В следующую секунду её палец нажал на кнопку затвора.
— Всё, вставайте скорее, сестрица познакомит вас с новыми друзьями. — Ли Чуньшэнь подняла на руки самую маленькую девочку.
— Это —
— Я знаю, я видела!
— Сестрица Сяо Гуай! — самый старший ребёнок со всех ног бросился к Чэнь Баоюй и с улыбкой окликнул её.
Ли Чуньшэнь на мгновение замерла. Посмотрев на Чэнь Баоюй и помолчав пару секунд, она наклонилась, погладила девочку по голове и мягко произнесла:
— Ты всё ещё помнишь меня, Малышка Вата?
Чэнь Баоюй заметила, что девочка смотрит на висящий у неё на шее фотоаппарат.
Она тихо спросила:
— Хочешь поиграть?
Малышка Вата обернулась и посмотрела на Ли Чуньшэнь.
— Фотоаппарат слишком дорогой, они ещё маленькие… — с сомнением произнесла Ли Чуньшэнь.
— Не слушай её, раз хотим поиграть — поиграем. — Чэнь Баоюй сняла его, перевела в автоматический режим, протянула девочке и взяла её за руку.
— Закри левый глаз, видишь?
— Вот так, зажми здесь.
Щёлк.
— Научилась?
Малышка Вата тяжело кивнула. Чэнь Баоюй улыбнулась, ущипнула её за щёчку и сказала:
— Иди поиграй с остальными.
Трое девочек рассмеялись и, порхая словно бабочки, убежали резвиться.
— Сяо Гуай. — Пожалуй, отношение Чэнь Баоюй к старой знакомой придало ей немного храбрости; Ли Чуньшэнь посмотрела на неё и наконец заговорила:
— Почему ты вернулась?
Чэнь Баоюй ничего не ответила.
Ли Чуньшэнь стояла на месте и смотрела, как Чэнь Баоюй шаг за шагом приближается к старому дереву на заднем дворе и прижимается к нему щекой.
— Матушка Дерево, давно не виделись. — Ветер мягко донёс слова Чэнь Баоюй до ушей Ли Чуньшэнь.
Эти слова легко и непринуждённо утянули её воспоминания назад, в зиму двухтысячного года.
Ли Цзяньсюэ только-только принесли домой, и сильный жар какое-то время вызывал у неё путаницу в мыслях.
Ли Чуньшэнь никогда раньше не видела, чтобы ребёнок так много плакал, да ещё и так жалобно.
Она открывала рот, но не могла издать ни звука, крупные слезинки катились одна за другой, глазки распухли от слёз, казалось, ещё чуть-чуть — и они затопят Ли Чуньшэнь.
Врач говорил, что умственное развитие Ли Цзяньсюэ соответствует уровню четырёх-пяти лет, и, возможно, из-за подсознательного страха она тосковала по дому, тосковала по маме.
Тогда Ли Чуньшэнь привела Ли Цзяньсюэ в детский дом: старая заведующая умела успокаивать детей, и пока она была рядом, Ли Цзяньсюэ не плакала.
Но старая заведующая была очень занята и не могла постоянно носить её на руках, и стоило ей уйти, как Ли Цзяньсюэ снова начинала плакать.
У Ли Чуньшэнь не было мамы, она сама плакала крайне редко, её никто никогда не утешал, и она понятия не имела, как успокаивать детей.
До того самого дня, когда старая заведующая снова ушла по делам, а Ли Чуньшэнь прижала Ли Цзяньсюэ к груди, и та насквозь пропитала слезами её одежду. Теряя голову от беспокойства и до смерти боясь, что малышка заплачет до потери сознания,
она носила Ли Цзяньсюэ на руках, ходила туда-сюда и пыталась успокоить, пока её взгляд не упал на высокое и крепкое старое дерево гуаййму во дворе, и она вспомнила сказку, которую в детстве читала старая заведующая.
Прижав к себе ребёнка, она указала на это дерево и сказала ей, что мы обе — дети, рождённые этим деревом, и это наша Матушка Дерево.
Ли Чуньшэнь не особо на что-то надеялась, но, к её удивлению, Ли Цзяньсюэ действительно перестала плакать.
— На самом деле.
Мысли Ли Чуньшэнь вынырнули из воспоминаний, и она встретилась взглядом с Чэнь Баоюй.
— Я всегда знала, что на свете нет никакой Матушки Дерева.
— Тогда я видела тебя.
В лучах неверного солнца, пробивавшихся сквозь листву, в глазах Ли Чуньшэнь сиял мягкий свет, она ласково приговаривала:
— Не плачь, Сяо Гуай.
— И я, и Матушка Дерево защитим тебя.
Ли Цзяньсюэ больше всего на свете любила это старое дерево гуаййму: бывало, сядет под ним, любуется листьями, смотрит на синее небо, и так может просидеть целый день.
Ли Чуньшэнь тоже с радостью тратила целый день напролёт, ничего не делая, лишь бы сопровождать Ли Цзяньсюэ, читать ей взятые напрокат книжки с картинками, смотреть вместе с ней в небо и считать листья.
Она просто наблюдала и во всём её поддерживала: всё, что бы ни делала Ли Цзяньсюэ, радовало Ли Чуньшэнь.
Ли Цзяньсюэ была ребёнком, выросшим в лучах любви Ли Чуньшэнь.
Жаль только, что этот сосуд, до краёв наполненный любовью, разбили изнутри, и Ли Цзяньсюэ, не успев сохранить ни капли, оказалась с ног до головы искорѐжена осколками.
— Сяо Гуай…
— Я часто думала, — прервала Ли Чуньшэнь Чэнь Баоюй. — Зачем ты в конце концов от меня отказалась?
— Когда я вернулась в Пекин из Пинцзэ, моё состояние было ужасным. Моя мама заметила это и, желая избавить меня от страданий из-за тебя раз и навсегда, рассказала мне одну вещь.
— Она сказала, что тогда хотела удочерить тебя вместе со мной.
Ли Чуньшэнь перехватило дыхание, она слегка опустила взгляд, не смея встретиться с Чэнь Баоюй глазами.
— Но, Ли Чуньшэнь, — в глазах Чэнь Баоюй читалось полное недоумение. — Ты отказалась.
— Хотя мы могли быть вместе всегда, хотя мы могли не расставаться.
Ли Чуньшэнь окаменела, услышав, как голос Чэнь Баоюй приближается, а в конце фразы слышатся почти рыдающие нотки.
— Я вернулась в этот раз только за ответом.
— Ли Чуньшэнь, — повысила голос Чэнь Баоюй, сжав губы. — Посмотри на меня.
Ли Чуньшэнь подняла взгляд и увидела покрасневшие глаза Чэнь Баоюй.
— Посмотри мне в глаза и скажи:
— Ради чего ты всё-таки от меня отказалась?
— Я… — Ли Чуньшэнь облизнула пересохшие губы, её руки судорожно сжались в кулаки, ногти почти впились в ладони.
— Я просто…
Она вздохнула:
— Сяо Гуай, тогда я была неправа.
— Я поступила неправильно.
— Можем ли мы… можем ли мы забыть прошлое?
Она заговорила торопливо, пытаясь сгладить углы:
— Прямо как в детстве, я больше никогда тебя не оставлю, я буду хорошей сестрой…
— Ли Чуньшэнь! — рявкнула Чэнь Баоюй, а затем вновь понизила голос. — Назвать истинную причину — это так сложно?
Нельзя говорить.
Почти с отчаянием подумала Ли Чуньшэнь.
— Забыть? — Её молчание вызвало у Чэнь Баоюй вспышку гнева, и та холодно произнесла:
— Забыть твоё равнодушие, забыть, как ты, не оборачиваясь, бросила меня позади?
Ли Чуньшэнь затаила дыхание.
— Прости…
— Сестрица, — произнесла Чэнь Баоюй, глядя на Ли Чуньшэнь. — Тогда…
— Я же умоляла тебя.
Её голос звучал легко, словно дуновение ветра, но резал острее ножа, превращая сердце Ли Чуньшэнь в клочья.
— Я умоляла, умоляла тебя не бросать меня.
Голос Чэнь Баоюй слегка хрипел, глаза были красными, а Ли Чуньшэнь не смела на неё смотреть.
— Ах да, тогда ты вела себя точно так же — не смотрела на меня.
— Издевалась над тем, что я не умею говорить?
— Хорошая сестрица? Да ты разве достойна этого?
Не достойна.
Ли Чуньшэнь потеряла дар речи.
— С какой стати ты решила, что ты мне всё ещё нужна? — помолчав пару секунд, холодно усмехнулась Чэнь Баоюй.
— Мне не нужно чужое добро от человека, который не был со мной честен.
— Это заставляет меня думать, что в какой-то момент она снова безжалостно меня выбросит.
— Нет, не выброшу! — инстинктивно возразила Ли Чуньшэнь. Она схватила Чэнь Баоюй за руку и в унизительной полупозе опустилась на колени, сделав несколько глубоких вдохов.
— Я… — но, глядя в глаза Чэнь Баоюй, она словно задохнулась, не в силах вымолвить ни звука.
Слова застряли в горле.
Руки Ли Чуньшэнь дрожали, а физическая реакция тела словно предупреждала её о чём-то.
Долгое молчание давило своей невыносимостью. Чэнь Баоюй закрыла глаза, и по её щекам скатились слёзы. Когда она открыла их снова, в них осталось лишь равнодушие.
— Ли Чуньшэнь, тот шанс, которого ты так хотела, я тебе уже дала. — Она стряхнула руку Ли Чуньшэнь и повернулась, чтобы уйти.
Ли Чуньшэнь инстинктивно двинулась следом, сделала несколько шагов, но заметила, что Чэнь Баоюй остановилась.
Проследив за её взглядом, она увидела идущих навстречу И Цзинь и Су Цин.
— Сяо Юй? — И Цзинь быстро подошла к ней. — Что с тобой? Почему ты плачешь?
Чэнь Баоюй покачала головой и моргнула:
— От трения, мне в глаз только что соринка попала.
— Дай я посмотрю. — И Цзинь приподняла её лицо, внимательно разглядывая.
— Уже всё в порядке. — Чэнь Баоюй чуть отступила назад и улыбнулась ей.
Они стояли очень близко, и Ли Чуньшэнь потребовалось потратить практически все силы, чтобы сдержать порыв разлучить их.
И Цзинь разжала пальцы и мягко произнесла:
— Директор Су говорит, что хочет пригласить нас пообедать.
— Да, столик в ресторации Хэдэлоу уже заказан.
Су Цин бросила беглый взгляд на Ли Чуньшэнь, перевела глаза на Чэнь Баоюй и с улыбкой произнесла:
— Цзяньсюэ, мы просто поедим.
— Мы столько лет не виделись, давай соберёмся вместе, хорошо?
Чэнь Баоюй немного поколебалась, но всё же кивнула.
Хэдэлоу был единственным рестораном в Мочэне, который можно было назвать приличным: в его убранство вложили огромные деньги, а блюда отличались отменным вкусом.
Су Цин толкнула дверь отдельного кабинета. И Цзинь и Чэнь Баоюй вошли внутрь, а Ли Чуньшэнь остановилась на пороге, глянув на обеденный стол, но её шаги внезапно замерли. Заметив это, она озадаченно перевела взгляд.
— Иди внутрь первой, — бросила Ли Чуньшэнь и направилась к стойке администратора.
— Здравствуйте, будьте добры, добавьте в двести первый кабинет порцию креветок с чесночным соусом.
Ли Цзяньсюэ больше всего на свете любила креветки, но они стоили дорого. Деньги, что Ли Чуньшэнь зарабатывала подработками, приходилось рассчитывать до последней монеты, чтобы оплачивать учёбу и жизнь на двоих, и креветки удавалось поесть лишь раз в четыре-пять месяцев.
Когда Ли Цзяньсюэ съедала мясо этих креветок, Ли Чуньшэнь замешивала ей миску лапши на креветочном масле, и та неизменно уплетала всё до последней крошки, после чего с улыбкой забиралась на Ли Чуньшэнь и взволнованно жестикулировала руками: как вкусно, как сильно ей нравится.
Когда Ли Чуньшэнь вернулась в кабинет, все трое уже сидели за столом. Су Цин поманила её рукой, и она, помедлив пару секунд, села рядом с Чэнь Баоюй.
Чэнь Баоюй не смотрела на неё, а молча уплетала еду.
Она подцепила палочками немного кинзы, и Ли Чуньшэнь уже собиралась предостеречь её, как кто-то опередил её, забрав палочки из рук Чэнь Баоюй.
— Сяо Юй, это же кинза.
— Ты ведь больше всего на свете ненавидишь её вкус.
Чэнь Баоюй замерла и слегка прикусила губу.
http://bllate.org/book/32015/3909453
Готово:
