Бам...
Потирая ушибленный лоб, Шэнь Сун сел на полу. Оглядевшись в растерянности, он встретился взглядом с четырьмя парами глаз, смотревшими на него с кровати.
Через мгновение до него дошло: он переместился.
Переместился в древнюю эпоху, где не хватало ни еды, ни одежды, и бедность доводила до слёз.
Он понимал, что полностью слился с этим телом, а пространственно-временной туннель — вещь непредсказуемая, и даже если он наткнётся на него снова, то уже не сможет покинуть это тело.
Вернуться в Межзвёздную эру не получится.
Впрочем, он проходил курс выживания на диких планетах. Разве может быть здесь хуже, чем там, где повсюду жёлтые пески, суровый климат и монстры, готовые напасть в любую секунду?
Опираясь на дверную доску, Шэнь Сун встал, решив, что нужно взять себя в руки.
Не каждому выпадает шанс перенестись в древность и воочию увидеть быт и давно утраченную культуру! То, что стёрлось в реке времени, невозможно было представить по тем немногим сохранившимся записям. А он, оказавшись здесь, мог увидеть всё своими глазами.
Здесь нет монстров, не одни пески кругом и климат вполне сносный. Говорят, в древности было огромное разнообразие продуктов — тысячи видов, тогда как у них в Межзвёздной эре осталось чуть больше сотни.
С такими мыслями смириться с ситуацией стало проще.
Но мысли мыслями, а от голода у него кружилась голова. Едва встав, он снова, как варёная лапша, сполз на доски.
Голод... Как же хочется есть...
Шэнь Сун схватился за живот, покрываясь холодной испариной.
Какая там культура, когда хочется только набить живот! Сейчас он отдал бы всё за питательную смесь, которую когда-то тайком выливал. Дали бы её сейчас — выпил бы до последней капли.
На досках сидели четверо малышей: двоим по три года, одному два, и самому младшему — годик.
Шэнь Уси, дочь старшего брата, и Шэнь Сыпин, гэр пятого брата, следили за младшими, не давая им ползать по Шэнь Суну.
Так им велел Шэнь Саньцю перед уходом, и дети относились к задаче серьёзно: очертили границы и отталкивали малышей, стоило им хоть немного за них переступить.
Держась за живот, Шэнь Сун разглядывал детей. Головы большие, тела маленькие, ручки и ножки худые-худые. То, что на них было надето, одеждой можно было назвать с натяжкой — просто огромные, не по размеру куски ткани, сплошь состоящие из заплат.
Трёхлетние Шэнь Уси и Шэнь Сыпин были спокойными: завернувшись в свои лохмотья, они сидели смирно. А вот годовалые и двухлетние малыши, самые непоседы, давно бы оказались голышом, если бы старшие постоянно не подтягивали на них ткань.
Снимать её было нельзя: погода стояла прохладная, а простуда без денег на лекаря грозила не только страданиями, но и смертью.
Взгляд Шэнь Суна остановился на лбу Шэнь Сыпина и на лбу упрямого Шэнь Люжуя, который всё порывался переползти к нему.
У обоих там была красная родинка. Правда, не яркая, а скорее тёмно-красная.
Он вспомнил, что такая же родинка была и у Саньцю, и, кажется, у кого-то из взрослых вчера за ужином.
В голове сразу всплыли нужные воспоминания. И когда он понял, что означает эта родинка, его глаза округлились от удивления.
Оказывается, в этом месте существовало три пола: мужчины, женщины и гэры.
Гэры выглядели как мужчины, но отличались тем, что могли рожать детей. Красная родинка на лбу, она же «метка плодородия», была их отличительным знаком: чем ярче её цвет, тем легче гэру зачать ребёнка.
Шэнь Сун остолбенел.
В Межзвёздной эре люди не вынашивали детей сами: яйцеклетку и сперматозоид помещали в инкубатор, и через десять месяцев ребёнок был готов. А тут, как-никак древняя эпоха, детей нужно было вынашивать в собственном теле!
И, судя по воспоминаниям, его тело тоже принадлежало к гэрам.
Он схватился за живот уже не от голода, а от крушения своей картины мира.
В его животе тоже может зародиться ребёнок?!
Закончив подметать двор, в комнату заглянул Шэнь Саньцю. Увидев, как Шэнь Сун держится за живот и ошарашенно пялится в потолок, он покачал головой с видом умудрённого старца.
Это он перенял у взрослых, сожалея о том, что дядюшка дурачок. Хоть все в семье это понимали, вслух сказать не решались, боясь огорчить дедушку и бабушку.
Войдя, Шэнь Саньцю ласково, как с ребёнком, спросил:
— Дядюшка, на что смотришь? Живот болит? Давай потру?
Шэнь Сун пришёл в себя, перевёл взгляд на красную родинку Шэнь Саньцю, а затем оглядел мальчика. Тот был маленьким, худеньким, ему едва исполнилось десять, а он уже, судя по воспоминаниям, давно и много помогал по дому.
Теперь на нём были уборка, стирка, готовка и присмотр за детьми.
Шэнь Сун сел, борясь с головокружением.
Спустя минуту он спросил:
— Саньцю, поесть что-нибудь есть?
И тут же жалобно добавил, потирая живот:
— Очень кушать хочется.
Но едва слова слетели с его губ, он пожалел о сказанном.
В памяти всплыло: те, кто не работал в поле, ели только один раз — вечером.
Поняв, что поставил Шэнь Саньцю в неловкое положение, он уже хотел сказать, чтобы тот не обращал внимания, как мальчик велел Шэнь Уси и Шэнь Сыпину следить за младшими и вывел его наружу. Там он сунул ему в руку крошечный шарик из диких трав.
Этот шарик он всё это время прятал в кулаке, чтобы не увидели другие дети.
— Это бабушка велела для тебя оставить. Сказала, здоровье у тебя слабое, нужно подкормиться.
Шарик ещё хранил слабое тепло — не своё, а тепло ладони Шэнь Саньцю.
Увидев, что дядюшка не ест, мальчик показал ему ладони:
— Я руки вымыл, они не грязные. Ешь, дядюшка. Наешься — и здоровье поправится.
Шэнь Сун смотрел на эти маленькие ручки. На ладонях были мозоли — верный признак тяжёлого труда. Были и мелкие царапины, в которые въелась грязь — её не отмыть, даже если сильно тереть.
Он услышал, как Шэнь Саньцю тихонько сглотнул слюну, и как у него громко заурчало в животе.
Услышав этот звук, мальчик поспешил отвернуться — чем больше он смотрел на еду, тем сильнее хотелось есть.
Но стоило ему отвернуться, как из-за спины показалась худая рука, отщипнула крошечный кусочек от шарика и протянула ему.
— Саньцю, ты тоже голоден. Поешь, — сказал Шэнь Сун.
Мальчик сглотнул и покачал головой:
— Я крепкий, мне не нужно.
— Но ты голоден. Если ты не поешь, мне тоже будет неловко есть одному, — честно ответил Шэнь Сун.
Шэнь Саньцю повернулся и с удивлением посмотрел на дядюшку.
Дядюшка изменился. Стал больше разговаривать. Раньше и рта не открывал. Да ещё и заботливым стал.
Мальчик улыбнулся и смущённо взял кусочек.
— Тогда я поделюсь с младшими.
— Я им тоже оставил, а это — твоё, — Шэнь Сун показал оставшийся шарик, который уже мысленно разделил на всех.
Вернувшись в комнату, они встретили полные надежды взгляды четверых малышей.
Они слышали, как дядюшка просил есть, а потом третий брат его увёл. Наверное, пошли кушать без них.
Голодные Шэнь Уси и Шэнь Сыпин не пошли за ними, зная, что в их семье тяжело с едой: два раза в день едят только взрослые, работающие в поле. Им, малышам, положен только ужин.
Двое самых маленьких ничего не понимали, но услышав слово «еда», тоже захотели. Но старшие их не пустили.
Дети думали, что дядюшка наелся и вернулся, но неожиданно он положил каждому в рот по кусочку шарика.
Шэнь Уси и Шэнь Сыпин в шоке смотрели на него, даже забыв жевать. Они не ожидали, что им тоже что-то достанется.
Младшие уже с удовольствием жевали. Для них эта зелень была не мерзкой, а редким лакомством, доступным только взрослым.
Шэнь Сун с улыбкой велел старшим жевать, а сам закинул свой кусочек в рот.
Гадость неимоверная.
Сморщившись, он проглотил зелень, смешанную с пшеничными отрубями, и едва не подавился. Пришлось пару раз подпрыгнуть, чтобы еда прошла. И тут же пожалел об этом: потратил на прыжки больше сил, чем получил от еды.
Такой крохой сыт не будешь. Нужно искать еду.
— Саньцю, где вы берёте эти травы? Мы можем пойти пособирать? — спросил Шэнь Сун.
— У подножия горы. Бабушка и тётушки собирают и приносят, — ответил мальчик. Он бы и сам днём пошёл, но нужно было сидеть дома с детьми и дядюшкой. Уси и Сыпин за младшими присмотрят, а вот за дядюшкой — нет. А брать его с собой он боялся — вдруг не уследит?
— Саньцю, пошли собирать травы! Наберём побольше, вечером поедим досыта, — предложил Шэнь Сун.
Мальчик заколебался. Боялся он только за дядюшку, но со вчерашнего вечера тот вёл себя иначе, не казался таким дурачком, как раньше.
Вспоминая слова и поступки Шэнь Суна, Саньцю подумал: «Неужели душа дядюшки вернулась и он больше не дурачок?»
Пока мальчик сомневался, Шэнь Сун уже был настроен решительно. Он нашёл бамбуковую корзину, решив, что Саньцю просто боится оставить дом без присмотра. Повесив корзину на руку, он уверенно заявил:
— Саньцю, ты оставайся с детьми, а я пойду за травами!
Это заявление так напугало Саньцю, что все сомнения отпали. Он строго-настрого наказал Уси и Сыпину следить за младшими и не выходить за порог, схватил вторую корзину и бросился вдогонку.
Деревня Шэньцзягоу располагалась в живописном месте, у подножия гор и рядом с рекой. Дома были одинаковые: крыши из соломы, дворы огорожены плетнями, никто не выделялся богатством.
Но даже на фоне этих бедных жилищ хижина семьи Шэнь выглядела откровенно убого. Глядя на неё со стороны, Шэнь Сун подумал, что это не дом, а земляной холм, готовый вот-вот обвалиться.
По дороге он с интересом рассматривал всё вокруг. Цветы, деревья — всё было настоящим, а не виртуальным или синтезированным из имитаторов внешнего вида и запаха.
И земли было море — всюду под ногами настоящая земля.
Не то что в Межзвёздной эре, где за такой землёй нужно было лететь на специальные планеты. Из-за её невероятной дороговизны даже их передовая сельскохозяйственная академия могла позволить себе только два небольших испытательных поля. Земля там была качественная, но Шэнь Сун никогда не любил этот земляной запах.
Шэнь Саньцю, наблюдая за дядюшкой, который с любопытством глазел по сторонам, так и не смог понять, излечился тот или нет.
Спустя почти час ходьбы они добрались до подножия горы.
Саньцю знал не так уж много видов диких трав, но те, что они ели дома, отличить мог.
У горы уже было полно народу. Взрослые работали в поле, поэтому зелень собирали дети. В основном это были девочки постарше или маленькие гэры, приглядывающие за младшими.
Мальчишек чуть постарше уже забирали в поле. Завидев Шэнь Суна и Шэнь Саньцю, сборщики трав недовольно насупились.
Саньцю, заметив эти недобрые взгляды, опустил голову и молча пошёл в сторону, где было поменьше людей.
Шэнь Сун же не замечал чужих взглядов, заворожённый красотой настоящей природы: синее небо, белые облака, горы, реки, пение птиц и благоухание цветов.
Заметив, что Саньцю идёт в тень, Шэнь Сун догнал его и удивлённо спросил:
— Саньцю, там же вон какая хорошая зелень растёт! Все там собирают. И поболтать можно, и на солнышке погреться.
«Точно не излечился, — подумал Саньцю. — Даже не замечает, что деревенские нас на дух не переносят».
— Там слишком много людей, тесно. Я хочу собирать там, где никого нет, — ответил мальчик.
Шэнь Суну хотелось на солнце, но услышав в голосе племянника странные нотки, он послушно пошёл за ним в тень.
Здесь, в тени, зелень получала мало солнца, поэтому росла плохо и редко.
Инструментов у них не было, приходилось рвать траву голыми руками.
Вырвав пару кустиков, Шэнь Сун почувствовал, как болят пальцы. Руки были в грязи, и он даже не мог понять, есть ли на них ранки. Но видя, как Саньцю безостановочно собирает траву — в его корзине было уже в полтора раза больше, — он передумал идти к реке мыть руки.
Если он соберёт мало, Саньцю придётся собирать больше.
Что в Межзвёздной эре, что сейчас, он всё-таки старше.
Пусть он и не обязан быть лучше Саньцю во всём, но по крайней мере не должен быть обузой, заставляя ребёнка страдать за двоих.
http://bllate.org/book/31938/4473949
Готово:
