Глава 17. Разговор под покровом ночи
Гуаньань была старинной улицей с богатой историей. Будучи одной из знаменитых туристических достопримечательностей Бэхая, она притягивала к себе бесчисленное множество гостей.
Обычно по ночам на улице Гуаньань было светло, как днем, и мимо сновали толпы людей, но из-за своего сравнительно удаленного расположения особо шумной она не считалась. Однако сегодня всё было иначе: снующие туда-сюда люди, пронзительные крики и группы бегущих фигур создавали атмосферу, в которой смешались суматоха и небывалый ажиотаж.
Шэнь Ибай и Лянь Юй бежали впереди, а следом за ними неслись обезумевшие фанаты, к которым то и дело присоединялись новые зеваки. Весь этот отряд «ночных бегунов» разрастался, становясь всё более внушительным. Шэнь Ибай, волоча за собой Лянь Юя, петлял по переулкам старого города и в суете даже забыл выпустить его руку.
Навстречу веял ночной ветер, принося с собой приятную прохладу.
Шэнь Ибай бежал и бежал, пока мысли в голове не опустели. После возвращения к карьере он почти не отдыхал — да и времени на это не было. Но сейчас, мчась сквозь ночную мглу, он почувствовал, как тяжесть, копившаяся долгие дни, внезапно рассеялась. Обернувшись, он взглянул на фанатов, оставшихся далеко позади, затем перевел взгляд на растрепанные ветром волосы Лянь Юя, оскалился в широкой улыбке и, дернув спутника за собой, свернул в другой переулок.
— Тсс… — Шэнь Ибай прижал Лянь Юя к стене и навис над ним всем телом. Это был укромный уголок, скрытый в ночной тени, поэтому, если не приглядываться, заметить здесь двоих было невозможно.
Звуки шагов и голоса то приближались, то удалялись, пока наконец всё не стихло. Шэнь Ибай всё еще прижимал Лянь Юя, закрывая ему рот рукой. Они стояли настолько близко, что Шэнь Ибай отчетливо ощущал теплое дыхание спутника. Из-за бега сердца обоих колотились как сумасшедшие, и Шэнь Ибай даже чувствовал, как собственная кровь пульсирует в сосудах. В темноте глаза постепенно привыкли к отсутствию света. Перед ним предстало лицо Лянь Юя, слегка покрытое испариной, и его глаза, пристально смотревшие прямо на Шэнь Ибая.
Шэнь Ибай замер и отнял руку, но всё еще опирался на Лянь Юя. Он уставился на холодную, но красивую линию губ спутника, и внезапно вспомнил ту мягкость, которую ощутил днем. Горло судорожно сжалось, и дыхание сбилось.
Лянь Юй, словно не замечая неловкости Шэнь Ибая, отвел взгляд в сторону:
— Они ушли?
— Угу. — Шэнь Ибай отпрянул, словно обжегшись, и отступил на добрую пару шагов. Чтобы это не выглядело слишком нарочито, он обернулся и начал озираться по сторонам. Лицо его слегка покраснело и горело, он выдавил из себя короткий смешок и произнес: — Оторвались.
Чтобы больше не наткнуться на фанатов, они двинулись обратно. Шэнь Ибай достал телефон и увидел с десяток пропущенных вызовов — все от Чжоу Вэя. Он перезвонил, вкратце объяснил ситуацию и попросил не волноваться. Чжоу Вэй хотел было приехать за ними на машине, но Шэнь Ибай взглянул на Лянь Юя, стоящего неподалеку, и в конце концов сказал, что приезжать не нужно.
Чжоу Вэй хотел было спросить, где они сейчас находятся, но не успел: Шэнь Ибай повесил трубку, как только закончил говорить.
«Паршивец, так торопился закончить разговор, будто на свадьбу спешил», — подумал Чжоу Вэй.
В итоге пара так и не дошла до ресторана, который забронировал Шэнь Ибай. Они дошли до набережной реки. Место, которое когда-то было рвом, защищавшим Бэхай, после реконструкции превратилось в излюбленное место отдыха горожан. Рядом с рекой тянулась широкая дорожка из голубого камня, вдоль которой горели фонари в форме цветочных лепестков, освещая путь и саму реку. Каждые десять метров на дорожке стояли скамейки, разделенные небольшими клумбами, где в самом разгаре цвели цветы.
Дул легкий ночной ветерок. Редкие прохожие спешили по своим делам, а на скамейках сидели парочки, о чем-то шепчась друг с другом.
После такой пробежки усталость давала о себе знать. Лянь Юй сел на пустую скамейку и засмотрелся на плывущие по течению реки фонарики. Шэнь Ибай бросил: «Жди здесь», — и широкими шагами направился к ближайшему круглосуточному магазину.
Внутри, кроме молоденькой девушки с чистым лицом, никого не было.
Войдя, Шэнь Ибай сразу заметил источающий пар о-дэн. Он взял бумажный стаканчик и положил в него по две штуки каждой закуски, а когда выбрал достаточно, подошел к кассе. Расплачиваясь, он заметил на полке пиво, взял две банки, а также заказал горячий напиток.
Девушка за кассой о чем-то задумалась, и Шэнь Ибай дважды позвал её, прежде чем она пришла в себя и, суетясь, начала сканировать штрих-коды.
— Не торопись, я не спешу.
У мужчины был очень приятный голос, в котором чувствовалась некая успокаивающая сила. Девушка подняла голову, чтобы поблагодарить его, но, увидев лицо Шэнь Ибая, замерла и, прикрыв рот рукой, недоверчиво прошептала:
— Вы… Бай-Бай?
Шэнь Ибай приподнял бровь, изогнул губы в улыбке и подшутил:
— А что, в жизни я выгляжу еще красивее?
Его манера держаться была естественной, а тон — мягким, будто он общался со старым знакомым, что невольно располагало к себе. Девушка, которой на вид было около десяти с небольшим, мгновенно покраснела. Она смущенно и серьезно кивнула:
— На экране вы уже очень красивы, не ожидала, что в жизни — еще больше. Бай-Бай, вы не могли бы дать мне автограф?
— Ха-ха-ха, раз ты меня так расхвалила, как я могу отказать? — Шэнь Ибай великодушно принял протянутые девушкой бумагу и ручку, приподнял подбородок и спросил: — Сестренка, как тебя зовут?
— Бай Сюэ. Как Белоснежку.
— Понятно.
Шэнь Ибай немного подумал, написал короткую фразу, а затем оставил свой автограф. Расплатившись, он поблагодарил девушку за работу, попрощался и, подхватив пакет, вышел наружу.
Бай Сюэ проводила его взглядом, затем опустила глаза на написанные им слова, и по её щекам покатились слезы:
«Пусть у моей маленькой принцессы Бай Сюэ каждый день будет ясным, а всякая печаль станет «Славой»».
Бедность была её печалью, злые насмешки одноклассников — тоже. Еще пару минут назад Бай Сюэ казалось, что жизнь — это сплошное страдание. Но слова Шэнь Ибая осветили её путь. И правда, если не сдаваться, однажды любая печаль обернется «Славой».
Шэнь Ибай и представить не мог, что будет сидеть на площади у набережной с мужчиной, пить пиво и закусывать его о-дэном.
Если посмотреть на реку, то на том берегу ярко сияли огни зданий, а поверхность воды искрилась и переливалась в их свете. За каждым светящимся окном скрывался чей-то дом, а за каждым домом — своя история.
На набережной почти никого не осталось. Шэнь Ибай сделал глоток пива и не удержался, посмотрев на Лянь Юя. От стаканчика с горячим о-дэном поднимался пар, очки Лянь Юя мгновенно запотели, и Шэнь Ибай невольно усмехнулся. Лянь Юй, не чувствуя никакой неловкости, снял очки, положил их в сторону, открыл банку с пивом, сделал несколько глотков, сжал банку обеими руками и, поджав губы, уставился на реку. Через некоторое время он свободной рукой взял палочку с закуской, съел несколько кусочков и снова приложился к пиву. Так, закусывая шариком и запивая глотком пива, он молча опустошил всю банку.
Шэнь Ибай, жуя рыбный шарик, случайно заметил выражение лица Лянь Юя. Его кожа, обычно белая, как нефрит, теперь отливала румянцем, длинные ресницы слегка подрагивали, а красивые губы стали еще ярче. Лянь Юй, переведя взгляд, подался к Шэнь Ибаю и уставился на него своими прекрасными глазами. Он приблизился так внезапно, что Шэнь Ибай от неожиданности замер с рыбным шариком во рту, чуть не забыв, что его нужно прожевать.
Лянь Юй был невероятно красив — не просто симпатичен, а обладал той поразительной красотой, в которой холод сочетался с сексуальностью. Шэнь Ибай с трудом проглотил шарик и невнятно спросил:
— Брат Лянь, что ты хотел сказать?
— Ты знаешь, какой сегодня день?
Шэнь Ибай моргнул, не понимая:
— Двадцатое июня… Это какой-то особенный день?
Первым делом он подумал о дне рождения, но ведь у Лянь Юя, родившегося под знаком Девы, день рождения был двенадцатого сентября.
Лянь Юй смотрел на Шэнь Ибая, и в его прекрасных глазах читалась грусть и тоска:
— Сегодня двадцать седьмая годовщина свадьбы моих родителей. И двадцатая годовщина дня их смерти…
Глава 18. Прошлое Лянь Юя
Лянь Юй напился.
Его логика оставалась ясной, его не тошнило, он не буянил, но Шэнь Ибай знал: кинозвезда пьян.
Под воздействием алкоголя Лянь Юй словно превратился в другого человека: он больше не казался таким недосягаемым, напротив — стал ближе. В обычное время Лянь Юя правильнее было бы назвать не холодным, а молчаливым; даже с Сюй Кэ, которого можно было считать его хорошим другом, он говорил не так уж много.
Но после выпитого Лянь Юй словно сбросил маску, стал разговорчивее и намного искреннее.
Шэнь Ибай знал лишь, что у Лянь Юя нет родителей, но никогда не задумывался о том, как тот прожил столько лет после их потери.
Двадцать лет назад Лянь Юю было всего шесть. Тогда он был беззаботным ребенком. В день седьмой годовщины свадьбы его родителей отец решил оставить сына на попечение бабушки, а сам планировал провести время наедине с женой. Лянь Юй капризничал и хотел поехать с ними, но отец был непреклонен. Мальчик в сердцах убежал на чердак и даже не вышел проводить их. Если бы в мире существовало «знал бы я заранее», Лянь Юй непременно остановил бы отца и мать. А если бы не смог — то хотя бы сказал им на прощание что-то важное.Но тогда Лянь Юй ничего этого не знал. Он знал лишь одно: он был зол. Он даже решил про себя, что когда папа и мама вернутся, он ни за что не простит их просто так — разве что папа купит ему Трансформеров. Лянь Юй не дождался ни желанных Трансформеров, ни маму с папой.
Бабушка куда-то ушла, а вернувшись, обняла Лянь Юя и горько зарыдала. Гостиная заполнилась неизвестно откуда взявшимися родственниками. Глядя на этих жалостливых, непрерывно вздыхающих людей, Лянь Юй впервые почувствовал себя настолько беспомощным и испуганным. Всё вокруг потеряло краски, лица всех казались отвратительными, а голоса — невыносимо шумными.
На какое-то мгновение он вообще перестал что-либо слышать: в голове билась лишь одна фраза, которую без конца повторяла бабушка: «Бедный мой ребёнок». Лянь Юй хотел сказать, что он не бедный, что ему нужны папа и мама, но все вокруг твердили ему, что они мертвы.
Маленький ребёнок, возможно, ещё не понимал до конца, что такое смерть, но он знал: смерть — это разлука, это далёкое путешествие без надежды на встречу.
После обеда родители Лянь Юя отправились в торговый центр, чтобы купить сыну новейшую модель Трансформеров. Никто не знал, как начался пожар, и никто не предполагал, что хлам в лестничных пролётах перекроет не только пути эвакуации, но и саму надежду на спасение. Огонь неумолимо распространялся, и некогда роскошный торговый центр в мгновение ока превратился в настоящий ад на земле. Отсутствие элементарных навыков самоспасения у людей, устаревшее противопожарное оборудование — всё это сплелось воедино, породив величайшую трагедию нового века.
Дым, давка, страх, волны жара, пламя...
Перед лицом катастрофы человек становится до смешного ничтожным. Зеваки шептались, что извлеченные тела раскладывали прямо на земле, и они постепенно росли горами, потому что погибших было слишком много и для них не хватало места. Тела родителей Лянь Юя обнаружили в крошечной туалетной комнате. Когда вспыхнул пожар, они спрятались там, понимая, что бежать некуда, но из крана не текла спасительная вода. Дым становился всё гуще, температура вокруг росла, и двое отчаявшихся людей крепко прижались друг к другу, свернувшись калачиком в углу — даже смерть не смогла их разлучить.
Никто не знал, что именно им пришлось пережить. В глазах чужих людей они были лишь жертвами, двумя трупами, короткой заметкой в социальной хронике газет. Для посторонних они ничего не знали, но для своей семьи они были всем.
— Когда они уходили, я даже не смог толком попрощаться. Бабушка решила, что я слишком мал, и не взяла меня на опознание тел. Я даже не видел родителей в последний раз... — Лянь Юй поднялся на ноги, подошёл к перилам набережной и, опершись на них обеими руками, подался вперёд. Шэнь Ибай испугался, что тот сорвётся, и поспешно шагнул вперед, ухватив его за руку.
Лянь Юй опустил взгляд на руку Шэнь Ибая, фыркнул и рассмеялся: — Чего ты, боишься, что я наложу на себя руки?
Шэнь Ибай покачал головой и нерешительно произнёс: — Ты пьян, я боюсь, как бы ты случайно не упал.
— Я не пьян, ни капельки не пьян, — снова рассмеялся Лянь Юй. Это была не его обычная сдержанная улыбка: захмелевший Лянь Юй улыбался широко и беззаботно. Он повернулся, прислонившись спиной к перилам, и, склонив голову, пристально посмотрел на Шэнь Ибая, очень серьёзно повторив: — Говорю тебе, я не пьян.
Все пьяницы утверждают, что они трезвы, промелькнуло в голове у Шэнь Ибая. Лянь Юй приподнял бровь и сделал шаг вперед: — Ты что-то сказал?
— Я ничего не говорил...
— Говорил, — Лянь Юй принялся настойчиво мотать головой и, уткнувшись лбом в грудь Шэнь Ибая, бормотал себе под нос: — Сейчас послушаю и узнаю...
Шэнь Ибаю стало щекотно от его прикосновений, и он инстинктивно попытался оттолкнуть его голову. Волосы у Лянь Юя были мягкими, прекрасно вымытыми, шелковистыми, и на ощупь оказались неожиданно приятными. Движение Шэнь Ибая, изначально бывшее попыткой отстраниться, само собой переросло в поглаживание. Да, он гладил Лянь Юя по голове точно так же, как гладил Панцы. Сам же Лянь Юй совершенно не замечал, что с ним обращаются как с огромной собакой. Прижавшись к груди Шэнь Ибая, прислушиваясь к его сильному, ровному сердцебиению и вдыхая ненавязчивый, приятный аромат его тела, он вдруг почувствовал страшную сонливость. Они стояли вдвоём, почти обнимая друг друга. Опустив взгляд, Шэнь Ибай мог отчетливо видеть красивые черты лица собеседника — лицо Лянь Юя в мире шоу-бизнеса поистине было мощнейшим, безотказным оружием. И всё же его характер совсем не походил на нрав человека, годами вращающегося в этих кругах. Поддавшись какому-то необъяснимому порыву, Шэнь Ибай из любопытства спросил: — Лянь-гэ, почему ты вообще пошёл в шоу-бизнес?
Лянь Юй, не поднимая головы, невнятно пробормотал: — Из-за нехватки денег. В шестнадцать лет я совершенно не понимал, что такое съёмки, но раз мне пообещали заплатить, я согласился. Сначала зарабатывал на учебу, потом — на жизнь... М-м... Кхе...Шэнь Ибай, услышав звук, мысленно выругался: дело плохо. Не успел он даже сообразить, как почувствовал волну теплого удара — какого чёрта?! Σ（°△°）
Вытошнив всё, Лянь Юй бросил лишь короткое: как же спать хочется, — и тут же завалился прямо на Шэнь Ибая, мгновенно заснув.
Помня о том, что между ними сейчас находится чужая жидкая субстанция, Шэнь Ибай изо всех сил сдерживал подступающую к горлу панику. Перекинув руку Лянь Юя через своё плечо, он кое-как — наполовину поддерживая, наполовину взвалив на себя — утащил его оттуда. Уходя, он даже не забыл прихватить полиэтиленовый пакет с мусором и выбросить его в урну.
Когда Лянь Юй проснулся, на улице уже вовсю рассвело.
Из-за похмелья раскалывалась голова. Он приподнялся, потёр ладонью лоб и, окинув взглядом совершенно незнакомую комнату, на мгновение растерянно замер.
Напрягая память, он припомнил лишь то, как они вместе с Шэнь Ибаем убегали от преследовавших их фанаток почти по всему Восточному району, а потом сидели на берегу реки, уплетая одэнг и запивая пивом. Всё, что было после, стёрлось из памяти начисто.
Одеяло, укрывавшее его, было не его. Эта незнакомая комната — тоже не его. Его собственной одежды на нём не было, а единственное бельё, прикрывавшее самое сокровенное, — даже те самые панци, — оказались совсем не теми, что он надевал с утра.
Что вообще здесь произошло?
Лянь Юй откинул одеяло, встал на пол и в тапочках повернул дверную ручку.
Шэнь Ибай, возившийся на кухне, услышал звук и выглянул из-за проёма. Улыбнувшись, он поприветствовал гостя:
— Лянь-гэ, с добрым утром! Твоя одежда ещё не высохла после стирки, пока надел мою. Да, рубашку и брюки я оставил на прикроватной тумбочке. Э-э, туалет у тебя по правую руку, там лежат новые зубные щётки и всё такое, пользуйся чем нужно. Я сварил кашу, приводи себя в порядок и выходи завтракать.
Выпалив всё это на одном дыхании, Шэнь Ибай тут же спрятал голову обратно.
Лянь Юй всё ещё никак не мог вникнуть в происходящее и лишь спустя добрую минуту выдавил:
— Угу.
Рост Шэнь Ибая составлял метр восемьдесят семь, а Лянь Юя — метр восемьдесят три, так что его вещи пришлись впору.
Распаковывая зубную щётку перед зеркалом, Лянь Юй заметил у себя в уголке рта какой-то след. Совсем лёгкий, очень похожий на отпечаток зубов. Он потёр губы указательным пальцем, но так и не смог вспомнить, откуда у него могла взяться эта ранка.
А на кухне Шэнь Ибай дышал тяжело и часто.
Только что Лянь Юй стоял перед ним обнажённый, в одних лишь брендовых трусах, и его безупречная фигура предстала перед глазами во всей красе. У него была фарфорово-белая кожа, пропорциональное телосложение и невероятно красивый рельеф мышц. Поскольку дело было утром, некоторые мужские особенности проявились особенно ярко, и Шэнь Ибай против воли вспомнил вчерашнюю ночь.
Притащив Лянь Юя к себе домой, он первым делом бросился с ним в ванную. Одежда обоих провоняла и была испачкана рвотой, поэтому Шэнь Ибай, почти не раздумывая, сорвал с них всё до нитки и включил душевой лейке полную мощность.Лянь Юй, который изначально был сонного и рассеянного вида, открыл глаза, прополоскал рот, принял душ и ни в какую не хотел выходить — он непременно уперся, что хочет вымыть еще и Шэнь Ибая. Когда они начали толкаться, неизбежно возникли телесные соприкосновения, и Шэнь Ибай впервые обнаружил, что кожа мужчины на ощупь может быть настолько приятной. Пока он застыл в оцепенении, Лянь Юй внезапно выхватил лейку душа и вжал Шэнь Ибая спиной в стену. Его невероятно красивые глаза ярко блестели, и он поливал Шэнь Ибая водой из душа прямо сверху. Когда вода попала в глаза, Шэнь Ибай невольно зажмурился, а Лянь Юй бросил лейку себе под ноги и, глядя на губы Шэнь Ибая, нахмурился:
— Ты поцеловал меня сегодня десять раз, ты знаешь, что я при этом почувствовал?
Шэнь Ибай протер глаза и смущенно не знал, что и сказать. Лянь Юй же, казалось, вовсе не ждал от него ответа и продолжал говорить сам с собой:
— Ощущения были довольно неплохими, я хочу попробовать еще раз, можно?
Поцелуй Лянь Юя был неумелым, неуклюжим и бессистемным. Он только и делал, что покусывал губы Шэнь Ибая, словно щенок, который то облизывал их, то тыкался носом. Шэнь Ибай сначала хотел оттолкнуть его, но потом подумал, что ему обидно позволять какому-то мужчине брать над собой верх, и тут же перехватил инициативу: обняв Лянь Юя за талию и сделав шаг в сторону, они поменялись местами.
Тяжелое дыхание, двусмысленность обстановки — поцелуй, изначально затетететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететететете, но в самый неожиданный момент он случайно прикусил губу Лянь Юя, вызвавший у того слабый стон. Шэнь Ибай словно молнией пораженный замер —
— Да какого чёрта?!
Что вообще произошло?!
Он оттолкнул Лянь Юя, который снова пытался к нему прильнуть, взял полотенце и, как малого ребенка, высушил ему волосы феном — те мокрые панцы на парне определенно было уже не надеть. Кое-как он управился с Лянь Юем и уложил того в постель, а сам свернулся калачиком на диване и промучился так всю ночь.
Это всё иллюзия, всё иллюзия, с чего бы ему вообще реагировать на какого-то мужчину?
Он натурал, чистокровный натурал, самый что ни на есть стопроцентный натурал. Кью-эй-кью! Обязательно дело в том, что пьянство туманит разум, обязательно ночь была слишком соблазнительной. Выспится — и всё пройдет, ну да, выспится — и всё пройдет.
Когда они сели завтракать вместе, атмосфера за столом была немного странной и тихой.
На столе стояли жидкая каша, мелкие закуски и завтрак, который Шэнь Ибай сбегал купить рано утром.
Убедившись, что Лянь Юй действительно ничего не помнит о событиях прошлой ночи, Шэнь Ибай лишь едва заметно выдохнул с облегчением. Только вот не успел этот вздох вырваться до конца, как Лянь Юй задал вопрос, от которого Шэнь Ибай снова не нашелся, что ответить:
— Слушай, а обо что это я вчера вечером уголок губ разбил?
http://bllate.org/book/31977/3904655
Готово:
