Ты слишком эмоционален. Послушав немного, Фу Юй заскучал и перевел внимание на Чи Яня, заметив, что фаланги его пальцев покраснели — то ли от вспышек камер, то ли от холода. — Давай, протяни руку.
Чи Янь раскрыл ладонь, и на ней оказался маленький розовый греющий пакетик в виде поросенка.
Эта выставка, пожалуй, была самой грандиозной за всю историю Миндэ: под нее задействовали все выставочные залы арт-центра. Расположение между залами продумали необычно — дух эпохи переплетался в них с индивидуальным стилем художников.
Картины Чи Яня почему-то оказались в одном зале с полотнами признанных мастеров. Следуя указаниям Сюй Чэнъи, он стоял перед собственным изображением насекомого, пока проходящие мимо посетители на мгновение останавливались, чтобы сделать фото, а затем двигались дальше.
Они совершенно не желали толком разглядывать его огромных жуков! Чи Янь чувствовал себя лишь частью пейзажа на их пути к шедеврам, такой себе точкой для чекпоинта.
Какая-то хрупкая женщина задержалась перед картиной. У нее было миловидное лицо, но робкий нрав, и она тихонько произнесла: — Как красиво нарисовано.
Чи Янь услышал это и очень смущенно признался, что он и есть автор.
Правда? — женщина прикрыла рот рукой и поинтересовалась, как ему удалось выписать столь крошечных насекомых. Очевидно, она тоже разбиралась в энтомологии или по крайней мере увлекалась ею, и они немного пообщались, пока их разговор не прервал нахлынувший поток посетителей.
Внимание женщины наполовину принадлежало картине, а наполовину — какому-то мужчине в залах. Чи Янь узнал в нем отца Ци Ханьшаня, Ци Юна.
Вскоре появилась и мать Ци Ханьшаня. Пройдя через большую часть зала, она подошла к Ци Юну. Высокая, с грациозной походкой, она напоминала богиню победы. Супруги мгновенно приковали к себе всеобщее внимание.
Стоявшая рядом с Чи Янем женщина смутилась еще сильнее и едва не падала в оброк.
Опасаясь переполоха, Чи Янь подхватил ее под руку, отвел в комнату отдыха, посадил и попросил для нее стакан горячей воды.
От воды в стакане поднимался легкий пар.
Вскоре отыскался Ци Юйлэ. Игнорируя стоявшего рядом Чи Яня, он направился прямо к той женщине, опустил голову и печальным голосом спросил: — Зачем ты пришла?
У вас в школе мероприятие, я знала, что остальные родители тоже будут.
Перед тем как уйти, Ци Юйлэ бросил Чи Яню: — Спасибо.
Это была редкая для него искренняя благодарность.
Проводив их взглядом, Чи Янь заметил, как тот с нежностью наклонился, чтобы поправить одежду матери.
Вернувшись в выставочный зал и встав перед собственным полотном, Чи Янь задумался под взглядами толпы и вспышками фотоаппаратов — он и впрямь чувствовал себя выставочной скульптурой.
Толпа, в центре которой находились господин и госпожа Ци, двигалась подобно часовой стрелке, задерживаясь возле каждой картины ровно на минуту. Добравшись до работы Чи Яня, они одарили его мимолетными улыбками. Ощущение было странным — словно крестьяне, поколениями возделывавшие землю, увидели проезжающего мимо верхом на белом коне знатного господина, который небрежно потоптался по их полям.
Когда они удалились, Чи Янь посмотрел на соседнюю стену — там висела работа художника, обретшего известность лишь после смерти. Картина ему даже понравилась. Сжав руку в кулак, Чи Янь взял воображаемый микрофон и обратился к пустоте: — Скажите, что вы чувствуете? То же самое, что и я?
Чи Янь решил покинуть свой надел и прогуляться повсюду.
В другом зале в самом центре толпы стоял Лу Шушуй. Часть окружающих составляли репортеры, а часть — отпрыски знатных семейств города. Семья Лу была новичком среди элиты, поэтому чем публичнее становилось мероприятие, тем сильнее аристократия старалась подчеркнуть социальную пропасть. Однако Лу Шушуй устраивал выставку вовсе не для того, чтобы оттенять чужие успехи; он от природы обладал неисчерпаемой энергией и не уставал работать с раннего утра до позднего вечера, так что справиться с этими людьми для него не составляло труда.
К тому же он заблаговременно подготовился и в процессе беседы лишь раззадорился, умудрившись до смерти утомить всю эту братию придирчивых критиков.
После того как несколько человек подряд потерпели поражение, толпа затихла, а затем выставила вперед самого языкатого гостя.
Тот вовсе не был художником — он работал адвокатом и происходил из хорошей семьи, занимаясь коллекционированием. Чересчур успешная карьера заставляла его пренебрегать прямыми обязанностями ради погони за иными увлечениями. Впрочем, уверенность в собственных профессиональных силах распространялась и на хобби, позволяя ему задавать вопросы куда смелее настоящих деятелей искусства.
Господа, — он приблизился к одной из картин. — Это полотно с темной историей. Прежде считалось, что оно принадлежит кисти мастера, но позже выяснилось, что истинным автором был его ученик. Несколько лет назад галерея обнародовала этот факт, после чего цена работы стремительно упала, и ее выкупили. Кто бы мог подумать, что после долгого забвения она объявится на выставке господина Лу? Мне хотелось бы узнать мнение господина Лу об этом произведении.
Смотря с какой стороны посмотреть.
Что вы имеете в виду?
Лу Шушуй прекрасно знал происхождение картины, более того, именно на этом он и планировал сыграть, но никак не ожидал, что кто-то подыграет ему сам, избавив от необходимости задействовать нанятых репортеров.
Смотреть вперед или назад. Лу Шушуй чуть опустил уголки губ и выдал заготовленную подчиненными речь: — Сталкиваясь с привычной темой, мастер делает очередной шаг в познании, и на холсте проступают штрихи, отличные от его прежнего почерка. Для подражателя же главным остается копирование старой манеры...
Вы поняли его слова?
Тот, кто считает подражателя искуснее мастера, наверняка не ведает, что умелых живописцев великое множество, тогда как опередивших свою эпоху можно пересчитать по пальцам.
Стоя на краю толпы, Чи Янь с удивлением осознал, что этот дядя Лу — вовсе не просто расчетливый делец, и происходящее напоминает не вымысел из книги, а саму жизнь. Фотограф щелкнул затвором, и будущие поколения назовут этот кадр историческим.
Как здорово, ему нравилось ощущать, что у каждого здесь есть своя собственная жизнь.
Заметив, что Лу Шушуй смотрит в его сторону, Чи Янь приветственно взмахнул рукой. В следующем зале должна была находиться студенческая выставка, о которой говорила Сюй Чэнъи — изначально его рисунок собирались повесить именно там, и Чи Янь решил заглянуть туда.
Проводив его взглядом, Лу Шушуй почувствовал непреодолимый импульс броситься вдогонку. Вопросы репортеров вернули его к реальности, лицо Лу Шушуя вновь стало бесстрастным. Он вовсе не увлекался искусством, но взгляд, которым Чи Янь одарил его мгновение назад, то и дело всплывал в памяти. Лу Шушуй знал: тому понравились его слова.
В нем внезапно проснулся интерес, страстное желание искренне полюбить эти полотна и произносить подобные речи. Почему так вышло? Взглянув наверх, он словно увидел невидимую нить, чей второй конец был накрепко привязан к пальцу Чи Яня.
На сегодня давайте закончим, — Лу Шушуй прервал расспросы репортеров. — У меня есть дела, возможно, завтрашний день подойдет для беседы лучше.
http://bllate.org/book/32129/3922411
Готово:
