Чунь Таю повернул голову и добрую половину затяжного мгновения смотрел на него. Затем он шагнул вперёд, перехватил одну из его рук и принялся выводить что-то на ладони.
Вино ударило в голову, притупив все чувства. Сознание Ло Юйняня затуманилось, перед глазами всё плыло, и он даже не смог разобрать, что именно тот написал, а потому лишь глупо переспросил:
— А?
Чунь Таю моргнул, весело усмехнулся, подался вперёд и прошептал ему на ухо:
— Раз тебе не нужно было терпеть унижение, почему же ты подчинился его воле, когда он только что заставил тебя пить?
Ночной ветер дул вовсю, но протрезветь он, увы, не помогал.
Лёгкое, едва ощутимое дыхание, словно прохладная змейка, влажно скользнуло в ухо Ло Юйняню и змейкой запетляло у него в голове.
Он с силой мотнул головой, отчего в глазах зашумело ещё сильнее, а виски закололо тупой, пульсирующей болью. В глазах Чунь Таю искрилось веселье, и отражавшийся в них свет падал словно в гладь весенней воды, мягко размывая и искажая очертания всего мира.
Они сидели невероятно близко друг к другу: влажные у корней ресницы, снежинки, запутавшиеся в прядях волос, — всё было видно отчетливо, до мельчайших деталей.
Ло Юйнянь протянул руку, чтобы поймать снежинку, и когда растопырил пальцы, на ладони осталась лишь крошечная капелька влаги, которая ярко сверкала в лунном свете, точно праздничный наряд Сяньгэ.
— Мелодия, которую ты только что играл, была прекрасна. Я такую раньше не слышал, кто её… — Ло Юйнянь на середине фразы вдруг осекся, опустил взгляд, взял чужую руку и принялся осматривать её в поисках раны, но тыльная сторона ладони была совершенно чистой. Большим пальцем он легко провёл по гладкой коже. — Почему она так быстро исчезла…
*
Чунь Таю был абсолютно уверен, что тот действительно пьян.
Слова Шэнь Юя о том, что Ло Юйняню нельзя капли в рот, вовсе не были отговоркой или попыткой уклониться от выпивки.
— Возврат волн. Мой отец сочинил, — спина у Чунь Таю устала сгибаться, и он без церемоний придвинулся к нему, усевшись рядом, так что теперь мог говорить прямо на ухо. — За моим домом в горах раскинулось целое море бамбука. Когда у него выдавалось свободное время, он любил сидеть там и приговаривать, что шум горного ветра в бамбуковой роще похож на рокот морского прибоя.
Он переменил руку, чуть засучил рукав, обнажая порез, кровь на котором уже успела сама собой остановиться.
— Возврат волн… — пробормотал Ло Юйнянь.
Нахмурившись, он необычайно бережно и осторожно поддержал его за руку, вытащил совершенно чистый шёлковый платок и принялся аккуратно стирать следы крови с тыльной стороны ладони и запястья, пока спустя долгое время не понял, что кровь не смывается.
Чунь Таю улыбнулся, вытянул из его ослабевших пальцев платок, поймал им кружащиеся в воздухе снежинки, промочил материю и вернул обратно:
— Ты ведь впервые в таком месте?
Ло Юйнянь пот ухо и кивнул, веки его едва поднимались, однако он всё ещё не забывал вытирать чужую рану:
— В клане Шэнь есть целители, я пойду раздобуду лекарство… ты…
Не успел он договорить, как резко завалился вперёд.
Чунь Таю, ожидавшего этого заранее, подхватил его на руку: от тела этого человека шло приятное тепло, словно от раскалённой жаровни.
*
Когда Ло Юйнянь открыл глаза, солнце уже стояло высоко.
Мягкое шёлковое одеяло источало знакомый нежный аромат трав, над резной кроватью висели невесомые пологи, и свет, пробиваясь сквозь них на постель, казался бледно-розовым. Повернув голову, он увидел аккуратно сложенные на другой подушке даосские одежды и плащ.
Он резко сел на кровати.
— Младший дядя-наставник? Ты проснулся?
Ло Юйнянь вздрогнул, отдёрнул полог: Шэнь Юй преспокойно сидел снаружи за столиком и неторопливо попивал чай, высоко подняв руку и покачивая на пальце нефритовый парфюмерный мешочек.
— Что происходит? — он сбросил одеяло, быстро оделся, вышел к Шэнь Юю, перехватил раскачивающийся туда-сюда ароматный мешочек и убедился, что на нём действительно вырезаны три друга холодной зимы. — Почему эта вещица у тебя?
Шэнь Юй лукаво ухмыльнулся:
— Вчерашнюю ночь ты провёл с ним, вот и спрашивай себя самого!
Провёл ночь…
Сердце Ло Юйняня пропустило удар.
Он помнил лишь, как вчера выпил вина, послушал цинь, посмотрел танец и едва не сцепился с Фэн Хуайчжао.
А всё, что было после, словно пробило в его памяти множество дыр; перед глазами мелькали лишь обрывки воспоминаний с лицом Чунь Таю:
— Я… провёл ночь с ним?
— Младший дядя-наставник, неужели ты ничего не помнишь? Какая же у тебя всё-таки слабая голова, всего две чашки — и память отшибло начисто! — Шэнь Юй широко разинул рот. — Когда я сегодня утром зашёл за тобой, он с синяками под глазами сушил твою одежду! Только не говори мне, что вчера ничего не было, я… — Шэнь Юй обвёл губы языком, и уши у него слегка покраснели. — Я ведь всё видел… то есть я не подглядывал специально!
— …Видел? И что же ты видел?
Шэнь Юй почесал затылок:
— Ну, вчера я играл в шестеричную настольную игру со старшим соучеником из секты Цичжэнь и с Янь Нин. Проиграл, хотел было пойти поворчать тебе на это, смотрю — а тебя и след простыл. Я тут же бросился искать… и… ну, увидел, как вы с Чунь Таю стоите на переднем дворе и… того… — он сжал обе руки в кулаки, прижал их друг к другу и поднял большие пальцы, прижав их вплотную.
— Того?
— Ой, да миловались вы!
Сначала Шэнь Юй подумал, что от выпивки у него двоится в глазах, и принялся вовсю тереть веки тыльной стороной ладони.
Но со второго раза картина не изменилась: эти двое по-прежнему жались друг к другу, его младший дядя-наставник — вечно далёкий от мирской суеты небожитель — мёртвой хваткой вцепился в чужую руку, а Чунь Таю вовсе и не думал смущаться, доверчиво прильнул к нему и поцеловал в ухо.
— Грех смотреть на такое, я и не стал досматривать. А потом девица Сяньгэ сказала, что ты отдыхаешь в комнате Чунь Таю… — Шэнь Юй слегка покашлял и подался ближе. — Так неужели наш младший дядя-наставник наконец-то познал чувства? Не ожидал, что тебе нравятся юноши… По мне, так у него на редкость ладная кость, глядишь, и во внутренние ученики сгодится, не хочешь…
Ло Юйнянь вздохнул:
— Не болтай чепухи.
Никаких там нежности и ласок не было: хоть он ничего и не помнил, но раз они стояли близко, значит, скорее всего, это Чунь Таю что-то ему говорил.
Выходит, та улыбка на расстоянии вытянутой руки под сиянием луны и снега была вовсе не сном, а явью.
— Эй, младший дядя-наставник, ты куда? — заметив, что тот открывает дверь, Шэнь Юй тут же вскочил на ноги и поспешил следом.
— Где он?
— Кто? Чунь Таю? Так он ушёл больше часа назад, я как раз застал их на выходе, когда шёл сюда.
— Ушёл? — Ло Юйнянь обернулся. — Куда?
— Вернулся в Лучжоу, куда же ещё. А перед уходом велел передать тебе этот парфюмерный мешочек, — он понизил голос. — Хоть он ничего и не говорил прямо, но это, должно быть, залог сердечной привязанности, да? Понюхай, какой необычный! Говорят, он мастерски умеет составлять ароматы.
Мешочек покачивался на весу, источая тонкий аромат, не имевший ничего общего с зимой.
Запах сырой травяной росы, переплетённый с нотками жасмина и орхидеи, нежный и мягкий — точь-в-точь тот самый едва уловимый аромат, что исходил от одежды Чунь Таю.
Глава 8. Би У
К концу февраля снег на вершине горы Цаньюнь наконец полностью растаял, а на юге, у Ваньжоулин, цветы уже цвели буйным ковром.
— Благодарим за труд, — ученики Биву заранее ожидали их у ворот. — Глава секты ждёт вас уже довольно давно, прошу за мной.
— Мы лишь исполняем долг, — Ло Юйнянь вместе с Шэнь Юй сложили руки в приветственном жесте. — Благодарствуем.
Юго-западные горы тянулись бесконечной чередой, и Усадьба Биу пряталась в горном ущелье, окружённом цепью хребтов. Куда ни кинь взгляд, повсюду возвышались гигантские деревья-великаны, для обхвата которых требовалось не меньше нескольких человек; жилые постройки и беседки представляли собой весьма примечательные домики на деревьях. Выпади им возможность навестить эти места в иное время, они бы с радостью всё осмотрели, но по пути им то и дело попадались тренировочные площадки, огороды с целебными травами и пилюльные цеха, где сновали почти исключительно ученицы, из-за чего глазеть по сторонам было неловко. Стараясь смотреть строго вперёд, путники добрались до Зала Чистого Ветра.
— Прошу сюда.
Убранство зала было строгим и простым: деревянные столы, стулья, полки и ширмы сохраняли естественные изгибы древесины и годовые кольца.
— Присаживайтесь, — главе секты Преподобной Би Сюй уже перевалило за сто лет, но она самолично заваривала чай для двоих младших. Залив кипяток на семь десятых объёма, она тут же накрыла чашки крышками и подвинула их гостям. — Это наш собственный бамбуковый чай со склонов усадьбы, урожай весеннего чая в этом году на редкость хорош.
Шэнь Юй проявил прыть, только-только коснулся края пиалы, как разносившая чай ученица тут же одёрнула его:
— Не спешите.
Ло Юйнянь прежде видел этот способ заваривания чая под крышкой лишь в книгах и не знал, сколько именно следует выждать. Подняв взгляд, он заметил, что Преподобная Би Сюй зажгла в курильнице ароматическую палочку: тонкая струйка дыма, словно шёлковая лента, виясь, поднималась вверх и рассеивалась под самым потолком.
— Не виделись каких-то десяток с лишним лет, а старик Ло Юньчэн всё ещё жив-здоров? — её голос прозвучал равнодушно; прикрыв глаза на половину, она перебирала в пальцах чётки.
Услышав это, Ло Юйнянь замер и украдкой переглянулся с Шэнь Юем.
Если судить по уровню культивации, их глава секты всё же являлся одной из ключевых фигур нынешних Бессмертных Врат, и любой, упоминая его имя, неизменно выказывал уважение, почтенно именуя Чжэньжэнем Цинъюнем. Кто бы мог подумать, что из уст главы Школы Биу он превратится в «этого старика».
Впрочем, злого умысла в её словах не чувствовалось, да и во всевозможные давние обиды и страсти между старшими Ло Юйнянь не посвящали, а потому он лишь сдержанно ответил:
— Наш глава-наставник по-прежнему находится в затворе.
— Всё ещё медитирует? Да он уже лет десять носа не высовывает! Никак не отпустит то, что было раньше… — Преподобная Би Сюй вздохнула и сменила тему: — Так кто же сейчас заправляет делами в Цаньюне? Ци Цзинчжи?
— Именно так, — ответил Шэнь Юй. — Перед тем как уйти в затвор, глава секты передал все дела внутри обители моему наставнику.
— Значит, ты ученик Ци Цзинчжи…
— Да, младший ученик Шэнь Юй.
— О, тот самый парень из клана Шэнь с горы Хэцзюй. Ну а ты? — она перевела взгляд на Ло Юйняня.
— Младший Ло Юйнянь, воспитанн…
— Ха, так ты и есть тот самый Ло Юйнянь, последний ученик Ло Юньчэна, — Преподобная Би Сюй вдруг громко рассмеялась и задержала на нём взгляд. — Неудивительно, что девчонки с Ароны Холодного Тумана после возвращения только о тебе и судачат.
Она смеялась открыто и звонко, совершенно не заботясь о том, каково придется остальным ученицам: те из них, кто еще секунду назад притворялся, будто подметает двор или проходит мимо с лекарствами, мгновенно разлетелись во все стороны испуганными птицами, и вокруг воцарилась абсолютная тишина.
Ло Юйнянь от природы не жаловал праздные беседы, а потому, пользуясь случаем, сразу перешёл к делу:
— Преподобная, получив ваше письмо, я вместе со старшим соучеником Шэнем тут же отправился в путь. В послании вы упоминали, что неподалёку от Долины Цяньмянь видели следы «Сюаньси», есть ли в этом уверенность?
Тремя днями ранее в Цаньюнь поступило прошение о помощи из Усадьбы Биу: в нём говорилось, что в последние два месяца в окрестностях Чичжао неспокойно — охотники и собиратели травами то и дело находят в горах гигантские змеиные кожи, а некоторые люди и вовсе пропали без вести.
Глава секты находился в затворе, и старший ученик Цаньюня Ци Цзинчжи, ведавший текущими делами, едва получив письмо, немедленно призвал к себе Ло Юйняня и Шэнь Юя.
Согласно рассказам местных жителей, если сложить куски змеиной кожи воедино, получалось больше трёх чжанов в длину, а в обхвате она была толщиной с талия крепкого мужчины. Ученики Биву уже проверяли эти слухи, и похоже на вымысел это не было.
Ци Цзинчжи молча передал ему письмо. Ло Юйнянь окинул его беглым взглядом, а Шэнь Юй, нетерпеливо заглянув через плечо, едва успел прочесть пару строк, как тут же тихо выдохнул:
— Сюаньси?
Сюаньси — исполинский питон, древнее хтоническое чудовище, которое некогда разводил народец Наньi. Шэнь Юй быллылы понаслышке знаком с этим зверем, но воочию никогда не видел.
И не он один: во всей секте, помимо главы и старшего дяди-наставника, никто его в глаза не видывал. Все знали о его существовании лишь из исторических хроник, хранившихся в Библиотечном павильоне, да из рассказов старших поколений, передававшихся из уст в уста. Им было ведомо, что длина зверя достигает десяти чжанов, на спине у него пробиваются костяные крылья, он способен взмывать в небеса и рассекать морские пучины, обладает бессмертием, источает сильнейший яд в Поднебесной и считается истинным божеством всех ядовитых тварей.
http://bllate.org/book/32095/3917701
Готово:
