В этом дворе Отдела суточных расходов собрались сплошь опытные ходоки за деньгами, присланные разными ведомствами, — все как на подбор рослые, плечистые да крепкие.
Шилан Е был прав: его младший сын по сравнению с ними выглядел сущим птенцом.
Они то пихали Е Мяня влево, то толкали вправо, и он крутился волчком туда-сюда.
— Лю Цзинсюань! Ничтожество! Живо сюда! — в ярости взревел Е Мянь.
Лю Цзинсюань с криком подоспел, упёрся обеими руками Е Мяню в поясницу и с силой толкнул вперёд.
Пусть они не отличались такой же статью, как остальные, зато были молоды, росли в довольстве и сил имели в достатке, так что в несколько движений ловко протиснулись вперёд.
Е Мянь завопил:
— Господин Гэ! Взгляните на пособия для нашей армии Шоюань! Каждый день задержки этого серебра леденит сердца воинов на рубежах, а сироты и вдовы лишний день маются в отчаянии!
Ланчжун Гэ вышел всего лишь отлучиться в отхожее место и к подобным осадам давно привык, потому с невозмутимым лицом шагал по высокому помосту к круглой калитке.
Вдоль галереи перед главным залом тянулись перила высотой по пояс, так что, как бы ни бушевала толпа, подобраться к нему не могла.
Едва силуэт ланчжуна Гэ скрылся в круглой калитке, как все просители разочарованно вздохнули, однако расходиться никто не стал: все по-прежнему мёртвой хваткой вцепились в перила и тянули шеи в ожидании.
Через четверть часа ланчжун Гэ неспешно вернулся. Чиновники снова наперебой принялись молить, и Е Мянь тоже драл глотку.
Ланчжун Гэ смотрел строго перед собой, даже не взглянув на толпу, и лишь проходя мимо Е Мяня, метко отвесил ему щелбан по лбу, укоризненно покосился и, не оборачиваясь, скрылся в зале.
Просители привычно рассеялись и с невозмутимым видом нашли себе удобные места: кто привалился к стене, кто задремал. Недавнее напряжение во дворе вмиг улетучилось, уступив место ленивой тишине.
Е Мянь держался за лоб с раздосадованным видом. Лю Цзинсюань тоже повесил нос: его с детства носили на руках, разве терпел он когда-нибудь подобные мытарства?
Спрятав руки в рукава, они нашли тенистый угол и присели на корточки. Только собрались обсудить, как быть дальше, как над головами раздался голос:
— Юные господа...
Е Мянь поднял голову и увидел чиновника средних лет в тёмно-зелёном дорожном платье военного, который складывал руки в поклоне.
— Цзинчэн Отдела вооружения Военного министерства, Цзян Саньчэнь.
Назвав своё имя, военный тоже опустился перед ними на корточки и прямодушно произнёс:
— Только что я слышал, как юный господин требовал жалованье для армии Шоюань. Осмелюсь спросить, юные господа служат в Восточном дворце?
Оба поспешно ответили поклоном и назвались:
— Секретари наследника из Восточного дворца, Е Мянь и Лю Цзинсюань.
Обменявшись приветствиями, военный Цзян без обиняков объяснил:
— На днях от начальства я слышал, будто великий полководец Чжао просил наследника посодействовать с наградным жалованьем и пособиями для армии Шоюань, но не думал, что посланцы прибудут уже сегодня.
От этих слов у Е Мяня и Лю Цзинсюаня лица обожгло стыдом. Сколько трудов и хлопот ушло у Военного министерства, чтобы дойти с просьбой до наследника, а в итоге они, двое бесполезных чиновников Восточного дворца, придя в Министерство налогов, точно так же оказались бессильны. Какой срам...
Военный Цзян звучно рассмеялся:
— Юным господам незачем так убиваться. Нынче выбить деньги из Министерства налогов труднее, чем выдрать перо из железного петуха, разве такое решается за один день?
— Намедни люди из поместья цзюньвана Пинъэнь приходили в Министерство налогов требовать серебро на постройку новой усадьбы — и точно так же ушли ни с чем!
Е Мянь удивился:
— Но разве государь собственноручно не утвердил постройку усадьбы для поместья цзюньвана Пинъэнь?
— И что с того, что утвердил? Государь лишь начертал: «Строительство дозволить», а сколько именно зерна и денег дать, когда выделить — разве не Министерству налогов решать и утверждать?
Е Мянь с сочувствием кивнул.
— Вы только поглядите, сколько выплат зажали нашему Военному министерству! — Военный Цзян показал обоим юношам толстую пачку докладных в руках. — Почтовое серебро, оружейное серебро, мундирное серебро... Даже те пособия, что у вас на руках, были поданы ещё в прошлом месяце! Эх!
— Грех этому господину жаловаться!
Несколько чиновников поблизости, услышав оживлённый разговор, тоже не удержались и подошли.
Пожилой господин в чиновничьем платье восьмого ранга выглядел измученным дальней дорогой, глаза его полнились тоской:
— Ваше Военное министерство хотя бы находится в столице, под боком у государя, Министерство налогов хоть какие-то приличия блюдёт. А каково нам, чиновникам из провинции? Эти министерские господа измываются над нами как только вздумается!
— Этой весной ради наградного серебра за разгром разбойников заявили, будто на бумаге не хватает добавочной печати... Они сидят себе чинно в зале, бросят слово между делом, а мне пришлось на муле через горы и реки больше тридцати дней тащиться туда и обратно в столицу ради одного этого оттиска!
Е Мянь спросил его:
— А если на этот раз они снова затянут дело под предлогом неполных печатей, что тогда делать?
Провинциальный чиновник горько усмехнулся и вместо ответа достал из-за пазухи печать из зелёного камня.
Лю Цзинсюань поразился:
— Вы увезли с собой печать целого уезда? Как же тогда ведутся дела в управе? За столько дней разве не случится беды?
— В нашей глухой уездной управе без печати обойтись можно, а вот без серебра точно случится беда!
Окружающие чиновники дружно рассмеялись.
К полудню Е Мянь и Лю Цзинсюань так и не решились уйти. Над шиланом Е всё утро подшучивали сослуживцы по Министерству налогов, показаться на глаза сыну ему было совестно, поэтому он тайком велел передать им несколько лепешек с кунжутом и сахаром. Запивая их чаем из больших пиал, оба продолжали сидеть на корточках во дворе Отдела суточных расходов.
Лю Цзинсюань был простодушным юношей: натерпевшись за полдня холодного приёма и вдруг даром получив пару лепёшек, он растрогался и сказал Е Мяню:
— А батюшка-то наш неплохой человек!
Е Мянь:
— ...
Все просители жалованья знали друг друга, сбивались в кучки по двое-трое, ели и беседовали. Е Мянь сам заговаривал с ними, а у кого из них не накопилось обид? Все наперебой изливали ему душу.
Е Мянь слушал внимательно и мало-помалу уловил некоторые тонкости, после чего спросил:
— Господа из Министерства налогов смеют отказывать всем шести министерствам и девяти приказам двора, но я вижу, что и они смотрят, с кем имеют дело. Господа повидали всякое, не знаете ли, кого из небожителей они боятся больше всего?
Едва Е Мянь договорил, как пожилой чиновник, сидевший у столба галереи, с одобрением взглянул на него:
— Поистине, достойная смена растёт, юный господин знает, о чём спросить!
Чиновники засмеялись.
— Прошу господ наставить нас.
Старик погладил бороду и с улыбкой произнёс:
— Есть у наших господ из Министерства налогов один сущий бич. Всякий раз, как из тех краёв приезжают за деньгами в столицу, серебро выдают в тот же день.
Лю Цзинсюань поразился:
— Неужто тоже из провинции?
— Жаль, пришли бы вы на пару дней раньше — застали бы зрелище. Служащий, присланный из уезда Горького Источника, как раз сегодня покинул столицу.
— Откуда у этого уезда Горького Источника такая сила? — выведывал Е Мянь.
— Да нет там никакой особой силы. Просто уезд лежит в глухих горах, нравы там издревле отличаются от наших, да и наука службы совсем иная.
Е Мянь с пониманием кивнул: в каждом краю свои порядки и свои трудяги.
Старый чиновник не стал тянуть и продолжил:
— В уезде Горького Источника народ бойкий да буйный, правил приличия не признаёт. Всякий раз, когда им кажется, что Министерство налогов задерживает выплаты, они присылают в столицу не чиновников с рангом, а местных писарей.
— Тот наглый писарь, прибыв в столицу, в Отдел суточных расходов даже ногой не ступает. Он выбирает пятнадцатое число каждого месяца, день выдачи жалованья, когда перед воротами Министерства налогов больше всего народу, и ложится прямо между каменными львами!
— Причём воет не на столичном наречии, а на своём диком говоре голосит: мол, крышу уездного училища ветром сдуло, старая свиноматка на заднем дворе уездной управы переднюю ногу сломала, господин уездный начальник до того обнищал, что одежду заложил...
— Стражники идут его поднимать, а он катается по земле, сучит ногами и визжит, будто резаная свинья. Если же стражники не обращают внимания, он прислоняется к каменному льву и тут же достаёт драную тряпку — чинить чиновничий халат уездного начальника.
Старый чиновник рассказывал так живо, словно сам всё видел.
— А если зеваки начинают расспрашивать, у него будто представление начинается: на один вопрос десять ответов выдаст, да ещё и фальшиво запоёт. Всякий раз не проходит и получеса, как распорядители нашего Отдела суточных расходов со всем почтением приглашают его в зал и прямо на месте ставят печать на разрешение.
Лю Цзинсюань слушал, раскрыв рот:
— Это... это же вовсе неприлично!
Договорив, он повернулся к Е Мяню и увидел, что тот сидит у него за спиной на корточках: глаза горят от волнения, на лице написано нетерпение немедленно попробовать.
Лю Цзинсюань тут же мёртвой хваткой вцепился в него:
— Так нельзя!
Е Мянь уже начал разминать ноги.
Лю Цзинсюань от испуга чуть не закатил глаза и едва не лишился чувств. В ужасе он закричал:
— Предок ты мой! Уйми свою силу! Если ты и правда так учинишь, я... я с тобой не пойду!
Е Мянь великодушно ответил:
— Я сам справлюсь, а ты стой рядом и бей в гонг!
Лю Цзинсюань родился в знатнейшем семействе, с малых лет каждое его движение подчинялось правилам: упади кошелёк на землю — и то нельзя было наклониться, отклячив зад, чтобы поднять. Услышав такое, он едва не лишился чувств наяву.
Терпение его лопнуло, и он рявкнул:
— В какой ещё гонг? Я сперва огрею тебя палкой, чтоб неповадно было!
Видя, что Е Мянь ради долга совсем потерял голову и действительно готов на любое бесстыдство, Лю Цзинсюань испугался, как бы тот не опозорил их обоих. Схватив товарища за запястье, он силком уволок его обратно во дворец.
Поручение выполнить не удалось, так что в Восточный дворец оба вошли понурыми. Как раз навстречу выходил Бэй Минхэн. Завидев их кислые мины, он расцвёл, не в силах скрыть насмешки и злорадства во взгляде.
Е Мянь и так был на взводе, потому мгновенно вспыхнул гневом.
Лю Цзинсюань же с детства знал, куда больнее всего бить отпрысков императорского рода, вычеркнутых из списков знати. Не говоря лишнего, он слегка вскинул подбородок и, волоча за собой Е Мяня, прошёл прямо мимо него. Поравнявшись, он одними губами отчетливо процедил:
— О-бор-выш.
Голос прозвучал не громко и не тихо, но каждое слово прозвучало раздельно, ровно настолько, чтобы Бэй Минхэн расслышал.
Е Мянь, разумеется, не стал отставать: задрал нос к небу и презрительно фыркнул с самым бессовестным видом.
Бэй Минхэн никак не ожидал, что эти двое посмеют вести себя с ним столь дерзко прямо в Восточном дворце! Он побагровел от ярости.
Зато Е Мянь и Лю Цзинсюань спустили добрую половину накопившейся злости. У обоих хватало дел, так что они поспешили разойтись по своим обязанностям.
Е Мянь отыскал Чи Сяояня, они получили бирки для поручений и вместе отправились в Палату императорских одежд за заготовкой парадного одеяния для церемонии наречения наследника.
Управляющий Палаты императорских одежд внимательно сверил бирки и печати на бумаге из Министерства ритуалов, убедившись, что документы совпадают и изъянов нет.
— Секретарь Е, шэжэнь Чи, обождите немного.
Вскоре маленькие евнухи вынесли два покрытых красным лаком сундука с золотыми драконами. Управляющий лично отпер замки и вместе с Е Мянем пересчитал вещи по списку.
Одна корона с подвесками, один комплект заготовки тёмного парадного одеяния, на котором лишь светлыми нитями были намечены контуры солнца, луны, драконов и прочих двенадцати узоров, но вышивка ещё не была начата. Нижнее платье, передник, широкий пояс, кожаный пояс, нефритовые подвески, большая и малая ленты — всё оказалось на месте.
Проверив всё без единой ошибки, Е Мянь достал личную печать и чинно приложил её к книге учёта.
В сундуках лежали важнейшие принадлежности для церемоний, поэтому доверить их евнухам юноши не посмели: взяв по сундуку, они направились в Восточный дворец.
По дороге Чи Сяоянь негромко посетовал Е Мяню:
— Я не боюсь трудностей на службе, просто уже два дня подряд не видел наследника, на душе неспокойно. Говорят, нрав у его высочества...
Чи Сяоянь не договорил, лишь вопросительно глянул на Е Мяня.
Е Мянь понял, но сказать бессовестную ложь вроде «наследник кроток и милостив к подчинённым» никак не мог. Поколебавшись несколько вздохов, он с трудом выдавил:
— Когда лицо у него недоброе, лучше просто не попадаться ему на глаза.
Чи Сяоянь обрадовался, что Е Мянь позволил расспросить себя, с облегчением выдохнул и честно признался:
— Я ведь не из родни государя, с его высочеством прежде не встречался, домашние тоже всё время переживают. Вчера вечером вся усадьба ждала моего возвращения, чтобы расспросить.
Е Мянь успокоил его:
— Сегодня с утра евнухи из заднего покоя говорили, будто его высочество принял лекарство и ему намного лучше. Глядишь, скоро призовёт нас пред свои очи.
Чи Сяоянь разочарованно покачал головой:
— Сегодня вряд ли выйдет. Только что в Восточный дворец прибыли знатные гости, великий князь Жуннань и четвёртый принц беседуют в заднем покое.
Шаг Е Мяня тут же стал лёгким.
Чи Сяоянь, видя, как резво тот зашагал, подумал лишь, что Е Мянь боится летнего зноя, поэтому замолчал и поспешил следом.
Во дворце деревьев мало, от жары у Е Мяня на кончике носа выступил пот, щеки тронул румянец. Не в силах терпеть, он засучил рукава, обнажив нежные предплечья, которые под палящим солнцем слепили белизной.
Чи Сяоянь лишь мельком глянул на его запястья и тут же отвёл взгляд.
Неся сундуки, они подошли под навес галереи заднего покоя Восточного дворца и как раз увидели в глубине пруда Парчовой Чешуи беседку на воде: бамбуковые шторы со всех четырёх сторон были высоко подняты, трое облачённых в парчу отпрысков августейшего рода сидели друг напротив друга у перил.
Служанки и евнухи робко стояли по сторонам, держа лёд и веера.
Чи Сяоянь, хоть и отличался степенностью, невольно замедлил шаг и вытянул шею, вглядываясь в глубь беседки.
Е Мянь, заметив это, остановился у столба галереи, поставил сундук на каменную ступень и вытянул руку, указывая:
— Тот посередине, в повседневном платье цвета камыша с кругами драконов, — наш наследник.
Чи Сяоянь с благодарностью кивнул Е Мяню, не отводя взгляда от беседки.
Е Мянь решил назвать и остальных:
— Тот, что обмахивается веером из пятнистого бамбука, — четвёртый принц, а грозный красавчик слева, в чёрном платье с узкими рукавами лучника, — князь Жуннань.
Чи Сяоянь прыснул со смеху. Хотя он не знал, что за слово такое «красавчик», но, глядя издали на холодную горделивую стать великого князя Жуннань, к которому страшно было подойти, понял смысл почти полностью.
Они стояли у столба галереи, в укромном месте, так что Чи Сяоянь набрался смелости и ещё немного поразглядывал великого князя Жуннань. Поколебавшись, он тихо спросил Е Мяня:
— Секретарь Е, вы... близко знакомы с князем?
Е Мянь, не меняясь в лице, прямодушно кивнул:
— Да, тогда в Гоцзысюэ мы учились в одном дворе.
В голосе сквозила неприкрытая близость.
Чи Сяоянь, разумеется, давно знал, что они учились вместе и водили дружбу, но, услышав столь доверительный тон своими ушами, всё же не сдержал зависти во взгляде и вздохнул:
— Поистине завидная удача, редкая судьба у секретаря Е!
Е Мянь хмыкнул:
— Ему тоже грех жаловаться на судьбу.
Чи Сяоянь невольно рассмеялся и перевёл взгляд на Е Мяня.
Тот стоял с засученными рукавами, прислонившись к перилам под навесом, черты его лица были тонкими, словно выведенными тонкой кистью художника. Позади поднимались молодые лотосы, украшавшие летний Восточный дворец, но рядом с ним они словно поблекли, будто вся прелесть неба и земли досталась ему одному.
И правда, есть отчего быть спесивым...
Чи Сяоянь опустил глаза, собираясь с мыслями, и мягко сказал Е Мяню:
— Такая удача достойна зависти. Секретарь Е, возможно, не знает: сколько знатных людей снаружи безуспешно ищут встречи с князем! Если бы не строгие порядки в поместье старшей принцессы, где для приёма требуется соблюдать дворцовые правила, перед воротами князя давно толпились бы экипажи и кони.
Затем он с улыбкой добавил:
— Нынче даже нашему Восточному дворцу приходится быть с ним осторожным. Ещё до полудня стало известно, что великий князь пожалует, так служба трапез Восточного дворца в спешке отперла чайную кладовую, перебрала три-четыре сорта и лишь потом выбрала дань двору — драконий плиточный чай, право слово, ни на волосок не смели оплошать.
Чи Сяоянь говорил невзначай, но Е Мянь вдруг почувствовал неладное: между Чжуан Сюем и Восточным дворцом не было столь тесной дружбы.
Если служба трапез взялась перерывать сундуки в чайной кладовой, то непременно по приказу наследника.
Столько усердия — неспроста, тут явно не обошлось без корысти!
Е Мянь нахмурился и спросил Чи Сяояня:
— А не говорили, зачем пожаловал великий князь Жуннань?
— Верно, из-за серебра, — шепнул Чи Сяоянь. — Судя по словам распорядителя, казне нашего Восточного дворца... приходится весьма нелегко.
Услышав это, Е Мянь едва не задохнулся от злости!
Он там, впереди, ради жалких крох серебра забыл о стыде, полдня надрывался и ломал комедию со слезами и воплями, думал, будто Чжуан Сюй прознал про его муки и пришёл проведать в Восточный дворец, а оказалось — тот явился стать главным благодетелем для Бэй Юньцзи...
Вот же мот бестолковый!
#
http://bllate.org/book/32039/3913526
Готово:
