! Чего это вы не идёте спрашивать, что натворила эта сукина дрянь? Блядь! Умеете только издеваться надо мной.
У Цзинь нахмурился.
И в тот момент, когда маленький призрак собрался продолжить браниться, У Цзинь выдал:
— Твой папаша умер.
Призрак, чьё горло сжимала рука У Цзинь, заметно замер, а затем вдруг издал нечеловеческий вопль.
Две струйки кровавых слёз скатились из её глазных впадин, голос стал пронзительным и резким.
Кожа и плоть на лице слоями слезали, возвращая ей истинный облик вместо аккуратного образа мальчика.
Редкие, сухие и желтоватые волосы, правая глазница пустая и чернеющая ничем.
Состояние оказалось ещё хуже, чем то, что Инь Хуэймин и остальные видели изначально: из сухощавой девчонки она превратилась в раздутую толстушку — разумеется, дело было вовсе не в лишнем весе.
Её просто-напросто размочило водой.
Кровь наперегонки хлынула из пустой глазницы.
Кожа в месте, где её сжимала У Цзинь, начала трескаться, выдавливая наружу размякшую плоть.
— Она утонула, эй, — У Цзинь чувствовал, что если приложить чуть больше усилий, можно полностью ободрать плоть с шеи Ли Мэн, а когда всё мясо отвалится, придётся держать за шейные позвонки эту тварь.
Казалось, за исключением костей, всё остальное было хрупким и уязвимым, словно размокшая паровая булочка.
— Да, она утонула, — подошёл Инь Хуэймин. — Но мы должны выяснить, из-за чего именно она погибла.
— Из-за того, что в тот день было слишком темно, она сама упала вниз, — неожиданно произнёс У Цзинь.
— Что? — Инь Хуэймин резко повернулся к У Цзинь.
— В тот день было слишком темно, она сама упала вниз, — повторил У Цзинь.
— В тот день она закрыла глаза руками и упала, — продолжал У Цзинь, и в какой-то момент даже растерялся, не зная, как говорить дальше. — Ей выкололи глаза не другие люди, она сама их выцарапала.
Инь Хуэймин замер.
— Тот Гвоздь для подавления трупов втянул в себя часть воспоминаний её отца при жизни, видимо, из-за предыдущего хозяина, — У Цзинь посмотрел на неузнаваемо изменившуюся девчонку. — После того как я только что дотронулся до неё, в моей голове появилось кое-что лишнее.
В голове У Цзинь оказались воспоминания этого ребёнка.
— Какого рода? — снова спросил Инь Хуэймин.
У Цзинь вздохнул и, не выпуская из пальцев детскую шею, уселся прямо на землю, полностью проигнорировав тот факт, что в руке у него находится свирепый дух.
Эту девочку действительно травили в школе. Что же до причин её нападения на тех троих взрослых — судя по всему, дети тех троих плюс Чэнь Цзытун учились с ней в одной школе.
Притом вовсе не в параллели: двое детей были из второго класса, а ещё один — из средней школы.
Тот отлично одетый юноша оказался сыном той самой вышедшей на пенсию женщины-начальницы.
К тому моменту Ли Мэн уже пережила несколько кругов школьной травки: её били по щекам, запирали в туалете и даже запрещали туда ходить.
Каждый раз на уроке она обнаруживала, что заботливые одноклассники выставили её парту за дверь, оправдывая это тем, что в их классе не принимают бродячих псов.
Однако Ли Мэн не впала в депрессию — она всё так же цеплялась изо всех сил за собственное крошечное превосходство, рождённое из предельного самоуничижения.
Она полосовала ножом запястья, но вовсе не собиралась умирать — ей просто хотелось, чтобы одноклассники это заметили.
Вот только всё, чего она добилась, узнай они об этом — лишь насмешка:
— Если духу хватает смежности, порезала бы по-настоящему.
Ли Мэн не смела. Она до смерти боялась боли.
— Эту фотографию она принесла с собой в класс, — У Цзинь склонил голову. — Чтобы похвастаться.
Похвастаться внешностью отца, похвастаться тем, что её отец — самый красивый среди них.
Чжэн Вэй вечно хвастался прошлым перед собственной дочерью; у такого мужчины, пожалуй, лишь те моменты триумфа, когда он верховодил школьной банде, и стоили того, чтобы оглядываться назад.
Ли Мэн презирала отца. Она считала его жалким, ничтожным, к тому же Чжэн Вэй был мерзавцем с головы до ног.
Именно Чжэн Вэй свёл в могилу её деда.
Но даже несмотря на это, Ли Мэн не могла подавить тягу к образу отца.
Каждое слово, повторенное Чжэн Вэй, она помнила чётко.
И это вновь стало её капиталом.
Она рассказывала в классе о прошлом отца громким голосом, крайне неестественно и до отвращения напыщенно.Она видела, как некоторые затыкали уши, видела брезгливые взгляды, но всё равно упорно продолжала.
Словно шутиха — нелепая, смехотворная и до жути раздражающая. Сама уже подошла к краю обрыва, но всё равно неуклюже дёргалась и орала, требуя, чтобы все на неё посмотрели.
В лохмотьях, с криками: «У меня несметные богатства!»
Никакой логики, омерзительно до предела. Вся её жалкость была видна как на ладони, и Ли Мэн сама себя терпеть не могла.
Но отказаться от этого она была не в силах — казалось, эта иллюзия самоудовлетворения оставалась её последним достоинством.
Лишь на третий день после того, как она принесла те фотографии, сразу после уроков её зажали за воротами школы дети тех четверых с выпускного снимка.
В основе всего лежало банальное чувство стыда. Эти подростки подсознательно ощущали, что ставить себя на один уровень с такой «лгуньей», «уродкой» и «цепным псом», как Ли Мэн, — значит терять лицо.
В конце концов первым полез в драку сын той владелицы магазина. Хотя он не был ни самым старшим, ни лучшим учеником, в этой компании он держался за главного.
Когда на неё вылили то ведро воды...
Когда её глаза, уши и даже нос были забиты клочками бумаги площадью в квадратный сантиметр, на которых красовалось слово «шлюха», всё внимание Ли Мэн было приковано только к главному заводиле.
— Тьфу, какая мерзость, — услышала она чей-то голос.
— Да у неё в семье и нормальной работы ни у кого нет, кто знает, на что она вообще способна? — заявил один из старшеклассников средней школы.
Никто не возразил, раздались лишь изумленные возгласы.
— Неужели у кого-то могут быть настолько извращенные вкусы?
— Мама говорила, что такие люди генетически испорчены.
— У тех, кто растет в таких семьях, с головой не всё в порядке.
— Она еще распускала слухи, будто моя мама заигрывала с ее папашей, а ее отец — обычный грузчик, — тот мальчик обернулся. — Она просто отброс, порожденная зэчкой.
Они ушли, продолжая сквернословить, и прихватили с собой ту фотографию Ли Мэн.
Девочка молча поднялась и спряталась в уголок. Она не смела выйти, не смела показаться кому-то на глаза в таком виде.
Тем же вечером Ли Мэн поссорилась с отцом, после чего получила пощёчину.
Не вынесем ярости отца, она понурилась и выбежала прочь.
Это был ее первый побег из дома. Она побежала к мосту неподалеку, вытащила бумажки из ушей и носа.
Оставались глаза.
Рука Ли Мэн замерла перед самым лицом.
Внезапно она выпрямилась и уселась на перила моста.
Она думала: если она действительно прыгнет... заставит ли это того мерзавца пожалеть? Если она бросится вниз, в этот миг все взгляды будут прикованы только к ней.
Будет ли он горько плакать?
Руки Ли Мэн дрожали, она потянулась к собственным глазам.
Но даже при всей этой жажде она не смела сделать финальный прыжок.
И в этот самый миг какое-то желание в ее сердце стало сильнее, чем когда-либо прежде.
Ли Мэн оттянула нижнее веко и осторожно стала вытаскивать застрявший там обрывок бумаги.
Вокруг не было ни души.
Ли Мэн и сама не могла бы объяснить, что творится у нее в голове, но ее рука вдруг двинулась по направлению к глазному яблоку.
Глубже, еще глубже.
Вытащила еще не до конца.
Словно потеряв терпение, Ли Мэн резко дернула рукой, вложив в движение всю силу.
Затем она пронзительно взвизгнула, потеряла равновесие и полетела вниз.
Вот так бессмысленно и глупо она погибла. Зачем в тот момент нужно было ковырять в собственных глазах — Ли Мэн и сама толком не понимала.
Ей просто было противно. Противно от всех людей, включая ее саму.
У Цзинь пересказал все это с таким живописным деталями, будто сам там присутствовал.
— Ты проникся сочувствием? — Инь Хуэймин нахмурился, глядя на У Цзиня.
— А? — У Цзинь всё еще хлопал глазами. — Серьезно?
— У тебя только что было такое мученическое лицо. — Инь Хуэймин заметил, что в начале рассказа выражение лица У Цзиня было крайне возмущенным, и лишь постепенно смягчилось.
Но сам У Цзинь явно не видел в этом ничего особенного:
— Просто в тот момент на секунду стало тяжело. — Описать точное ощущение он не мог, оно было слишком сложным.
Однако стоило пройти мгновению, как эта тяжесть полностью испарилась из его тела.
Инь Хуэймин понял:
— Твоя эмпатия способна сама вымываться?
— А? — У Цзинь по-прежнему растерянно моргал. — Какое еще вымывание?
— Ничего, — Инь Хуэймин перевел взгляд на зажатую в руках У Цзиня Ли Мэн. — Они обижали тебя, какое отношение к этому имеют члены их семей?
Ли Мэн уже не могла сопротивляться и просто бросила это гиблое дело, свирепо уставившись на У Цзиня.
После долгого молчания она всё же заговорила:
— Недостаточно отвратительно! — выдавила Ли Мэн.
Хотя ее голосовые связки давно сгнили, тембр остался прежним. — Почему я такая мерзкая! Они скоро все узнают!
— Разве смерть — это облегчение? После смерти ничего не остается! — скрежеща зубами, проговорила Ли Мэн. — Пусть все станут такими же, как я! Все до единого должны стать такими же, как я!
У Цзинь молчал, не зная, что ответить.
Главное, он чувствовал, что ситуация зашла в тупик: судя по поведению этого ребенка, проводить над ней какое-либо перерождение было бесполезно.
— Инь Хуэймин, — У Цзинь вприпрыжку подбежал к нему. — Что теперь делать?
— Дай подумать, — нахмурился Инь Хуэймин и поднес руку к подбородку.
— Ага-ага, — У Цзинь, совершенно не представлявший, как действовать дальше, выглядел на редкость послушным.
Затем он сообразил, что оставлять ребенка висеть в сторонке некрасиво, и утешительно бросил:
— Ты погоди пока, не спеши.
Ли Мэн, которую продолжали держать за горло, не имея возможности пошевелиться, прохрипела:
— Мать твою...
Не успела она договорить, как У Цзинь накрыл ее рот ладонью:
— Эй, детям нельзя выражаться нецензурно.
http://bllate.org/book/32189/3928820
Готово:
