В дни зимних каникул Чэн Юйфэй наконец встретился с тем самым Тан Веем, о котором говорил Чжэн Байлянь.
Это по-прежнему было шумное заведение, и когда Чэн Юйфэй прибыл, Чжэн Байлянь уже успел пропустить по первой кружке в отдельном кабинете.
— Юйфэй, скорее сюда! Садись здесь, — поспешно позвал его Чжэн Байлянь.
Усевшись рядом с ним, Чэн Юйфэй заметил несколько знакомых лиц — это была неизменная компания парней, которые целыми днями крутились за спиной Чжэн Байляня.
— Давай-ка я тебя представлю. Это мой дорогой, Тан Вэй. Тан Тан, быстрей поздоровайся с братом Чэном.
Одной рукой обхватив Тан Вея за плечи, Чжэн Байлянь с усердием расписывал обоих друг другу.
Они обменялись короткими взглядами через сидевшего между ними Чжэн Байляня. На Тан Вее была простая белая рубашка и черные брюки, а из-под ворота едва виднелись две изящные красивые ключицы, создавая ощущение в меру выверенной чувственности. Слегка отросшая пушистая чёлка наполовину прикрывала глаза, придавая всему его облику на редкость послушный вид — это разительно отличалось от того образа, который запомнился Чэн Юйфэю в тот день на сцене.
— Приветствую, брат Чэн, — равнодушно бросил ему Тан Вэй, после чего с прохладцей перевел взгляд обратно на танцпол.
Чэн Юйфэй кивнул, и, глядя на его заносчивый вид, не стал продолжать разговор.
— Что за манеры, не позорь меня перед людьми, — наигранно рассердился Чжэн Байлянь.
— Хочешь сохранить лицо — ищи его в другом месте, — огрызнулся Тан Вэй раздраженным тоном.
— Ладно-ладно, главное, чтобы ты был доволен, хорошо? — поспешно принялся умасливать его Чжэн Байлянь.
Тан Вэй смахнул его руку со своего плеча и, с неприязнью на лице, отвернулся, полностью игнорируя его.
— Эх, у ребенка скверный характер, прошу прощения, если это показалось вам забавным.
Чжэн Байлянь ничуть не обиделся на такое пренебрежение и всё с тем же жизнерадостным видом извинялся перед Чэн Юйфэем.
Чэн Юйфэю было трудно понять их манеру общения; он никак не мог взять в толк, почему его приятель, собаку съевший на любовных интрижках, ведет себя столь угодливо с человеком, которого содержат в подобном злачном месте.
Чжэн Байлянь усадил Чэн Юйфэя рядом и заставил выпить еще по рюмке, продолжая болтать на ходу:
— Чего это ты с поступлением в университет стал таким пай-мальчиком? Теперь совсем не выбираешься погулять с братвой, и в клубы нос не кажешь. Что такое? Взялся за ум?
Чэн Юйфэй принял стакан и осушил его до дна:
— Внезапно надоело. Захотелось пожить тихой и размеренной жизнью.
— Пф-ф, ха-ха, да ты меня рассмешить хочешь? Сколько тебе лет? Всего двадцать, верно? Жизнь только началась, а тебе уже надоело? — Чжэн Байлянь от хохота завалился на диван.
Чэн Юйфэй лишь улыбнулся в ответ и ничего не сказал. Он не хотел, чтобы кто-либо знал истинную причину его перемен — ею была его собственная мать.
В старшей школе, пользуясь привлекательной внешностью и большими карманными деньгами, он давным-давно стал завсегдатаем баров и всевозможных развлекательных заведений. Учеба его не особо волновала, зато в гулянках и развлечениях он был мастером на все руки, а на хорошеньких девчонок откликался без малейших колебаний — вся его юность уходила на беспутное транжирство.
Пока однажды у входа в бар его не перехватил некий мужчина с крайне потрепанным видом, который достал телефон, продемонстрировал ему короткое видео и потребовал крупную сумму денег.
Эта запись перевернула всю его жизнь. Обезумев от ярости, Чэн Юйфэй швырнул телефон оземь и растоптал вдребезги. Главными героями видео были его собственная мать и этот самый опустившийся человек.
Мужчина рассказал, что раньше работал обслуживающим персоналом в известном ночном клубе — все прекрасно понимали, заведения какого толка имеются в виду, — и однажды ему довелось услужить его матери. Позже она наведывалась к нему еще несколько раз, а затем он накопил долгов по азартным играм и пустился в бега. И вот теперь, когда кредиторы довели его до того, что он был готов выброситься из окна, он вспомнил, что у него сохранилась та самая запись — её он тайком снял тогда из дурных побуждений.
Месяц назад он уже разыскивал мать Чэн Юйфэя, шантажируя её ради денег. Выдав ему кругленькую сумму пару раз, она в конце концов наняла людей, которые избили его едва ли не до полусмерти. Теперь он уже не смел соваться к ней, но, прижатый к стенке безвыходным положением, решил попытать счастья с Чэн Юйфэем.
Кровь ударила в голову Чэн Юйфэя, глаза налились кровью, ему хотелось убить мерзавца на месте. Но еще сильнее его ранило то, как выглядела на видео мать: её облик ничем не отличался от тех женщин, которых он сам пачками заводил ради мимолетных утех. Прежние забавы, от вкуса которых он получал удовольствие, внезапно наложились на лицо матери в кадре, вызвав в желудке спазмы и тошноту.
Опустившийся мужчина предупредил его: разбитый телефон ничего не решает, у него есть резервная копия.
Прижав его к полу, Чэн Юйфэй жестоко избил негодяя, затем съездил с ним в банк за деньгами, схватил за горло, заставил отдать копию, разнес вдребезги его компьютер и швырнул пачки банкнот ему в лицо, после чего гордо удалился.
С того самого дня Чэн Юйфэй больше ни разу не шлялся по кабакам. Он впервые в жизни взял в руки учебники и взялся за учебу по-настоящему. Он перестал притрагиваться к завтракам, которые готовила мать по утрам, подал заявление на проживание в общежитии и целый месяц не соглашался ехать домой.
Спустя полгода он, вопреки любым ожиданиям, сдал экзамены и поступил в университет X. Когда мать с упреком спросила, зачем он забрался в такую глушь, он молча и сосредоточенно собирал чемоданы.
Отец же, увидев его преображение, прослезился от избытка чувств. Переведя на его карту астрономическую сумму, он с чувством глубокого облегчения проводил сына в университет.
С начала и до конца он никому не говорил о том видео — включая саму мать.
Снаружи их дом по-прежнему казался роскошным, благополучным и вызывающим всеобщество зависти, однако возвращаться туда ему больше не хотелось. Стоило узнать правду и взглянуть на всё трезвым взглядом, как выяснилось, что родители уже давно чужды друг другу, а в этом некогда уютном семейном гнезде давным-давно царит ледяная пустота, в которой громоздятся лишь горы никчемных банкнот.
Чэн Юйфэй взял со стола еще один бокал и осушил его единым махом.
Вот и сейчас: пока другие проводят зимние каникулы в кругу семьи за празднованием Нового года, его собственные каникулы заключаются в том, что он в одиночестве торчит в холодной вилле, общается по видеосвязи с родителями, разъехавшимися по «командировкам» в разные страны, и делит новогодний ужин с семьей нанятой прислуги.
Именно поэтому он не отказывал Чжэн Байляню все эти дни. Алкоголь лился рекой, но к женщинам, которых то и дело подсылал Чжэн Байлянь, он даже не прикоснулся.
Неужели на всю оставшуюся жизнь у него разовьется психологическая травма на женщин? Внезапно в памяти всплыл Сяо Синшу и ощущение от прикосновения к его коже... Да нет, кажется, с физиологией у него всё в порядке.
Развлечения в подобных заведениях неизменно сводились к выпивке, танцам да игре в кости. Чэн Юйфэю всё это давно наскучило, а Тан Вэй, похоже, тоже не испытывал особого энтузиазма и, просидев едва пару минут, отправился на танцпол.
Осушив бокал, Чэн Юйфэй поинтересовался:
— Судя по всему, он к тебе совершенно равнодушен. Почему же ты позволяешь ему столько вольностей?
Чжэн Байлянь покачал головой и усмехнулся:
— Вот тут-то ты ничего и не понимаешь. Всё как раз наоборот: я ему очень нравлюсь.
Чэн Юйфэй понятия не имел, откуда у того взялась такая уверенность — любой слепой видел, как сильно тот его терпеть не может.
— Ты не веришь? Ну-ка послушай, как он ведет себя с остальными?
— Смотрит как на пустое место?
— Точно! А как он ведет себя со мной?
— ...С крайним отвращением?
Чжэн Байлянь хлопнул в ладоши:
— В точку! И о чем это говорит? О том, что я для него особенный! Иначе с чего бы ему относиться ко мне настолько предвзято?
Чэн Юйфэй посмотрел на него с изумлением:
— Да ты, случаем, не мазохист?
Чжэн Байлянь презрительно фыркнул:
— Тц, в этом мире не бывает беспричинной любви, а тем более беспричинной ненависти! Я чертовски хорош собой, трачу на него деньги, отношусь к нему со всей душой, а ведь он состоит у меня на содержании уже несколько месяцев, и я пальцем его не тронул без его позволения. Сам подумай, с какой стати ему меня ненавидеть?
Чэн Юйфэй с удивлением уставился на него:
— Ты его даже не трогал?
Сообразив, что сболтнул лишнее, Чжэн Байлянь дважды кашлянул, чтобы скрыть оплошность:
— Ты ничего не понимаешь, это называется тонкой игрой чувств.
— Но ты же сам в прошлый раз уверял меня, будто попробовал и понял, что с мужчинами лучше, чем с женщинами?
— Я тогда... Эх, да я говорил совсем о другом, не в том смысле! Ой, да тебе всё равно не объяснишь. — Чжэн Байлянь поспешно сменил тему: — Короче говоря, будь ты на моем месте, стал бы относиться ко мне так же?
Чэн Юйфэй призадумался:
— Платит деньги, хорошо относится, не домогается и при этом позволяет ругаться сколько душе угодно? Хм... пожалуй, ненавидеть бы не стал.
— Вот именно, всё элементарно! Знаешь, что такое цундэрэ? Человек с таким складом характера: чем сильнее ты ему небезразличен, тем явственнее он изображает неприязнь. Его отношение к тебе разительно отличается от отношения к остальным — это и есть любовь, усек?
Чэн Юйфэй проникся. Оказывается, бывает и такое. Бросив взгляд на самодовольную физиономию Чжэн Байляня, он не удержался от вопроса:
— Дружище, ты ведь не всерьез влип?
Чжэн Байлянь на секунду замер, а затем весело рассмеялся:
— С чего бы вдруг? Мужчины всё-таки не могут пожениться, так что живем одним днем, пока есть возможность играть.
Чэн Юйфэй нахмурился. А Тан Вэй? Он тоже смотрит на это так же? И это то самое, что называют любовью?
Вскоре Тан Вэй, весь в поту, вернулся с танцпола и сделал несколько жадных глотков воды.
— Жарко здесь, пойду подышу свежим воздухом, — бросил он и снова ушел.
Чжэн Байлянь завязал состязание в питье с сидевшими напротив мажорами, а Чэн Юйфэй, посидев немного в праздности, решил выйти наружу и выкурить сигарету.
На втором этаже бара имелась просторная открытая терраса со стодиками и стульями, где посетители могли любоваться великолепными огнями ночного города. В этот час там тоже крутилось несколько парочек и компаний, курящих в сторонке. Выбрав угол потише, Чэн Юйфэй прислонился к перилам и небрежно чиркнул зажигалкой.
— Малыш, ты один? Не хочешь подняться наверх со старшим братом? — пьяный клиент преградил дорогу проходившему мимо парню.
— Не хочу, уйди с дороги.
Ленивый голос прозвучал на удивление знакомо.
Чэн Юйфэй повернулся вбок и увидел того самого человека, к которому приставали — Тан Вея.
Лицо Тан Вея оставалось бесстрастным, но в глазах отчетливо читалось неприкрытое омерзение.
Похоже, Чжэн Байлянь был прав: такое выражение глаз действительно разительно отличалось от того, с которым тот смотрел на него самого. Оказывается, вот как выглядит подлинное отвращение к человеку.
— Наверно, ты просто не знаешь, кто я такой. Если не пойдешь со мной, потом пожалеешь.
— У него уже есть кое-кто, извините, — Чэн Юйфэй шагнул вперед и оттолкнул руку пьяного мужчины.
Пьяный окинул взглядом высокую фигуру Чэн Юйфэя и инстинктивно отступил на пару шагов:
— Тц, какая скука, — пробормотал он и, оставив попытки продолжить знакомство, удалился.
— Выкурим по сигарете? Поболтаем? — предложил Чэн Юйфэй.
Тан Вэй кивнул, прислонился к перилам рядом с ним и принял протянутую сигарету.
— Чжэн Байлянь очень хорошо к тебе относится.
Тан Вэй глубоко затянулся:
— Я знаю.
Чэн Юйфэй поинтересовался:
— Он тебе нравится?
Тан Вэй тихонько усмехнулся:
— Не смею.
— Он ведет себя с тобой совершенно иначе, чем со всеми остальными.
Чэн Юйфэй развернулся и оперся спиной о перила.
— Никакой разницы. Он ко всем своим прежним любовникам относился хорошо.
— Нет. Как минимум в двух вещах он замечен не был.
Тан Вею стало любопытно, и он спросил:
— В каких именно?
— Во-первых, он никогда раньше не содержал мужчин. Во-вторых, содержать-то содержал, но чтобы не трогать — ты первый. Он действительно выделяет тебя.
Со стороны Чэн Юйфэю, как постороннему наблюдателю, всё виделось кристально ясно.
Тан Вэй опустил голову и горько усмехнулся, оставив это замечание без ответа.
— Ты его ненавидишь?
— Стараюсь изо всех сил.
Чэн Юйфэй не понимал:
— Почему?
— Потому что он выделяет меня. А его особое отношение способно завести человека в бездонную пропасть.
— У тебя странный ход мысли.
Тан Вэй улыбнулся:
— Кто первый поддался чувствам, тот и проиграл. В любви всё устроено именно так: кто вкладывает душу, тот и проигрывает, ведь никогда не знаешь, в какой именно момент тебя заменят кем-то другим.
Чэн Юйфэй тоже усмехнулся:
— Сколько тебе лет? Рассуждаешь совсем не по возрасту, прямо как бывалый человек.
— Ха-ха, раз уж другие постигли мудрость через боль и утраты, нам стоит прислушаться к их опыту.
— Что ж, судя по всему, Чжэн Байляню придется несладко.
Поговорив еще немного обо всем и ни о чем в связи с Чжэн Байлянем, они докурили сигареты, и Чэн Юйфэй произнес:
— Пойдем-ка вернемся, не то твой щедрый покровитель начнет волноваться.
Переглянувшись, они друг за другом вернулись в заведение.
http://bllate.org/book/32146/3924614
Готово:
