Гу Жань чувствовал, что его окружает никогда прежде не испытанное тепло. Это тепло проникало сквозь его прежнее тело прямо внутрь… напоминало ощущение, когда в детстве Старый отец прижимал его к себе, но было чуточку горячее… Неужели это и есть то чувство, которое испытываешь после смерти? При мыслях о Старом отце Гу Жань слегка задрожал, и его затуманенное сознание постепенно стало возвращаться к реальности.
Ощутив в своих объятиях признаки того, что человек просыпается, Фэн Сяожань резко распахнул до этого плотно сомкнутые глаза, сильнее сжал руки и устремил взгляд на бледное личико, припавшее к его груди. Кончики пальцев, лежавшие на плече, слегка шевельнулись, с бескровных губ сорвался тихий стон. Теплые, подобные нефриту глаза после нескольких легких движений медленно открылись; дневной свет в комнате заставил их слегка зажмуриться, но, поморгав еще пару раз, глаза, всегда полные мягкого и нежного ветра, окончательно раскрылись.
Очнувшийся Гу Жань чувствовал в голове абсолютную пустоту и не понимал, где находится. Небо… такое яркое — это была первая реакция пришедшего в себя Гу Жаня. Тело казалось каким-то тяжелым, словно его что-то крепко опутывало, не позволяя пошевелиться, а на самом же теле… э-э?! Почему на нем вообще ничего не было надето?! Гу Жань крайне изумился. Затем он почувствовал, что место, на которое легла его голова, очень теплое, а в уши к тому же доносился мерный стук — бум-бум. Ладонь ощущала широкую «вещь», на которую он опирался, и Гу Жань слегка растерялся… Почему от каждого прикосновения эта штука кажется все больше похожей на человека? Рука, постепенно скользнувшая вниз, была перехвачена чужой большой ладонью, и над его макушкой раздался голос, который Гу Жань не забудет никогда:
— Проснулся? Всё еще болит?
Гу Жань моргнул, оглядывая непривычно знакомую обстановку, моргнул еще раз, и тут… целый поток ледяной воды хлынул ему в голову. Широко распахнув глаза, Гу Жань с резким шорохом подскочил, но его тут же мгновенно притянули обратно в чужие объятия.
— Всё еще болит? — знакомый голос по-прежнему звучал холодно, но в нем проскользнула неуловимая мягкость.
— Ллоу… Лоу Чжу… — встревоженно и медленно поднимая голову, пробормотал Гу Жань. Он… он ведь абсолютно голым лежал на теле Лоу Чжу! Голым! При этой мысли и без того бледное лицо Гу Жаня стало совсем бело-сизым, а во взгляде отразились паника и страх.
Прижав Гу Жаня к себе и приподнявшись, Фэн Сяожань вглядывался в испуганное личико перед собой, и его глаза становились всё темнее. Протянув руку, он коснулся похолодевшей от страха щеки и глухо произнес:
— Жань-эр, скажи мне, всё еще болит?
Его рука автоматически скользнула к ране на левом боку Гу Жаня, переходящей на живот.
— Лоу… Лоу Чжу… н-не болит… — в растерянности ответил Гу Жань, смущенный таким отношением Лоу Чжу. Он никак не мог понять, сердится ли тот… Нынешнее положение дел повергло Гу Жаня в глубокую панику и растерянность. Что же делать, что же делать? — безостановочно крутилось у него в голове. Охваченный страхом, Гу Жань даже не заметил, как изменилось то, с каким обращением Лоу Чжу назвал его.
— Я настолько страшен? — крепче прижав к себе крошечное дрожащее тельце, Фэн Сяожань перенес руку с щеки Гу Жаня на его слегка вздрагивающие губы. — Разве Жань-эр не говорил, что будет очень рад снова увидеть отца? Почему же сейчас ты так боишься?
Услышав слова Лоу Чжу, Гу Жань задрожал еще сильнее, а в его испуганных глазах начали собираться слезы.
— Лоу… — он уже собирался назвать его Лоу Чжу, как рука на губах прервала готовые сорваться слова.
Затем нежные поцелуи осыпали лицо Гу Жаня: один за другим, со лба до щек, от межбровья до уголков глаз. Рука, закрывавшая рот, скользнула на затылок, непрерывно надавливая на точки у основания шеи… Целую палочку благовоний Фэн Сяожань успокаивал перепуганного Гу Жаня, пока тот наконец полностью не утих.
Обнимая тело, которое перестало быть таким зажатым и дрожащим, Фэн Сяожань позволил Гу Жаню уткнуться лицом себе в плечо и искоса посмотрел на погруженного в сомнения юношу.
— Жань-эр, ты должен ненавидеть меня, — остановив Гу Жаня, который попытался приподняться и испуганно раскрыл рот, Фэн Сяожань бесстрастно продолжил: — Тринадцать лет полного равнодушия; оставленный в Задних горах; ты сорвался со скалы в одиночку, получив неизлечимые раны и мучительные боли на всю оставшуюся жизнь; будучи юным господином Башни Шижань, ты выполнял поручения на чужбине; и мало того — тебе, кому надлежало иметь собственную прислугу, пришлось прислуживать другим, снося незаслуженные обиды и страдания. Ты молча терпел боль и едва не лишился жизни… Я даже не заметил твоего жуткого жара…
Зажав его холодные губы и чуть приподняв руку, чтобы стереть со щеки скатившуюся слезу, Фэн Сяожань заглянул в эти глаза, не затаившие ни единой капли обиды.
— Жань-эр… возненавидь меня… Я, Фэн Сяожань, взвалил на тебя ненависть, которой ты не должен был испытывать, и заставил собственного сына пасть до положения личного слуги. Такого, как я, тебе следует корить и ненавидеть.
Внимательно перечитав всё то, что написал Гу Жань о своем давнем стремлении к нему и о каждом прожитом вместе мгновении, а также то, как он преподнес в качестве подарка на день рождения Пилюлю Сгущения Души, продолжая при этом изнывать от невыносимых мук, даже такой суровый и непреклонный человек, как он, осознал, насколько чудовищно был неправ. Этот юноша заслуживал всего самого лучшего в мире.
— Нет…! — Гу Жань с усилием приподнялся и со слезами на глазах посмотрел на отца. — Нет, я не ненавижу… Лоу… Фу…
Запнувшись, потому что он не знал, как правильно обратиться, Гу Жань замер на секунду:
— Я не ненавижу, зачем мне ненавидеть… Ненависть делает человека очень-очень несчастным, я не хочу быть несчастным. Обо мне заботится Старый отец, Фу… ко мне очень хорошо относится… стряпчий Лу и остальные тоже очень добры ко мне… А еще старший брат Оуян и многие другие… Я… я не хочу ненавидеть… у-у…
В глазах Фэн Сяожаня мелькнуло сложное выражение. Стерев мозолистые слезы, он хрипло произнес:
— Те слова в тот день… ты услышал. И пусть даже в ту ночь, когда раскрылась твоя истинная личность, я все еще считал, что в этом нет ничего особенного, но… Ер… Я действительно был неправ. Если бы Оуян не привел тебя ко мне, пожалуй, я упустил бы тебя на всю жизнь, упустил… самого дорогого человека в моей жизни… Нанесенный ущерб я уже не смогу искупить, но… раз ты не держишь зла, я сам не могу простить собственную ошибку…
Докончив фразу, Фэн Сяожань резко вытащил из-под подушки кинжал и со всего маху вонзил его себе в левое плечо, из раны мгновенно брызнула кровь.
— Отец!!! — перепуганный до смерти поступком отца, Гу Жань пронзительно взвизгнул, суетливо отбросил руку отца в сторону и, глядя на глубоко вонзившийся в плечо кинжал и непрерывно сочащуюся кровь, горько зарыдал. — А-а!… Отец… у-у… не пугай меня… я не ненавижу… отец ни в чем не виноват…
Схватив валявшуюся рядом одежду, Гу Жань одной рукой яростно выдернул кинжал и изо всех сил зажал рану ладонью.
— О… отец… у-у-у… кхе-кхе… отец… не надо…
В этот момент дверь снаружи со страшным грохотом распахнулась, и в покои Фэн Сяожаня стремительно ворвался человек.
— Что случилось?! Сяожань?! — в панике завопил влетевший Оуян Сюй, но, заметив кровоточащее плечо Фэн Сяожаня, остолбенел. Что здесь вообще происходит? Он-то думал, что Сяожаня обижают…
— Старший брат Оуян…!!! — зажимая рану отца, сквозь слезы закричал Гу Жань на вошедшего. — У-у-у… спасите отца… кхе-кхе… здесь так… так много крови…
Гу Жань уже захлебывался от плача, не в силах перевести дыхание.
— Сяожань, не бойся! — Оуян Сюй подошел к кровати с аптечкой в руках, сдвинул Гу Жаня вместе с одеялом в сторону, не выказывая ни малейшей паники. — Твой… отец не помрет… А вот ты, тебе нельзя больше плакать, не то рана снова заболит.
С этими словами он бросил свирепый взгляд на Фэн Сяожаня:
— Какого черта ты творишь?! Сяожань только очнулся, а ты его пугаешь!
Затем он сорвал окровавленную одежду с плеча Фэн Сяожаня и принялся обрабатывать рану. По его мнению, зарезать эту бессовестную ледяную физиономию еще было мало.
— У-у… — сидя рядышком, Гу Жань наблюдал за всем и безудержно плакал. Он не хотел, чтобы отец страдал из-за него, и если бы дело обстояло так, он предпочел бы никогда в жизни не признавать отца.
Оуян Сюй ловко обрабатывал рану Фэн Сяожаня, время от времени бросая упреки в его адрес, но под непрекращающиеся слезные мольбы Гу Жаня был вынужден унять свой гвардейский пыл. Во всем этом Оуян Сюй видел лишь дешевый трюк Фэн Сяожаня, направленный на то, чтобы привязать к себе Сяожаня и сделать того зависимым. Мысленно он продолжал клясть мерзкие методы Фэн Сяожаня — неужели нельзя было придумать что-то другое? И надо же было так напугать Сяожаня…
Закончив перевязку Фэн Сяожаня, Оуян Сюй тяжело вздохнул, глянул на продолжающего всхлипывать Гу Жаня и вдогонку наградил Фэн Сяожаня еще одним убийственным взглядом. Сам же Фэн Сяожань нахмурился, глядя на Гу Жаня, и, совершенно игнорируя собственное ранение, крепко прижал юношу к груди. Боясь задеть отцовскую рану, Гу Жань мог лишь послушно позволить отцу себя обнимать. Уткнувшись в правое плечо отца, Гу Жань не сводил глаз с белой повязки на его плече, а слезы все капали и капали — из-за него на теле отца появилась новая рана… На сердце Гу Жаня было невыносимо горько и больно.
— Сяожань… ты помнишь, как составляется твое лекарство? — вспомнив о главной цели своего визита, Оуян Сюй поспешно знаком велел Фэн Сяожаню успокоить юношу и мягко спросил:
— …Угу… — рука Гу Жаня легко легла поверх раны отца, и он кивнул.
— Больше не плачь, это пустяковая рана, — низким голосом произнес Фэн Сяожань, после чего тщательно стер все слезы с лица Гу Жаня. — Напиши рецепт и способ приготовления, чтобы Оуян как можно скорее приготовил тебе лекарство.
— Н-нет… не нужно… я могу сам его приготовить… — не желая утруждать старшего брата Оуяна, Гу Жань поспешно замотал головой.
— Эх ты, а знаешь, в какой опасности ты был позавчера? Ты ведь чуть жизни не лишился! — Оуян Сюй щелкнул Гу Жаня по лбу. — Слушайся старших, лежи смирно и восстанавливай силы, хватит нас пугать. Старший брат Оуян пока сам намешает тебе немного лекарства, а если оно не подойдет, тогда приготовишь по-своему.
Притянув заранее подготовленные бумагу и кисть, Оуян Сюй разложил их на низком столике у кровати и знаком велел Гу Жаню писать.
— Жань-эр… — слегка похлопав Гу Жаня по спине, Фэн Сяожань одной рукой развернул его к себе.
Взяв написанный Гу Жанем рецепт, Оуян Сюй застыл в крайнем изумлении — этот рецепт был поистине гениален! Вспомнив о том, что было раньше, Оуян Сюй подобострастно улыбнулся и уставился на Гу Жаня:
— Сяожань… Гу Хуайи… он кто тебе?
— Старый отец? — Гу Жань озадаченно моргнул…
— Сяожань?! — на лица Оуян Сюя мгновенно проступила радость, он схватил Гу Жаня за плечи и возбужденно выпалил: — Гу Хуайи — твой Старый отец?
— Угу… — ошеломленно посмотрел на старшего брата Оуяна Гу Жань.
— Оуян… — Фэн Сяожань перехватил Гу Жаня из рук Оуян Сюя, и его тон стал суровым: — Некоторые вещи тебе лучше держать при себе.
Сяожань — приемный сын Гу Хуайи, и если это выплывет наружу, для Гу Жаня не будет от этого никакой пользы, сплошной вред. Он уже предупредил тех нескольких людей, присутствовавших в тот день, не проронить ни слова о Пилюле Сгущения Души и Гу Хуайи, а происхождение самого Гу Жаня он пока намеревался скрывать от посторонних.
— … — Оуян Сюй на мгновение замер, затем его лицо просветлело. Тепло улыбнувшись Гу Жаню, он потрепал его по макушке: — Сяожань… ничего страшного. Если кто-то в будущем заговорит о нем, просто храни знание о том, что он твой Старый отец, в своем сердце, понимаешь?
— Угу, — кивнул Гу Жань. Старый отец наставлял его никому без нужды не называть его имя, и он это помнил.
— Тогда отсыпайся, а старший брат Оуян пойдет готовить тебе лекарство. С раной твоего отца всё в порядке, крови, правда, многовато, но угрозы нет, можешь не переживать.
Забрав рецепт Гу Жаня, Оуян Сюй отвесил Фэн Сяожаню еще один мысленный удар клинком и покинул Резиденцию Сяожань.
— Жань-эр… — уложив Гу Жаня животом себе на грудь и накрыв их обоих одеялом, Фэн Сяожань посмотрел на человека с покрасневшими глазами и негромко произвел: — Отец хочет с тобой кое о чем поговорить.
http://bllate.org/book/32173/3927177
Готово:
