Се Чао поболтал с Цзайцзай по телефону, перебросился парочкой шуток и немного попререкался с ним.
Едва они наконец угомонились, Ангус кивнул на только что разогретую еду на кухне и тихо произнес:
— Еда почти остыла, когда вы будете ужинать?
Услышав, что они еще не ели, Цзайцзай заботливо сказал:
— Чао-Чао, вы еще не пообедали! Бегите скорее с дядей кушать, я тогда вешаю трубку.
Се Чао попрощался с сыном и еще несколько раз наказал ему:
— Цзайцзай, слушайся дома дедушку с бабушкой и ни в коем случае не капризничай с едой.
— Знаю, папа! — громко пообещал Цзайцзай.
Сообразительный малыш заметил, что у Се Чао, похоже, нашлось бы еще пару слов, и тут же перехватил инициативу:
— Папа, а ты сам-то разве не перебираешь еду? Смотри, бабушка будет ругать тебя.
В этом «ого» звучало непередаваемое позерство.
Се Чао снова захотелось дать кому-нибудь ремня…
Ангус же при этом внутренне содрогнулся. Если первое слово «папа», сказанное ребенком, он еще мог счесть слуховой галлюцинацией, порожденной пустом местом, то второе «папа» уж точно не могло ею быть!
Се Чао же совершенно не обратил внимания на то, как Цзайцзай вскользь дважды выпалил слово «папа», — его позабавил и разозлëл этот проказливый вид. Этот засранец еще смеет открыто планировать капризничать с едой!
Се Чао протянул палец, ткнул в экран телефона в щечку Цзайцзая со смешными ямочками и нежно произнес:
— Веди себя дома смирно, думаю, примерно через месяц я вернусь.
Цзайцзай чмокнул Се Чао через экран:
— Ладно, Чао-Чао, ты тоже не привередничай с едой, пока-пока.
Не успел Се Чао и слова сказать, как сорванец молниеносно сбросил вызов, чтобы папа снова не начал нудить.
Се Чао аж зубами заскрежетал от досады:
— Этот малыш становится все более наглым!
Наругавшись, он все равно ничего не мог поделать, поэтому заблокировал экран, убрал телефон и потащил Ангуса на кухню. Се Чао с ходу дернул Ангуса за руку, но сдвинуть с места не смог.
Он немного удивился, приложил усилие и дернул еще раз, но Ангус по-прежнему стоял как вкопанный.
— Разве мы не собирались есть? Пошли! — Се Чао обернулся и посмотрел на Ангуса.
До этого Се Чао был целиком поглощен разговором с Цзайцзаем и совсем не замечал выражения лица Ангуса. Теперь же, подняв голову, он разглядел все отчетливо: лицо Ангуса было ледяным и суровым, а в сапфирово-синих глазах, словно в глубине стремительного водоворота, без устали бушевала зеркальная гладь озерной воды.
Се Чао замер и озабоченно спросил:
— Что случилось?
На душе у Ангуса царила буря из самых разных чувств, пока он всматривался в растерянного Се Чао. Семь лет — это действительно слишком долгий срок. Его мальчик уже так вырос, и кто же биологическая мать ребенка? Неужели она — та ослепительная Нора? Нет, у Норы были ярко-зеленые кошачьи глаза, а у того ребенка глаза совершенно очевидно синие и влажные. Так от кого же на этот раз родился ребенок?
За последние годы до прессы ни разу не доходили слухи о тайном браке Се Чао, к тому же он сам заявлял, что одинок. Неужели они расстались?
Мысли Ангуса сделали крутой вираж: вот же лжец… А еще говорил, что у него нет детей, ему абсолютно нельзя верить…
Се Чао не догадывался о мыслях Ангуса, ему лишь казалось странным, что у того снова испортилось настроение. Он осторожно поинтересовался:
— Еда случайно не подгорела?
Ангус бросил косой взгляд на бегающие черные глазки Се Чао, промолчал и шагом направился прямо в столовую.
Се Чао потрогал свое лицо и пробормотал:
— И вправду еда подгорела? Но не до такой же степени, чтобы злиться. Чуть что — так сразу ледяная физиономия, только всю атмосферу портит.
Впрочем, набить желудок — это самое главное. Се Чао больше не стал ломать голову над этим, последовал за Ангусом в столовую, уселся прямо за стул и принялся за еду.
Ангус уже наложил рис, так что Се Чао оставалось только работать челюстями. Сначала он незаметно окинул взглядом все блюда и на глаз определил, что ни у одного из них нет признаков подгорания. Се Чао протянул палочки и попробовал каждое по очереди: может, приготовлено невкусно, и Ангус считает, что это роняет его планку, поэтому и недоволен?
Заказанное им тушеное говяжье филе оказалось на редкость пропитанным специями, нежным и вкусным, так что Се Чао не удержался и закинул в рот еще кусочек. Кисло-сладкая пекинская капуста тоже удалась на славу — в меру кислая, в меру сладкая, хрустящая и аппетитная. Перепробовав все по очереди, Се Чао решил, что каждое блюдо безупречно, а для него, человека, совершенно не умеющего готовить, Ангус и вовсе настоящий шеф-повар. Так чем же он тогда недоволен?
Се Чао притворился, что целиком и полностью поглощен ужином, а сам исподтишка бросал на Ангуса косые взгляды.
Ангус казался совершенно невозмутимым: он налил себе маленькую пиалу супа и неторопливо потягивал его. Пил он медленно, чуть приоткрыв губы, и Се Чао отчетливо видел, как молочно-белая жидкость касается розоватых губ Ангуса, а затем исчезает в уголках рта.
Се Чао невольно цокнул языком: этот суп даже не задерживается на губах! Если бы так пил он, то обязательно либо испачкался бы, либо случайно пролил на одежду.
Закончив пить, Ангус изящным движением отложил ложку, приподнял веки, взмахнув темно-каштановыми ресницами, и произнес приятным, бархатным голосом:
— Наелся?
Се Чао впопыхах зачерпнул ложку супа и, еще пережевывая тушеную свинину, невнятно пробормотал:
— Еще нет!
Он зачерпнул суп слишком резко, ложка наклонилась, и брызги полетели прямо на стол. Увидев это, Се Чао принялся шарить вокруг в поисках тряпки, чтобы вытереть беспорядок.
Ангус вздохнул:
— Давай я.
Он привычным движением все убрал, затем взял половник, подтянул пиалу Се Чао и налил ему полную чашку крепкого костного бульона, положив туда же несколько крупных мясных ребер.
Се Чао с виноватым видом с хлюпаньем втянул бульон:
— Хе-хе, спасибо, я и правда полнейший инвалид в быту.
И не преминул польстить Ангусу:
— Тот, кто в будущем за тебя выйдет замуж, просто обалдеет от счастья.
У Ангуса перехватило горло, и его низкий голос стал напускным образом чувственным:
— Ты в каком смысле? — Окончание фразы прозвучало мягко, затянув нотку едва уловимого подтекста.
Се Чао грыз ароматную крупную косточку и не сразу сообразил, поэтому пробормотал в ответ:
— Ну конечно в том, что ты и готовишь отлично, и по дому все умеешь.
Кость оказалась твердоватой, так что он просто взял ее руками.
— Мм, и карьера твоца идет в гору, и состояние немалое.
Се Чао пункт за пунктом перечислял достоинства Ангуса, закончив, взглянул на него и добавил:
— Да и внешне ты очень хорош собой.
Из горла Ангуса вырвался легкий смешок:
— Это все?
Се Чао заложило уши от этого бархатного смеха. Догрызя последний кусок и еще не проглотив его, он в упор окинул Ангуса взглядом: его игривый взгляд скользнул с выдающегося красивого лица на те самые длинные прямые ноги и невзначай метнулся ниже пояса, после чего Се Чао мгновенно поперхнулся еще не прожеванным мясом.
— Кхе-кхе! — Се Чао в панике начал шарить вокруг в поисках воды.
Только что он выпил преимущественно верхний слой супа, а внизу оставались мелкие кусочки мяса, и когда Се Чао так залпом глотнул эту жижу, его снова жестоко разодрало кашлем.
Он раскашлялся так сильно, что лицо покраснело, а кончики ушей едва не сочились кровью.
Ангус бросился в гостиную, налил Се Чао стакан воды, одной рукой поднес к его губам, помогая постепенно сделать глоток, а другой мягко похлопывал по спине.
Кожа на спине Се Чао отдавала прохладой, и теплая ладонь Ангуса сквозь тонкий слой одежды скользила по нему, бесстрастно очерчивая форму лопаток, словно касаясь самой нежной кожи под ними.
Се Чао было тяжело от кашля, и он обеими руками ухватился за руку Ангуса, державшую стакан, чтобы попить. Сделав несколько жадных глотков, он немного пришел в себя.
Ощущая прохладу пальцев Се Чао на своей коже, Ангус невольно помрачнел взглядом, а вторая рука, поглаживавшая спину, непроизвольно двинулась дальше и скользнула на его раскрасневшиеся мочки ушей.
Немного отдышавшись, Се Чао вдруг почувствовал холод в ушах, не выдержал, отстранился от этой шаловливой руки и уставился на Ангуса:
— Почему у тебя руки такие ледяные?
В глазах Се Чао все еще блестели слезы, выжатые недавним приступом кашля, да и злился он понарошку, так что этот свирепый с виду взгляд не нес в себе никакой угрозы — скорее напоминал маленького тигренка, которому вырвали когти, так что пугать он мог разве что понарошку.
Ангус не ответил и кивнул на пальцы Се Чао, цеплявшиеся за стакан:
— Еще будешь?
Се Чао опустил взгляд и обнаружил, что его лапка намертво вцепилась в широкую кисть Ангуса, едва не деформируя его изящные пальцы. Он торопливо разжал хватку и виновато улыбнулся.
Ангус опустил стакан и многозначительно произнес:
— У тебя руки еще холоднее.
Се Чао отдернул руки и потер пылающие мочки ушей. Наклонив голову, он шумно вздохнул — подумать только, уши так сильно горят.
— Кто просил тебя устраивать такие шуточки? — пожаловался Се Чао.
Ангус прикинулся дурачком:
— Какие еще шуточки?
Се Чао потер еще не остывшие щеки и скосил на Ангуса глаза:
— Да брось ты притворяться! — Он сделал глоток воды. — Если бы не твои внезапные шутки, с чего бы мне давиться?
Он действительно не ожидал, что Ангус отпустит пошлую шуточку вроде — Ты в каком смысле? или — Это все?
Просто невероятно завуалированно, верно? Се Чао и сам-то раскусил этот пикантный подтекст случайно, а если бы не оглядел его с головы до ног, так и остался бы в неведении.
Ангус сделал вид, будто ничего не понимает, и с абсолютно серьезным выражением лица произнес:
— Ты все не так понял, я не имел этого в виду.
Се Чао усомнился:
— Серьезно, не имел?
Бесстрастное лицо Ангуса выглядело донельзя честным, из-за чего Се Чао и сам начал сомневаться: уж не испорчено ли его собственное воображение?
Ангус вернулся на свое место и перевел тему:
— Ешь давай, а то после ужина мне еще посуду мыть.
Се Чао отозвался, опустил голову и продолжил хлебать суп, думая про себя: «Наверное, я слишком долго отирался в компании этих отморозков, раз стал таким испорченным, хотя сам-то я все еще невинный великовозрастный парень».
При этой мысли Се Чао чуть не задохлся от досады: из-за специфики своей профессии и наличия Цзайцзая он до сих пор ни с кем не встречался, а ведь ему уже двадцать семь…
И тем не менее, в столь юном возрасте у него уже появился Цзайцзай, так что все знакомые считали его прожженным волкам в любовных делах, а некоторые чертовы сплетники даже пустили слух, будто он попадает в цель с первой попытки!
Да пошли вы к черту, Се Чао вовсе не хотел об этом говорить…
Он всего лишь чистейшей воды невинный парень…
Той первой ночи семь лет назад, перевернувшей всю его жизнь, Се Чао старательно избегал в мыслях. По его разумению, это вовсе и не была никакая первая ночь — он даже распробовать ничего не успел, как уже обзавелся ребенком.
К тому же он совсем не помнил подробностей, оставалось лишь смутное ощущение дикой усталости, а после этого он еще долго пребывал в депрессии и даже на съемках не мог собраться с силами. Так что эту самую первую ночь Се Чао решительно отказывался признавать.
http://bllate.org/book/32158/3925652
Готово:
