Я могу, я действительно могу. Сейчас Чжо Цин не хотел упускать ни единого шанса, он не хотел отпускать Фэн Чунмина и был готов пообещать всё, что тот ни попросил бы. На самом деле ещё во время летних каникул я понял, что ты мне не нравишься, и раньше ты мне тоже не нравился, я никогда никого не любил. Думаю, я просто перепутал чувства, я ведь не то чтобы любил тебя, просто смешал в кучу дружеские эмоции, ха-ха.
Он старался говорить как можно легче и непринужденнее, чтобы Фэн Чунмин поверил ему, но выражение лица Фэн Чунмина ни капли не улучшилось.
Даже если не любишь, всё равно нельзя. Тот не оставлял Чжо Цину ни единого лазейки.
Лицо Чжо Цина побелело от испуга, кровь отлила от него в один миг. Он долго думал, а затем тихо спросил: Э-это из-за того, что в тот день я поце… поцеловал тебя, ты разозлился?
Нет.
Фэн Чунмин сегодня сказал слишком много нет. Чжо Цин был ошеломлен, словно оглушенный ударом, и никак не мог взять в толк, почему всё так обернулось.
Раньше я видел, как ты идешь рядом с той девушкой, которой отказал. Если ты можешь дружить с ней, почему с со мной нельзя?
Чжо Цин впервые увидел на лице Фэн Чунмина выражение раздражения.
Разве она похожа на тебя?
Почему не похожа?
Она искренняя.
Я тоже искренний! Почему ты считаешь, что я неискренний? Чжо Цин вдруг всё понял. Это из-за того, что я только что сказал тебе, будто ты мне не нравишься? Ты мне нравишься, я всегда тебя любил, я уже очень давно люблю тебя, с тех пор как…
Заткнись. Фэн Чунмин не хотел слышать из его уст ничего о детских годах. Ты вообще меня знаешь? Ты знаешь, каков я на самом деле? И после этого смеешь говорить, что любишь меня?
Я знаю! Ты…
Нет. Фэн Чунмина едва не обжигала та любовь, что плескалась на дне глаз Чжо Цина, он нахмурился и отвернулся. Я совсем не такой человек. Проваливай и больше не попадайся мне на глаза.
Лжец.
В тот год, когда они учились в выпускном классе старшей школы, Фэн Чунмин больше ни разу не заговорил с Чжо Цином.
Что бы Чжо Цин ни пытался ему сказать и что бы ни делал.
Фэн Чунмин в своем упрямстве вел себя так, будто Чжо Цин совершил нечто непростительное, словно сама мысль о том, что Чжо Цин любит Фэн Чунмина, была тягчайшим преступлением.
А сам Чжо Цин вел себя словно нераскаявшийся смертник: в глухую полночь он то и дело отправлял Фэн Чунмину полные любви сообщения, а каждое раннее утро принимался заново извиняться.
Каждый день он, словно какой-то маньяк, следовал по пятам за Фэн Чунмином и в нужный момент извлекал из кармана словно по волшебству именно то, что было нужно парню, но Фэн Чунмин неизменно оставлял всё это без внимания.
Продолжая преследовать его вот так уже два месяца, Чжо Цин решился на тайный каминг-аут.
То был чрезвычайно важный для школы промежуточный экзамен по математике. В голове Чжо Цина назойливо крутилась привязавшаяся песня на английском языке, и знакомые строчки застряли на каком-то неясном слове. Непонятно почему его мозг дал сбой, и он средь бела дня взял да заглянул в те самые умные часы, которые забыл сдать перед началом экзамена.
Надзирающий учитель больше не мог делать вид, что ничего не замечает, и направился прямо к нему. В самый последний момент перед тем, как часы конфисковали, Чжо Цин успел выяснить значение того английского слова — иррациональный.
В итоге Чжо Цин стал первым учеником за всю историю этой школы, которого притащили на церемонию поднятия флага читать письменное извинение.
Чжо Цин ленился писать речь, собираясь отделаться парой небрежных фраз и поскорее сбежать, как вдруг случайно бросил взгляд на стоящего внизу Фэн Чунмина.
Его взгляд резко и неловко замер на месте, увлекая за собой внимание всех окружавших его людей, которые тоже устремили взоры на стоявшего в самом конце классного строя парня в простом светлом худи.
Фэн Чунмин стоял неподвижно, позволяя Чжо Цину смотреть на себя. Расстояние было слишком большим, и Чжо Цин не мог понять, смотрит ли тот на него в ответ.
Чжо Цinu вдруг ужасно захотелось окликнуть Фэн Чунмина по имени, и он действительно это сделал: Фэн Чунмин… Микрофон издал пронзительный визг электрических помех, и все оставшиеся слова намертво застряли в горле.
Завуч за кулисами в ярости выдернул шнур из розетки, предотвратив настоящую катастрофу.
Позже многие из тех, с кем Чжо Цин был в близких отношениях, подходили к нему с расспросами, не собирался ли он в тот день объявить Фэн Чунмину войну, но Чжо Цин оставил без ответа каждого из них.
После того как Чжо Цин уже добрых полгода неотступно следовал по пятам за Фэн Чунмином в любую погоду, самые смышленые начали догадываться: похоже, тут дело было вовсе не в войне, а в признании в любви.
Слухи о том, как Чжо Цин добивается Фэн Чунмина, дошли до ушей его отца, и Чжо Цин целый месяц провел взаперти под домашним арестом, а когда его наконец выпустили, он снова пошел искать Фэн Чунмина.
Стояла пронизывающая весенняя погода, многие еще не успели снять тяжелые пуховики, а Фэн Чунмин был одет в тонкое пальто, подчеркивающее изящную и прямую фигуру юноши, выделяя его среди толпы словно журавля среди кур.
Они сыпали в адрес Фэн Чунмина новогодними поздравлениями, а заметив бегущего к ним Чжо Цина, выдыхающего облачка пара, каждый награждал его любопытным, с прищуром, взглядом. Чжо Цин не чувствовал себя оскорбленным, потому что ему было абсолютно наплевать на них. Но в то же время его снедала невыносимая тоска, ведь Фэн Чунмин даже не попытался их остановить.
Чжо Цин выдерживал это невероятно долго, сталкиваясь с холодным равнодушием Фэн Чунмина и чужими взглядами.
Когда до национального экзамена оставался ровно месяц, Чжо Цин внезапно сломался и затащил Сун Цзыюя пить вино на полные полсутки.
Сун Цзыюй на редкость не стал говорить никаких неприятных вещей, а просто молча составил ему компанию.
Когда над утренним кампусом раздался сигнал школьного радио, Чжо Цин всем телом вздрогнул и дал ответ на вопрос, заданный Сун Цзыюем год назад.
Мы разругались вдребезги. Его слезы катились не переставая. Я и Фэн Чунмин.
Фэн Чунмин не стал сдавать экзамены и бесследно уехал в Европу, за семь тысяч километров от Чжо Цина.
Не сказав никому ни слова, не предупредив даже Чжо Цина.
Пять лет спустя, в один из обычных развратных вечеров, Чжо Цин услышал новость о том, что Фэн Чунмин вернулся на родину. Собеседник с крайне таинственным видом выдал массу преувеличенных предположений и догадок.
Чжо Цин отобрал самое зерно из услышанного, выстроив из обрывков радостную весть о том, что Фэн Чунмин пропал сразу же после приземления.
На следующий день после исчезновения Фэн Чунмина Чжо Цин отправился в DEEP — клуб подпольных торгов, приютивший весь мрак и всю грязь города Юэ.
Там водился домина с огромной популярностью и взглядом удивительных пепельно-серых глаз, способных заставить любого подчиниться. Когда он надевал маску, под определенным углом наклона головы у Чжо Цина начиналось опасное сердцебиение.
При самой первой встрече она испытывала его взглядом, но Чжо Цин ничего не почувствовал, только уголки глаз покраснели от напряжения.
Позже она больше никогда так не смотрела на Чжо Цина, однако за прошедшие пять лет Чжо Цин то и дело наведывался к ней, и постепенно они сблизились.
В тот день Чжо Цин просидел у нее до самого закрытия и вернулся домой лишь глубокой ночью. Выбравшись из подземелья и проходя мимо черного хода, он заметил новый товар, приготовленный к проверке и запихнутый в клетку.
Глаза человека были полуоткрыты и лишены всякого осмысленного выражения, красивые серые зрачки потускнали, а всё тело покрывали подтеки свежей крови.
Сердце Чжо Цина сжалось так, будто его голыми руками растерзали в клочья, он застыл на месте, не в силах издать ни звука.
Продавцом оказался сопляк лет пятнадцати-шестнадцати, который едва успел закрутиться в этом бизнесе и по счастливой случайности откопал свой первый товар прямо на речном берегу. В глазах пацана отчетливо читались и наивность, и расчетливость: заметив потерянное состояние Чжо Цина, он заломил астрономическую цену.
В результате Чжо Цин приложил огромные усилия и выложил сумму, в энное количество раз превышающую рыночную стоимость, выкупив Фэн Чунмина вместе с клятвой мальчишки о том, что тот никогда в жизни не видел Фэн Чунмина.
На протяжении всего этого времени Фэн Чунмин не издал ни звука. Чжо Цин решил, что даже спустя столько лет тот по-прежнему не желает иметь с ним ничего общего, и в гневе притворился бессердечным покупателем, лишенным каких бы то ни было личных мотивов.
Всю дорогу до дома Чжо Цин, глядя на ледяное лицо Фэн Чунмина, в бешенстве отчитывал его на все лады, но так и не дождался ответа. Приковав его к сиденью наручниками, которые Юань Чэн оставил в багажнике, он снова не заметил никакой реакции.
Разозлившись до предела, Чжо Цин отвесил Фэн Чунмину пощечину, но в ответ тот лишь медленно закрыл глаза.
Глядя на чуть покрасневшую щеку Фэн Чунмина, он снова почувствовал укол жалости, пошел в ватную и, смочив полотенце теплой водой, приложил к его лицу.
Чжо Цин заснул прямо у изголовья кровати Фэн Чунмина; спал он тяжело, прошлое с настоящим то и дело сменяли друг друга перед его глазами, и не прошло и нескольких часов, как он проснулся. Вскоре пришел в себя и второй обитатель комнаты.
Все еще заведенный, Чжо Цин нарочно сунул ему в рот градусник и, пока шел процесс измерения, отчетливо ощутил на себе взгляд Фэн Чунмина.
Чжо Цин уже и позабыл, когда в последний раз тот смотрел на него столь внимательно. Стиснув зубы, он лишь спустя долгое время процедил сквозь них угрозу, лишенную всякой убедительности:
Еще раз посмотришь — глаза выколю.
Фэн Чунмин действительно больше не смотрел.
Чжо Цин потратил несколько часов на поиски всех новостей и сообщений об исчезновении Фэн Чунмина: пестрые слухи и домыслы пестрели в глазах, в то время как позиция клана Фэн во всех интервью оставалась максимально двусмысленной.
Обстановка была слишком неясной, и Чжо Цин не мог рисковать и везти тяжелораненого Фэн Чунмина в больницу. К тому же ему вовсе не улыбалось привлекать чужое внимание к их с Фэн Чунмином уединению.
Правда, стыдясь того, как щедро он швырялся деньгами в DEEP, Чжо Цин упрямо и неловко охранял остатки собственной давно протухшей гордости: не зажигал свет, избегал разговоров с пленником и изо всех сил старался казаться человеком, которому глубоко наплевать на Фэн Чунмина. Вот только толку от этого не было, он постоянно срывался.
Фэн Чунмин стал куда более безрассудным, чем пять лет назад. Возможно, виной всему была темнота, но так или иначе он то и дело доставлял ему мелкие хлопоты.
Чжо Цин вовсе не находил его надоедливым и был готов вечно возиться с этими пустяками ради Фэн Чунмина — если бы только тот не выдал себя тем фактом, что на самом деле изначально его не узнал.
Фэн Чунмин оказался самым настоящим, матерым лжецом.
Ложью было то, что они друзья, ложью — то, что они часто виделись, и ложью — обещание никогда больше его не забывать.
Лжец, лжец, лжец.
Чжо Цин будет ненавидеть Фэн Чунмина вечно.
Ты не знаешь, как сильно я тебя ненавидел.
Тебе приятно — так со мной поступать?
После того как Фэн Чунмин задал этот вопрос, прошло немало времени, прежде чем Чжо Цин услышал собственный безумный, загнанный от растерянности стук сердца.
Их тела по-прежнему прижимались друг к другу. Фэн Чунмин еще не до конца оправился от ран, от него всегда исходило тепло, а Чжо Цин успел напиться, и ему тоже было жарко. Они соприкасались через два слоя не самой плотной ткани, и по идее это соприкосновение должно было стать обжигающим, поднять температуру Чжо Цина до лихорадочного предела — но ничего подобного не происходило.
Чжо Цин чувствовал, как внутри него зарождается холодок, расползающийся от груди во все стороны. Его нервы и конечности занемели, губы беззвучно шевелились, но он был не в силах пошевелиться.
Фэн Чунмин неожиданно качнул запястьем.
Металл издал резкий звенящий звук в зловещей тишине темноты.
Последние дни этот звук держал Чжо Цина на привязи, словно собаку Павлова, заставляя помимо воли реагировать на каждое движение Фэн Чунмина.
Опомнившись, он медленно опустил взгляд на лицо Фэн Чунмина, приоткрыл рот и услышал собственный голос в ответ.
http://bllate.org/book/32079/3915961
Готово:
