Стоявший рядом Хэ Аньчжоу тоже слушал это с пылающим лицом. Видя, что Пэй Чжаое вызвал недовольство наследника, он поспешно подавил неловкость и заговорил, пытаясь сгладить оплошность:
— Ваше высочество, эти два дня слуга ваш неважно себя чувствовал, чем обеспокоил Великую старшую принцессу. Она изволила сказать, что на днях испросит милости у государыни вдовствующей императрицы, дабы императорский лекарь осмотрел слугу вашего. Сегодняшний вызов, думается, как раз по этому поводу.
Взгляд Бэй Юньцзи скользнул по Пэй Чжаое, но наследник не проронил ни слова.
В это время старший евнух Восточного дворца, ожидавший за пределами кабинета, получил донесение от младшего евнуха, развернулся, неслышными шагами вошёл внутрь и негромко произнёс подле наследника:
— Ваше высочество, поздравления от поместья гуна Чэнъэнь тоже прибыли. Среди них есть две живые твари, не пожелает ли ваше высочество взглянуть сначала?
На лице старшего евнуха расплылась подобострастная улыбка:
— Слышно, это пара павлинов, один синий, другой зелёный, оперение на диво хорошее.
Пэй Чжаое украдкой кивнул старшему евнуху.
Стоявший сбоку Хэ Аньчжоу тоже проявил смекалку: тотчас с улыбкой шагнул вперёд и ласково заговорил:
— Ваше высочество, эту пару павлинов ваш слуга выбирал лично. Оперение у них на редкость пышное, вид самый статный.
Все эти дни род Хэ держался чрезвычайно тихо, отпрысков строго обуздали, запретив чинить неприятности вовне. Даже поздравительные дары наследнику они преподнесли по заведённому обычаю лишь тогда, когда поступили подношения со всех сторон.
Среди них редких старинных драгоценностей было всего штуки четыре или пять, прочее же представляло собой обычные поздравительные подарки, заготовленные по родственному обычаю, и эта пара павлинов как раз входила в их число.
Хэ Аньчжоу спешил улестить наследника, чтобы тот забыл недавнее раздражение, и выказывал крайнее усердие:
— Слуга ваш сейчас же велит евнухам выгнать павлинов во двор, соблаговолите взглянуть, двоюродный брат.
Бэй Юньцзи едва заметно кивнул. Родня со стороны императрицы поднесла дар — такую толику снисхождения проявить следовало.
Вскоре евнухи с величайшей осторожностью вывели двух павлинов в просторный двор перед кабинетом.
Один синий, другой зелёный, оба в роскошном оперении, переливающемся на солнце металлическим блеском. Заранее приготовившийся молодой евнух держал длинный шест с привязанным цветным парчовым лоскутом и слегка покачивал им.
Синий павлин тотчас обратил внимание на эту парчу, шея его повернулась вслед за ней, и вскоре хвостовой веер внезапно распахнулся, точно огромный дворцовый веер из синих перьев. Глазки на перьях ярко сияли, вызвав у окрестных евнухов и дворцовых служанок негромкий возглас восхищения.
Стоявший рядом зелёный павлин, увидев, что сородич распустил хвост, не пожелал уступать: длинные хвостовые перья неспешно раскинулись, окутанные изумрудной дымкой, чуть подрагивая на ветру, изысканные и неповторимые.
Старший евнух Восточного дворца немедленно пал на колени с поздравлением:
— Ничтожный поздравляет ваше высочество! Две птицы предстали пред очи, наперебой являя добрые знамения! Благодать вашего высочества пребудет вечно, и во всяком деле сопутствует удача!
Служанки и евнухи, заполнившие двор, в мгновение ока опустились на колени и хором воскликнули:
— Поздравляем ваше высочество, шлём радость вашему высочеству!
Звонкие поздравительные крики эхом разносились меж дворцовыми покоями, сливаясь с великолепием двух птиц во дворе; атмосфера благоденствия наполнила Восточный дворец.
Когда двор звенел от ликования, Бэй Юньцзи уже не мог сохранять суровое лицо и распорядился:
— Передайте повеление: всех дворцовых, кто сегодня здесь, наградить.
Слуги Восточного дворца безмерно обрадовались и дружно возблагодарили за милость.
Пэй Чжаое с облегчением перевёл дух.
Е Мянь совершенно не заметил скрытых уколов в кабинете, лишь застыл в дверях, точно зачарованный глядя на пару павлинов во дворе.
Вновь сев за письменный стол, наследник поднял глаза и увидел его ошеломлённый вид.
— Е Мянь.
Бэй Юньцзи слегка нахмурился:
— Если нравится, завтра спозаранку пойдёшь во двор и насмотришься вдоволь. Сейчас солнце самое злющее, загородил двери — не боишься кожу спалить?
Е Мянь опомнился, горящими глазами уставившись на наследника.
Бэй Юньцзи от этого внезапного пылкого взгляда слегка оторопел и осадил его:
— Ты чего? Средь бела дня злой дух вселился, что ли?
Е Мянь не обратил внимания на упрёк, подбежал к наследнику, подобрал полы халата в поклоне и взволнованно сложил руки:
— Ваше высочество! У вашего слуги... у вашего слуги тоже есть поздравительный дар!
Служившие в кабинете секретари, услышав это, про себя несказанно изумились.
— Ого, и от тебя подношение, — Бэй Юньцзи тоже выразил немалое удивление. — Что за диковина? Подавай сюда.
Е Мянь расплылся в улыбке:
— На днях прибудет вместе с поздравлениями из нашего поместья Е. Одну вещь ваш слуга выбирал лично!
— Вот как? Что же это? — с улыбкой спросил наследник.
Е Мянь ответил:
— Тоже пара птиц.
При этих словах в кабинете на миг воцарилась тишина, а лицо Хэ Аньчжоу тут же потемнело.
У старшего евнуха Восточного дворца дрогнуло веко, он принялся усиленно подмигивать и подавать знаки Хэ Аньчжоу, а сам незаметно шагнул на полшага вперёд, аккурат заслонив линию взгляда между ним и наследником.
Наследник же с неподдельным интересом спросил у Е Мяня:
— Что за птицы?
Е Мянь ответил:
— Два взрослых грифа, западные варвары зовут их ещё собакоголовыми грифами.
Стоявший рядом Пэй Чжаое опешил и удивился:
— Что-то не доводилось видеть, чтобы в столице кто-то держал собакоголовых грифов. Слыхал, тварь эта обликом не вышла.
— Нечего болтать! — Е Мянь обернулся и свирепо зыркнул на Пэй Чжаое. — Мои грифы неописуемо хороши собой.
Наследник собакоголовых грифов не видел, однако смутно помнил книжные описания их неприглядного вида.
Он с сомнением поглядел на Е Мяня:
— Разве эта тварь бывает пригожей?
Е Мянь с гулким стуком ударил себя в грудь и принялся руками показывать их рост, клятвенно уверяя:
— Высоченные, веки двойные, всяк залюбуется, пернатые красавцы хоть куда!
Дворцовые слуги в кабинете опустили головы, давясь смехом; наследник тоже не удержался от улыбки и шутливо укорил его взглядом.
Е Мянь потер ладони и с бесстыдной улыбкой протянул:
— Ваше высочество... вам никак нельзя отдавать предпочтение одному в ущерб другому: чужих павлинов принять, а грифов вашего слуги отвергнуть.
Все ведь птички, дискриминации по породе быть не должно.
Наследник со смехом вздохнул:
— Раз уж это плод твоих тщательных стараний, присылай в Восточный дворец.
Е Мянь от радости сощурил глаза, голос его звенел от восторга:
— Благодарю ваше высочество! Слуга ваш на днях... нет, прямо завтра их доставит!
Бэй Юньцзи мягко заметил:
— К чему такая спешка? Эти пару дней служба у тебя тяжёлая, отдохни, а потом распоряжайся.
Как Е Мяню было не спешить, когда из-за того, куда девать этих двух птиц, в поместье старшей принцессы стоял сущий разор!
— Слуга ваш не боится тяжёлой службы! Иметь возможность трудиться для вашего высочества — не чаемое счастье для слуги вашего, пусть хоть ноги отнимутся, всё в радость!
Бэй Юньцзи весьма порадовало такое рвение, он указал рукой возле стола:
— Подойди и садись. Ведомству внутренних распоряжений ещё нужно время, чтобы приготовить ответные дары, а ты пока разотри для меня тушечницу.
В кабинете задних покоев стоял низкий столик, не доходивший до колен. Е Мянь подобрал полы халата и сел, скрестив ноги, на циновку напротив наследника.
Растирать тушь для господина — тоже великая премудрость. Пусть наследник лишь упражнялся в киноварных резолюциях на копиях докладов, однако после правки эти свитки подлежали сдаче в архив для потомков, и алый цвет туши непременно требовался сочный и густой, чтобы не тускнел веками и сиял первозданной яркостью даже спустя сотню лет.
Е Мянь взял брусок изготовленной по императорскому заказу киноварной туши Павильона Орхидей, сначала капнул чистой воды на дуаньскую тушечницу, затем, держа кисть руки на весу, принялся неспешно водить бруском по чаше по часовой стрелке. Твёрдая тушь соприкасалась с камнем, и вскоре в тушечнице киноварь начала густеть, наливаясь сочным, плотным цветом.
Хэ Аньчжоу воспользовался случаем, увлёк Пэй Чжаое на галерею за кабинетом и негромко пожаловался:
— И зачем только надо было сводить меня с ним? На ровном месте устроил это представление!
Пэй Чжаое беспечно усмехнулся:
— Пустое. Его высочество отродясь не попрекал меня такими мелочами, погоди немного — и забудет.
Затем добавил:
— Е Мянь хоть и заносчив, но сердцем чист и добр, с ним стоит водиться. Будешь чаще с ним общаться — только на пользу пойдёт.
Хэ Аньчжоу из-за слабого с детства здоровья у бабки с дедом воспитывался почти как барышня, всё сидел во внутренних покоях, на улицу выходил редко, потому и близких друзей у него почти не водилось. Пэй Чжаое давно хотел подружить его с Е Мянем: Е Мянь человек отзывчивый и преданный, рядом с ним двоюродный брат мог бы научиться ладить с людьми.
Хэ Аньчжоу промолчал, явно будучи не в духе.
Пэй Чжаое мягко увещевал:
— Раз уж вышел на службу, на людях всё не так, как дома. Сейчас в Восточном дворце его высочество всегда может приглядеть за тобой, но окажись ты вне Восточного дворца — без пары-тройки друзей, готовых подставить плечо, разве выстоишь в одиночку?
— И непременно с этим Е Мянем? — Хэ Аньчжоу скривил губы и холодно фыркнул: — Сам ведь видел: стоило мне преподнести третьему кузену пару павлинов, как он тут же удумал подарить птиц, нарочно со мной тягается.
Пэй Чжаое улыбнулся:
— Он ведь ещё молод, уступи ему лишний раз. Со временем притрётесь, тогда и приязнь появится.
Договорив, он отвесил Хэ Аньчжоу щелбан по макушке:
— Сколько раз я тебе твердил: не зови наследника кузеном! Услышат другие секретари — как им не позавидовать?
— Третий двоюродный брат стал наследником — так перестал быть мне братом?
Пэй Чжаое замахнулся, Хэ Аньчжоу поспешно вскинул руки, закрываясь:
— Ладно, ладно, не буду больше так звать.
Пэй Чжаое только тогда остался доволен и наставил:
— Сейчас ступай укрыться к Великой старшей принцессе. Как только Е Мянь выйдет после поручения во дворце Ланьфан, вместе покинете дворец. Он юн и горяч, если дорогой сболтнёт что не то — пускай говорит. Характер у Е Мяня прямой: уступишь ему сегодня вершок, он завтра вернёт тебе три аршина благодарности.
Хэ Аньчжоу с малых лет никому не кланялся и согласился крайне неохотно.
Пэй Чжаое:
— Не вешай нос, приободрись! О Е Мяне повсюду добрая слава. Поедете сейчас по княжеским поместьям, люди глянут — ба! — у младшего господина из дома гуна Чэнъэнь стать и манеры ничуть не хуже, чем у отпрыска семьи Е! Какая честь нашему роду Хэ!
Хэ Аньчжоу опустил плечи и вяло протянул:
— Хватит меня улещивать. Сколь бы я ни был хорош, разве мне с ним сравниться?
Пэй Чжаое осклабился:
— Чушь мелешь! Как по мне, наш братец Чжоу хорош во всём.
В кабинете Е Мянь, радуясь, что наследник помог ему сбросить камень с души, находил его во всех отношениях приятным.
Старательно растерев киноварную тушь, он не преминул подольститься:
— Тушь Павильона Орхидей у вашего высочества поистине великолепна: тон густой, блеск сдержанный, от одного запаха мысли проясняются.
— Угу, — отозвался наследник, не поднимая головы от докладов, и небрежно бросил: — Перед уходом из дворца возьми две коробочки себе.
Е Мянь искренне продолжал:
— И почерк у вашего высочества превосходный! Лишь подобной драгоценной руке под стать такая добрая тушь, а моим каракулям до неё далеко, не посмею переводить добро попусту.
Бэй Юньцзи принял слова за чистую монету, отложил кисть и с укором нахмурился:
— У тебя плохой почерк?
Ему доводилось видеть казенные бумаги, написанные Е Мянем, однако стандартный, выверенный придворный стиль не выдавал ни характера, ни душевного склада.
Наследник качнул подбородком в сторону подставки для кистей:
— Какие прописи обычно берёшь для образца? Возьми кисть и напиши, погляжу.
Е Мянь:
— ...Слуга ваш обычно пишет стилем журавлиных костей.
— Пиши.
— Слушаюсь.
Е Мянь обмакнул кисть в тушь и набросал на чистом листе несколько иероглифов.
Наследник некоторое время внимательно разглядывал написанное, затем поднял кисть и под его знаками вывел несколько своих для образца:
— Держи запястье прямо, нажим должен быть уверенным, в начале штриха не мнись, — усердно наставлял Бэй Юньцзи. — Рука у тебя уже хороша. Если приложишь старание и закалишь навык, со временем почерк обретёт истинное величие.
Он подумал и добавил:
— С завтрашнего дня, когда будешь сопровождать меня на утренних чтениях, не сиди без дела. Я призову наставника, что прежде обучал меня каллиграфии, пусть руководит твоим письмом. Будешь переписывать образцы и слушать толкования. После уроков подашь мне на проверку.
— Слушаюсь... — с бесстрастным лицом отозвался Е Мянь. Если только что Бэй Юньцзи казался ему приятным на девять десятых, то теперь осталось от силы три.
Наследник кивнул и пододвинул Е Мяню стоявшую на краю стола остывшую чашу из белого фарфора:
— Выпей отвар от зноя.
Е Мянь питал отвращение ко всем дворцовым декоктам и снадобьям, посему сразу попытался отказаться:
— Ваше высочество, слуга ваш с малых лет телом крепок, может железо ковать и ловчих птиц вынашивать, солнечный удар меня сроду не брал.
Бэй Юньцзи вскинул глаза за пределы кабинета: палящее солнце слепило белым нестерпимым зноем, ни малейшего ветерка не колыхало воздух.
— Без лишних слов.
Е Мянь:
— ...
— Будь послушным.
Е Мянь тысячу раз не желал этого пить, но спорить больше не посмел: затаив дыхание, поднёс чашу к губам и залпом, булькая, влил всё в глотку.
Как раз в это мгновение слуга в дверях доложил, что Ведомство внутренних распоряжений приготовило ответные подношения.
Е Мянь поднялся и оправил рукава:
— Ваше высочество, тогда ваш слуга пошёл срывать праздник.
— Полно молоть чепуху, неси службу чинно и не вздумай буянить, — с улыбкой пожурил его наследник, хотя в голосе не слышалось ни капли истинного гнева.
\*
Внутренние покои дворца Ланьфан.
Благородная супруга Цзя восседала на почётном месте, на ложе из сандалового дерева с перламутровой инкрустацией. На ней было дворцовое платье с узором струящихся облаков утренней зари, в высокую причёску вдет полный убор из червонного золота с лазоревыми перьями зимородка, являя подавляющую роскошь.
Внизу по обе стороны тянулись ряды кресел: слева сидели княгиня Чунь и княгиня Цзинхэн, справа — госпожа супруга гуна Спокойствия Государства и две супруги цзюньгунов. Все дамы облачились в парадные наряды сообразно своим титулам, держась с подобающей строгостью.
По четырём углам покоев стояли чаши со льдом, от которых тонкими струйками поднимался белый парок. Благородная супруга Цзя, сидя на возвышении, промокала слёзы платочком, уголки её глаз слегка покраснели.
— Мне ведомо, что подобные речи не пристало вести пред вами, только на сердце невыносимо тяжело. Вы все — моя ближайшая родня, и лишь завидя вас, я посмела излить накопившуюся горечь.
Знатные дамы выразили сочувствие, и княгиня Чунь мягко заговорила:
— Ваше высочество, полно плакать, берегите глаза. Ваше драгоценное здравие превыше всего, не стоит надрывать душу из-за тех, кто не ведает приличий.
— Истинно так, ваше высочество, мы ведь самые близкие родственники. Какая бы обида ни глодала вас, говорите без утайки, мы выслушаем и непременно сыщем верный выход.
Голос благородной супруги Цзя слегка дрогнул:
— Наш род Мэй со времён деда служил Великой Давэнь, четыре правления состоял в чинах, явив верность до мозга костей. С тех пор как я вошла во дворец, я не смела допускать ни малейшей оплошности, желая лишь делить заботы государя и растить августейшее потомство.
— Я всего лишь женщина, стерпеть обиду мне не в диковинку, но как помыслю, что отец, братья и сыновья рода Мэй при дворе не щадят сил, а из-за меня должны терпеть подобные притеснения, сердце моё словно на углях горит...
Дамы вновь принялись её утешать.
Благородная супруга Цзя промокнула платком уголки глаз, и едва дыхание её выровнялось, речь её круто переменилась:
— Все вы — драгоценные ветви рода Мэй, обычно пребываете в уделах, наслаждаясь почётом и покоем, чему я всегда радовалась. Однако...
Взгляд благородной супруги Цзя неспешно окинул присутствующих, а кончик украшенного самоцветами наконечника для ногтя легонько стукнул по сандаловому подлокотнику.
— Наш род Мэй связан с вашими домами единой кровью: возвысимся вместе — и падем вместе. Тот человек сегодня смеет пренебрегать внутренними покоями, а завтра унизит и внешний двор. Нынче я, благородная супруга, терплю обиду в столице, а когда эта метель долетит до ваших уделов, сумеют ли ваши княжеские дома так же безмятежно отсидеться за своими воротами?
В покоях внезапно стало тихо. Княгиня Чунь опустила глаза на чётки на запястье, перебиравшие бусины пальцы на миг замерли.
— Ваше высочество... — помедлив, прямо спросила княгиня Цзинхэн. — Недостойная раба глупа, но судя по вашим речам, неужто в последнее время пред государем велись толки о наших уделах?
На столике перед благородной супругой Цзя стояла тончайшая чаша белого фарфора казенного обжига, внутри был свежий весенний сладкий чай тонкого аромата.
Она поднесла чашу к губам, сделала глоток и, лишь проглотив настой, скривила уголки губ:
— Толки? Если бы то были лишь пустые слухи, стала бы я утруждать вас?
Обе супруги цзюньгунов уже не могли усидеть на месте, переглянулись и прочли в глазах друг друга неподдельный ужас. Одна из них не сдержалась, подалась вперёд и с тревогой спросила:
— Ваше высочество, недостойная раба дерзнёт вопросить: августейшая воля... к чему она склоняется?
— Дерзость!
Княгиня Чунь резко оборвала её:
— Августейшие помыслы не нам, женщинам, самовольно толковать! Раскрыли рты без оглядки — беду на её высочество накликать вздумали?
Обе супруги цзюньгунов от её окрика побелели лицом и больше не посмели проронить ни слова.
Лишь тогда княгиня Чунь повернулась к благородной супруге Цзя, сменив тон на сосредоточенный и полный почтения:
— Ваше высочество, мы с родом Мэй едины духом и плотью. Быть может, у вас уже есть указания? Соблаговолите сказать прямо, дабы недостойная раба по возвращении могла обсудить всё с князем и заранее принять меры.
Они, знатные княжеские дома в уездах, жили далеко от столицы: сколько бы громов ни гремело при дворе, на своих землях они вкушали богатство и покой.
Но пуще всего они страшились одного — пересмотра прав двором и урезания удельных милостей.
Стоит лишь выйти указу «об уточнении старых установлений и наведении порядка на местах», как передававшиеся из поколения в поколение отряды личной стражи сочтут излишеством и распустят, а поместья и рудники в уделах вмиг перейдут в книги Министерства налогов.
Тогда высокие титулы останутся, но когти и клыки будут вырваны, и жизнь, смерть, честь и позор уже не будут принадлежать им самим.
Благородная супруга Цзя неспешно произнесла:
— О речах пред государем мне, женщине из заднего дворца, не след болтать попусту, однако... старые установления и милости для удельной знати двор обсуждал ещё в прежние годы не единожды. Наследный принц Чжаохуай был милосерден и при жизни часто увещевал государя, говоря, что это дело не стоит ворошить сгоряча.
Благородная супруга Цзя чуть помолчала и покачала головой:
— Но нынешний хозяин Восточного дворца... сколько я ни смотрю, он вовсе не схож нравом с наследным принцем Чжаохуай. В начале месяца в императорском кабинете они с государем обсуждали сие дело с глазу на глаз, и отец с сыном препирались добрых полчаса.
Знатные дамы помрачнели, переглядываясь между собой; прежнее вежливое сочувствие сменилось неприкрытой тревогой.
Стрекот цикад за окном внезапно сделался невыносимо резким, буравя слух.
Благородная супруга Цзя окинула взглядом дам, и видя, что княгиня Чунь сидит с поникшим взором, усмехнулась с вздохом:
— Повадки нашего нового наследника весьма далеки от прежнего наследного принца Чжаохуай, что пёкся о родичах.
— Не так давно вдовствующая императрица просила для отпрыска семьи Бай должность цзаньиньлана, так императрица перехватила её прямо на полпути. Государь пожурил императрицу, и по справедливости наследник, даже если не возвращал должность семье Бай, должен был повременить, блюдя честь родни. А он что? В тот же миг пожаловал это место стороннему чиновнику!
Взор благородной супруги Цзя обратился на княгиню Чунь:
— Каков дом Бай? Это же материнский род государя и великого князя Чунь! Даже с семьи Бай он посмел прилюдно сорвать спесь, стало быть, для этого наследника любые узы крови — пустой звук. Взойдёт он завтра на престол — пощады вашим уделам ради слова "родня" ждать не придётся!
Княгиня Чунь наконец тяжело вздохнула:
— Это дитя... оказывается, такого нрава.
Благородная супруга Цзя холодно фыркнула:
— С малых лет разве не таков был? На что глаз положит — пусть хоть в руках моего сына вещь находится — отдай немедля, преподнеси на блюдечке! Где это видано было, чтоб он выказал хоть каплю братской любви?
— А на днях и вовсе неведомо какими уловками склонил государя открыть личную казну, и золотую посуду да диковины сундуками поволокли в Восточный дворец. Даже в простом люде, пока родители живы и семья не разделена, разве смеет сын самовольно растаскивать добро? Государь ныне в добром здравии, а он уже почитает личную казну его величества своею! Поистине, нашему наследнику закон не писан!
Сидевшие внизу дамы похолодели. Наследник с таким характером, не щадящий родни, действующий жестоко и без оглядки — если он станет государем, разве не окажутся все они во власти одной лишь его прихоти?
Благородная супруга Цзя промокнула уголки глаз платком:
— Поглядите на меня, право слово... Созвала вас по случаю именин развеяться, выпила лишние две чарки и принялась докучать вам этими пустыми речами.
— Пир снаружи ещё не окончен, негоже мне надолго покидать гостей. Мы пошептались по душам, отдохнули довольно, пойдёмте же со мной обратно к столу.
Дамы дружно поднялись с мест.
Княгиня Чунь обладала наивысшим положением и доводилась благородной супруге двоюродной сестрой, посему шла рядом с ней и с заботой проговорила:
— Ваше высочество, застолье пора бы и завершить, затянется слишком надолго — как бы лишних толков не пошло...
Благородная супруга Цзя вскинула тонкие брови, надменно бросив:
— Сестрица тревожится попусту. Сегодняшний пир устроен по высочайшему соизволению государя. Пусть дворец Куньфу и Восточный дворец хоть лопнут от злости, им придётся смирно терпеть! За мной стоит августейшая милость государя, мне ещё не доводилось жить с оглядкой на чьё-то недовольство.
Княгиня Чунь вздохнула:
— Нынче императрица уже не так податлива, как встарь...
Благородная супруга Цзя презрительно усмехнулась:
— Не податлива — и что с того? Столько времени минуло, разве государь вернул ей власть над шестью дворцами? Она возомнила, будто гибель одного сына навеки обеспечит ей жалость государя — крупно же она просчиталась!
Во взгляде благородной супруги Цзя по-прежнему сквозило девичье высокомерие:
— Ей невдомёк, что стоит государю возвысить её на вершок, как следом он одарит меня на два! Прежде я могла наступать ей на лицо, а теперь всего-то сменился наследник престола — так мне... и наступить уже нельзя?
#
http://bllate.org/book/32039/3913535
Готово:
