Фу Хуайчуань был разбужен ведром холодной воды.
Он медленно открыл глаза и увидел омегу, который столбом стоял перед кроватью.
Омега был одет в светло-голубую рубашку, а его миндалевидные глаза слегка расширились, заметив, что Фу Хуайчуань приходит в себя, напоминая две чистые и прозрачные стеклянные бусины. В сочетании с маленьким овальным лицом это создавало чистый и красивый образ, выглядящий совершенно наивным и безобидным.
— Ши Синлуо? — Фу Хуайчуань знал этого омегу, но не понимал, что сейчас происходит и почему он оказался с ним вместе.
— Где это? — Фу Хуайчуань напряг локти, пытаясь приподнять тело, но, немного потытавшись, внезапно потерял силы и рухнул обратно.
Фу Хуайчуань слегка нахмурился.
В чем дело?
Не желая сдаваться, он повторил попытку еще несколько раз, но его тело по-прежнему оставалось слабым и вялым.
— Действие лекарства, возможно, еще не прошло, — видя состояние Фу Хуайчуаня, не удержался от подсказки Ши Синлуо.
— Хочешь пить? — спросил Ши Синлуо. — Принести воды?
Брови Фу Хуайчуаня сходились все круче. Проигнорировав вопрос омеги, он снова спросил:
— Объясни мне, что здесь происходит. Где это место и почему я здесь?
Воспоминания Фу Хуайчуаня обрывались на том моменте, когда он присутствовал на банкете по случаю восемнадцатилетия младшего господина семьи Цзян — Цзян Мина.
Семья Фу и семья Цзян считались старыми друзьями семьи, и старшие поколения всегда намеревались свести Фу Хуайчуаня и Цзян Мина, а в их детстве часто в шутку поговаривали об обручении с пеленок.
Как только минул день рождения, Цзян Мин стал совершеннолетним, и первоначальная помолвка еще больше укрепила бы родственные связи между двумя семьями.
Фу Хуайчуань и старший брат Цзян Мина, Цзян Сюнь, росли вместе с малых лет, у них были хорошие отношения, да к тому же в детстве Цзян Мин спас ему жизнь, поэтому он всегда воспринимал Цзян Мина наполовину как младшего брата.
Но у него не было никаких иных мыслей насчет Цзян Мина.
Он не собирался принимать эту помолвку.
Он видел, что Цзян Мин неравнодушен к нему, и дело было вовсе не в самовлюбленности Фу Хуайчуаня — просто Цзян Мин слишком уж не умел сдерживаться и слишком легко позволял другим разгадать его намерения.
Помня о той детской услуге, Фу Хуайчуань до сих пор кое-как терпел некоторые из ряда вон выходящие выходки этого избалованного донельзя младшего господина семьи Цзян.
Но сегодня, воспользовавшись, видимо, своим восемнадцатилетием, Цзян Мин прямо при всех спросил Фу Хуайчуаня, не хочет ли тот жениться на нем.
Для омеги было непозволительно сдержанно и постыдно вот так открыто задавать альфе подобный вопрос на глазах у публики.
Но раз уж он был виновником торжества, родители Цзян по привычке баловали его изо дня в день, так что и сегодня, конечно же, не стали бы упрекать. К тому же у обеих семей изначально были такие виды. Со стороны семьи Фу и вовсе не стали бы говорить лишнего.
В мгновение ока все взгляды устремились на Фу Хуайчуаня.
И нашлось немало тех, кто принялся тихонько подзуживать остальных.
Этот выдающийся альфа, который еще в юном возрасте громко заявил о себе в Военной академии Альянса, обладал красивой и подтянутой внешностью, высокоуровневыми феромонами и выдающимся происхождением, несомненно, являясь желанным зятем в глазах многих присутствующих.
И пределом мечтаний для немалого числа подходящих по возрасту омег.
На лице Фу Хуайчуаня не отразилось ни единой эмоции: он уже неоднократно давал понять Цзян Мину, что тот ему не нравится и он видит в нем лишь младшего брата.
То, что Цзян Мин вздумал говорить о вещах, вынуждающих его к чему-либо, именно в такой обстановке и под взглядами окружающих, казалось Фу Хуайчуаню признаком помешательства.
Он ненавидел, когда на него давят, и ему вовсе не улыбалось сохранять лицо Цзян Мина, поэтому он прямо при всех бросил:
— Нет.
Глаза Цзян Мина мгновенно покраснели, и он ошеломленно переспросил:
— Что ты сказал?
— Я сказал — нет, — холодно глядя на него, чеканил каждое слово Фу Хуайчуань, не оставляя и капли надежды. — Ты мне не нравишься, и жениться на тебе я не буду.
Цзян Мин тут же залился слезами и с плачем выбежал из банкетного зала.
Отец Фу Хуайчуаня, Фу Хуайчуань, залепил ему пощечину на глазах у всех, а затем обратился к родителям Цзян с отвратительным выражением лица:
— Этот сорванец избалован мной, прошу прощения.
— Негодник! Как ты смеешь немедленно не испросить прощения у дяди и тети Цзян! — повернувшись, сурово рявкнул Фу Хуайчуань.
Кончиком языка Фу Хуайчуань подтолкнул получившую пощечину левую щеку, холодно глядя на отца. Помолчав немного, он опустил взгляд и произнес, обращаясь к отцу и матери Цзян:
— Прошу прощения, я не должен был устраивать Сяо Мину публичное унижение.
Выражения лиц родителей Цзян только успели немного смягчиться, как они вновь услышали слова Фу Хуайчуаня:
— Но —
Надеюсь, вы оба в свободное время уделите внимание его воспитанию и не будете ставить других в неловкое положение на людях.
Закончив говорить, Фу Хуайчуань выпил три чашки штрафного вина, осушая каждую залпом:
— Младший покидает вас.
— Фу Хуайчуань!
Фу Хуайчуань развернулся и ушел, оставив позади яростный рев Фу Хуайчуаня.
Какая к черту праздничная вечеринка.
С мрачным выражением лица Фу Хуайчуань подумал о том, что эти лицемерные ханжи только и делают, что разыгрывают друг перед другом спектакли, неужели им самим не надоедает.
Настроение у него было скверное, и он бесцельно бродил повсюду, пока сам того не замечая, не добрел до заднего двора.
На заднем дворе семьи Цзян жил ребенок — внебрачный сын отца Цзян. Мать мальчика была служанкой в доме Цзян и скончалась сразу после родов.
Фу Хуайчуань уже встречал этого ребенка: тот был невероятно худым и маленьким, с круглой головкой, а когда он уставился на него своими большими глазами, то походил на жалостливого котенка.
Когда Фу Хуайчуань заглядывал к семье Цзян навестить Цзян Сюня, он порой заходил и к нему.
Сегодня тоже был день рождения этого ребенка, и незадолго до этого мальчик спрашивал его, сможет ли он заглянуть к нему в праздничный день.
Фу Хуайчуань дал обещание.
Покружив вокруг и никого не обнаружив, Фу Хуайчуань оставил эту затею и решил возвращаться.
Стоило ему повернуться, чтобы уйти, как в глазах у него потемнело, он уловил странный запах и в следующий миг потерял сознание.
Очнувшись снова, он оказался здесь.
— Это место, где мы будем жить дальше, — принялся отвечать на вопросы Фу Хуайчуаня Ши Синлуо, в упор глядя на него своими большими глазами. — Ты похищен мной.
Его похитили?
Кем?
Этим омегой?
Просто смешно до крайности.
— Ши Синлуо, ты что, жить надоело? — Выражение лица Фу Хуайчуаня резко помрачнело, а тон стал ледяным.
Он и впрямь недооценивал Ши Синлуо раньше; он никак не ожидал, что этот тихий и робкий с виду омега, обитавший на заднем дворе семьи Цзян, осмелится похитить его.
И вправду: тихие воды глубоки.
Какова же его цель?
Фу Хуайчуань считал, что у него не было никаких конфликтов с Ши Синлуо.
— Выкладывай, сколько тебе нужно денег, — холодно бросил Фу Хуайчуань.
Это было единственным объяснением, которое приходило Фу Хуайчуаню в голову.
Ши Синлуо некоторое время молча смотрел на Фу Хуайчуаня, затем покачал головой и произнес:
— Мне не нужны деньги.
Не нужны деньги?
Зачем тогда похищать его?
— Какова твоя цель? — Взгляд Фу Хуайчуаня обладал тяжелым весом, он холодно оглядывал Ши Синлуо.
Ши Синлуо опустил взгляд и снова умолк.
Внезапно раздался телефонный звонок. Ши Синлуо вытащил из кармана телефон, бросил на него взгляд, а затем перевел взор на Фу Хуайчуаня:
— Я отлучусь ненадолго, даже не думай о побеге.
— Ключ я заберу с собой, — произнеся это, он показал Фу Хуайчуаню золотой ключ.
У Фу Хуайчуаня на лбу вздулись вены.
Когда омега ушел, Фу Хуайчуань внимательно осмотрел помещение.
Это походило на маленькие апартаменты с планировкой, просматриваемой от и до; кровать, на которой он лежал, стояла у окна.
Фу Хуайчуань попытался перевернуться и встать с постели, чтобы поискать в комнате хоть что-нибудь полезное.
В итоге, когда он с трудом приподнял верхнюю часть туловища, то обнаружил, что к его ноге прикована цепь.
http://bllate.org/book/31996/3907276
Готово:
