В сгустившихся сумерках, когда луна померкла, а звёзды скрылись, шилан Е устало вернулся из ведомства.
Со вчерашнего вечера и до сей поры он выпил лишь несколько глотков холодного чая и держался исключительно на чистом духе. К счастью, госпожа Е заранее велела приготовить на кухне блюда на пару и держала их на слабом огне в котле. Едва шилан Е вошёл в дом, как с кухни уже торопливо несли ужин.
Шилан Е решил распорядиться, чтобы еду накрыли в кабинете, и позвал Е Мяня для разговора.
Е Мянь налил отцу пиалу супа и с тревогой спросил:
— Почему старший брат до сих пор не вернулся?
Шилан Е вздохнул:
— После такой кончины наследного принца разве может быть покой в Судебном приказе? Всех, кто в тот день находился рядом с престолонаследником, бросили в тюрьму. Служанок и евнухов Восточного дворца тоже взяли под замок, а только что начали хватать людей и за пределами дворца. Ему, как главе Судебного приказа, придётся, пожалуй, полмесяца ночевать на службе.
Шилану Е было больно за старшего сына. Ещё минуту назад желудок сводило от голода, а теперь пропало всякое желание даже взять в руки палочки.
— Отец, что же произошло на самом деле? — осторожно спросил Е Мянь.
Шилан Е позвал его именно затем, чтобы всё объяснить. Слуг он выставил караулить за пределами двора, так что отец и сын могли говорить без опаски.
— Говорят, скакал на лошадях на дворцовом ипподроме. Лошадь невесть отчего понесла и сбросила наследного принца, копыто угодило прямо в грудь — он скончался на месте. Лекари прибыли, взглянули и лишь пали на колени, даже рта раскрыть не посмели.
Е Мянь опешил:
— Скакал? Как на том дворцовом ипподроме вообще можно разогнаться?
Е Мянь бывал во дворце: то пустое место лишь называлось ипподромом, а на деле являлось небольшим плацем. Взрослую лошадь там толком не пустишь вскачь. Если принцам и хотелось поскакать, они всегда выезжали за город в императорские угодья. С чего бы вдруг наследному принцу скакать в таком месте?
Шилан Е покачал головой: шёл лишь второй день, и истинные обстоятельства были известны разве что Судебному приказу да Министерству наказаний.
Е Мянь нахмурился:
— Чжуан Сюй тоже заперт во дворце. Вечером специально передал весточку, строго-настрого запретив мне расспрашивать об этом.
— Князь Жуннань всегда отличался умом. Раз он не стал вдаваться в подробности, у него есть свои причины. Сейчас во дворце всё смешалось: вдовствующая императрица и государь слегли от болезни, и ему приходится неотлучно ухаживать за ними.
Шилан Е вздохнул. Рассказывали, что государь, услышав страшную весть, в тот же миг лишился чувств, до смерти перепугав телохранителей и евнухов. Начальник императорской лечебницы приводил его в чувство иглами больше половины стражного часа, пока начальник стражи держал клинок у его шеи, и лишь тогда государь открыл глаза.
Очнувшись, монарх пришёл в неописуемую ярость. И во дворце пострадал далеко не только Восточный дворец: всех, кто хоть как-то соприкасался со вчерашними событиями, заперли в покоях.
Ныне за дворцовыми стенами в покоях стояла зловещая тишина, царил невыразимый ужас, каждый дрожал за свою жизнь, и от звука упавшей иглы всех прошибал холодный пот. Сами чиновники вчера стояли на коленях во дворце Цзячжэн до глубокой ночи и даже усталости не ощущали — лишь мороз по коже драл.
Шилан Е глубоко вздохнул: он и сам был отцом и вполне понимал испепеляющий гнев государя и его терзания.
Хоронить собственных детей — величайшая мука в поднебесном мире, тем паче старшего законного сына.
У самого шилана Е было всего двое законных сыновей. О старшем, в воспитание которого он вложил всю душу с малых лет, и говорить нечего. Но даже этот младший... Шилан Е покосился на Е Мяня... пусть во многом и не оправдывал надежд, но если бы вот так погиб, отец бы тоже не вынес. Чем терпеть раздирающую боль утраты, проще найти верёвку и повеситься, уйдя вслед за ним.
Е Мянь послушно согласился:
— Я и не стану расспрашивать. В Академии Ханьлинь служба благородная и спокойная. Мы с Юньшэном просто спрячемся и будем усердно писать бумаги, в такие опасные дела нам и ходу нет.
Шилан Е с удовлетворением кивнул. Братец Мянь был ветреным, а вот Жуань Юньшэн — юноша на редкость рассудительный, и то, что они держались вместе, внушало немалое спокойствие.
Заметив, что отец ест без аппетита, Е Мянь подложил ему палочками несколько кусочков и тихо спросил:
— Отец, как бы сильно ни бушевала буря, однажды всё закончится. А кому потом достанется место престолонаследника?..
Наследного принца не стало, и из законных сыновей покойной императрицы остался лишь третий принц, а слава у него была, мягко говоря, дурная... В то же время у благородной супруги Цзя сыновей было много: пятый принц и седьмой принц пользовались безграничной любовью государя, а второй принц, пожалованный титулом великого князя Жун, отличался мягким и сдержанным нравом. Если не считать того, что его не учили на престолонаследника, по своим достоинствам он был точной копией покойного наследного принца...
Теперь, когда стряслась эта беда, у всех закрались сомнения: родня благородной супруги Цзя все эти годы лишь казалась безучастной, а на деле могла давным-давно расставить хитроумные силки.
Лицо шилана Е оставалось непроницаемым:
— Не мели чепухи! Издревле при назначении наследника смотрят на законнорождённость и старшинство, а не на добродетели!
Е Мянь скривил губы и пробормотал:
— Но если трон займёт третий принц, разве старшему брату не придётся...
— Заткнись! — оборвал его шилан Е с перекошенным от гнева лицом.
Е Мянь вздрогнул и послушно смолк.
Шилан Е молча выпил пиалу постного супа, успокоился и неспешно произнёс:
— Если действительно настанет такой день, пусть твой старший брат снимет чиновничью шапку и подаст в отставку. Я тоже уйду на покой и поеду вместе с ним. Заберём твою мать и племянника, уедем на юг, накупим земли, обустроим усадьбу и станем деревенскими помещиками!
Е Мянь аж подскочил и в панике спросил:
— А я? А как же я?! Вы меня бросите?!
Шилан Е тронул губы усмешкой и тоскливо бросил:
— Ты, разумеется, останешься в столице. Честь рода Е отныне, похоже, придётся держать лишь твоей ветви.
Е Мянь остолбенел от ужаса, мысли смешались.
Это пугало сильнее, чем гибель десятка наследных принцев!
Во дворце ещё ничего не решилось, а в их доме уже собрались разлучать плоть и кровь?!
Е Мянь, запинаясь, забормотал невпопад:
— Не... нельзя! Вы не можете уехать! Я... не смогу...
Е Мянь сделал несколько глубоких вдохов и наконец нашёл довод:
— Третий принц настолько властный и безжалостный человек, что даже скройся брат на край света, он и там его из-под земли достанет!
Лицо шилана Е стало предельно строгим, он поднял взгляд и с глубоким значением уставился на сына:
— Мянь-эр, ответь отцу: если он и впрямь не оставит пути к отступлению и решит извести под корень, что сделаешь ты?
Е Мянь увидел, как отец, не моргая, буравит его взглядом, полным ободрения, надежды и какой-то необъяснимой глубины, словно собираясь передать ему нечто великое.
Е Мянь замер на месте, дыхание его внезапно участилось, будто он уже очутился на краю той самой гибельной пропасти, а на плечи легла ответственность за весь род Е. Впереди разверзлась бездонная бездна, накатила щемящая, горькая ответственность, придавив невыносимой тяжестью...
Глаза Е Мяня сделались пустыми и растерянными, но спина невольно выпрямилась. Губы дрогнули, и он неуверенно предположил:
— Я устрою... мятеж?..
Едва Е Мянь договорил, как шилан Е сотрясся в оглушительном приступе кашля, вслед за которым раздался яростный громоподобный рык:
— Пошёл вон! Ах ты, щенок проклятый!
Воображаемая унылая трагическая музыка в голове Е Мяня оборвалась на полуноте.
— Кхе-кхе-кхе-кхе-кхе!
Шилан Е снова зашёлся раздирающим кашлем, едва не выплевывая лёгкие.
Тяжело дыша, словно вол, он ткнул в него пальцем и разразился бранью:
— Ах ты, исчадие ада! Что ты мелешь?! Бунтовщик! Да я... кхе-кхе-кхе... кхе-кхе...
Шилан Е развернулся, выхватил из напольной вазы перьевую метёлку и с лютой яростью бросился на него:
— Я сегодня же забью тебя насмерть, мучитель проклятый! Очищу от скверны род Е!
Е Мянь, разумеется, не собирался подставляться под удары, принялся нарезать круги вокруг стола и в панике заголосил:
— Что вы делаете, что вы делаете?! Я вообще-то шуцзиши нынешнего выпуска! Пусть пока не сановник двора, но колотить меня почём зря всё равно нельзя!
Шилан Е, взмахивая метёлкой, гнался за ним:
— Сановник он! Да ты ходячая погибель для государства! Я сегодня избавлю народ от заразы!
Е Мянь огрызнулся:
— Вы же сами меня спросили! Мой ответ вам не понравился — так наставили бы на путь истинный, зачем сразу драться, зачем распускать руки?! Почему вы старшего брата никогда не бьёте?! Старый придира, только его и любите!
Стоило завести речь о любимчиках, как Е Мянь распалился пуще прежнего от жгучей обиды:
— Я ведь просто на миг помутился разумом, и то лишь оттого, что испугался за вас и за брата! Вы сами допытывались: «Что сделаешь ты?». Этот человек в будущем станет императором, и если не сбросить его с коня, то что ещё прикажете придумать?!
У шилана Е от ярости потемнело в глазах, и он взревел:
— А цензоры при дворе перевелись, что ли?! Ты к ним пойти не мог?! Если сладости пришлись не по вкусу, ты кухню разнесёшь?! Если человек тебе не угодил, ты всех под нож пустишь?! Ещё и перечить смеешь! Вот я тебя сейчас убью!
Е Мянь стушевался, но всё же упрямо огрызнулся:
— Признаю, способ был несколько грубоват... Я же сказал, бес попутал... Ай-ой, больно же!
...
Получив хорошую взбучку, Е Мянь вышел из кабинета, утирая слёзы.
В другое время он непременно встал бы посреди двора и выкрикнул пару колкостей похлеще, прежде чем удрать, но сегодня не решился. Во-первых, сам чувствовал за собой вину, а во-вторых, отец на сей раз разъярился не на шутку и дышал со свистом — огрызнись он ещё хоть раз, и старик мог бы от злости испустить дух.
Прихрамывая, Е Мянь покинул двор.
Шилан Е с побелевшим от гнева лицом мерил шагами кабинет, всё ещё крепко сжимая перьевую метёлку. Этот негодник довёл его сегодня до белого каления, и шилану безумно хотелось догнать его во дворе и всыпать ещё пару ударов, чтобы отвести душу.
— Щенок проклятый! И на тебя я надеялся возложить честь рода Е?! Случись такое на самом деле, я тебя первым делом к поясу штанов привяжу! Оставить тебя здесь одного, чтобы без кота мышам раздолье было?! Раскатал губу!
— «Даже скройся брат на край света, он и там его из-под земли достанет...» — задыхаясь от злости, передразнил шилан Е. — Ещё бы не достал! Ты совершишь преступление, за которое казнят девять поколений рода, и нас всех обратно поволокут на плаху!
— На тебя надеяться — всё равно что на обезьяну!
Шилан Е так рассвирепел, что сам сделался не свой, и ещё долго бродил по кабинету, бормоча проклятия в пустоту.
Отец и сын улеглись спать, полные взаимной обиды.
На следующий день, прежде чем Е Мянь отправился на службу, старшая служанка набросила ему на плечи простой плащ из синего шёлка.
— В третью стражу ночи снаружи поднялся сильный ветер, песок так и хлещет по лицу.
На улице было ни холодно ни жарко, и Е Мяню не хотелось таскать лишнюю одежду, однако, открыв дверь, он понял, что дело неладно: в воздухе стоял тяжелый землистый запах. Хотя ещё не рассвело, сквозь мутные тучи и блёклую луну уже проглядывало серое, затянутое пеленой небо.
Добравшись до Академии Ханьлинь, он увидел Жуань Юньшэна, тоже кутавшегося в плащ. Вдвоём они стояли у входа в залу составления и сверки, стряхивая с себя песок и отплёвываясь.
Обычно в этот час уже всходило солнце, но сегодня стоял полумрак — ни утро, ни вечер, невероятно странная пора.
Е Мянь поднял взгляд и поглядел вдаль: свесы дворцовых крыш, в обычные дни ярко сиявшие в золотых лучах зари, теперь утратили все краски, превратившись в размытые очертания.
Жуань Юньшэн снова сплюнул песок и проворчал:
— Неужто и впрямь наследный принц скончался, и небеса явили знамение? Не могли знамение почище выбрать? Уж больно грязно...
«Эти старые шарлатаны из Астрономического управления опять начали молоть чушь, — фыркнул про себя Е Мянь. — Через тысячу лет весенняя столица всё так же будет задыхаться в песчаных бурях. Какой такой святой принц должен умереть, чтобы знамение длилось столько веков?»
Вчера после полудня, едва стемнело, чиновники Академии Ханьлинь совсем потеряли голову и толпами побежали в Астрономическое управление за разъяснениями.
Старый академик Чжао Фанжу стоял на противоположной красной галерее. Теперь он уже не плакал, а с суровым видом взирал на небо.
Облака в вышине казались вымазанными в жидкой грязи, солнце скрылось неведомо где, и академик Чжао, повернувшись лицом к востоку, с глубоким благоговением бил челом оземь.
Е Мянь и Жуань Юньшэн отряхнули песок и только собрались войти, как увидели придворного академика Цзинь Миньцина. Тот с деревянным ларцом в руках быстрым шагом вошёл во двор и, заметив стоявших под навесом юношей, поманил их рукой:
— Вы двое, подойдите.
Они поспешно подошли и поклонились:
— Господин Цзинь.
Академику Цзиню некогда было тратить слова попусту, и он приказал:
— Лежащий внутри указ о возвращении во дворец необходимо переписать в трёх экземплярах. Перепишите немедленно, через полчаса сдадите мне на сверку. Снаружи уже ждут гонцы срочной почты на конях, готовые мчать во весь опор.
Не смея медлить, они взяли ларец и поспешили в залу составления и сверки.
Жуань Юньшэн проворно расстелил лежавшую в ларце гербовую бумагу с драконьими узорами и растёр на тушечнице густую тушь.
Е Мянь тем временем развернул свиток с указом и вдруг замер.
Заметив перемену в друге, Жуань Юньшэн тоже наклонился взглянуть на указ.
— Ого, третий принц... Ему и впрямь пора вернуться...
Жуань Юньшэн холодно усмехнулся и приглушённым голосом бросил Е Мяню:
— Вот уж подлинная звезда погибели и смуты. Очень скоро в нашей столице развернётся такое представление...
#
http://bllate.org/book/32039/3913510
Готово:
