Выкопав еще два кустика диких трав, Шэнь Сун заметил, что кто-то швыряет в них вещи со спины.
Едва он остановился, чтобы посмотреть, как маленький камень угодил прямо в затылок Шэнь Саньцю. Однако мальчик никак не отреагировал: его руки не останавливались, продолжая выкапывать травы.
Деревенские дети не любили их. Даже когда они сидели дома, порой снаружи в них летели камни или комья грязи.
Шэнь Саньцю уже привык. Если начнешь сопротивляться, они будут швырять еще злее и позовут больше дружков. Это всего лишь пара ушибов — стоит немного потерпеть, и всё пройдет. Ничего страшного.
Но Шэнь Сун, увидев, как камень попал в голову племяннику, тут же бросился к нему. В панике он сгреб Шэнь Саньцю в охапку, прикрывая его от камней своим телом, и принялся перебирать волосы мальчика, проверяя, не разбита ли голова.
Когда в Шэнь Саньцю попал камень, он никак не отреагировал, но в тот миг, когда его заключили в теплые объятия, мальчик оцепенел.
— Слава Небесам, голова не разбита. Сильно болит, Саньцю?
Болит ли...
Шэнь Саньцю не знал, кивнуть ему или покачать головой. В момент удара было больно, а сейчас ему казалось, что боль есть, но в то же время ее будто и нет.
С чего бы кому-то спрашивать, больно ли ему? В носу у Шэнь Саньцю защипало, и он потер его рукой. И только пошевелившись, осознал, что младший дядюшка всё это время крепко обнимает его, прикрывая собой.
— Дядюшка, я в порядке, совсем не больно. Не прикрывай меня, а то они тебя поранят, — заволновался Шэнь Саньцю. Он ведь взял дядюшку с собой и до смерти боялся, что с тем случится какая-нибудь беда, из-за чего он потом не сможет оправдаться перед взрослыми.
Убедившись, что с головой Саньцю все в порядке, Шэнь Сун заметил, что мелкие камни полетели снова, попадая и по нему.
Он повернул голову и увидел троих мальчишек лет пяти-шести. Они корчили им рожи, сжимая в руках камни, готовясь продолжать обстрел.
Шэнь Сун наотмашь схватил с земли камень и тоже швырнул в них.
Но сорванцы бегали слишком быстро, так что он не только не попал, но они даже ни капли не испугались его ответного броска.
Рассыпавшись в стороны, они вскоре снова обступили их, на этот раз подойдя еще ближе, и без умолку кричали что-то о «невезении» и о том, чтобы «прогнать бога нищеты».
Услышав это, Шэнь Сун смутно припомнил некоторые сцены из чужой памяти.
Кажется, жители деревни Шэньцзягоу недолюбливали их семью. Из-за их крайней нужды люди говорили, что в их доме поселился бог нищеты, и любой, кто приблизится к ним, навлечет на себя несчастье.
Дети — это отражение взрослых. Раз уж эти малыши так их ненавидят, значит, взрослые сельчане питают к их семье еще большую неприязнь.
Теперь Шэнь Сун понял, почему Шэнь Саньцю не хотел идти туда, где было много людей.
Он погладил племянника по голове и подул на ушиб.
— Уже не болит, Саньцю.
Сказав это, он поднялся на ноги и бросился в погоню за тремя мальчишками.
Оставив Шэнь Саньцю ошеломленно смотреть ему вслед и поглаживать место на голове, которое дядюшка только что гладил и на которое дул.
Придя в себя, мальчик в панике закричал Шэнь Суну, умоляя его остановиться, боясь, что тот умчится далеко и потеряется.
Трое сорванцов в страхе бросились наутек, на бегу истошно вопя:
— Дурачок-гэр из семьи Шэнь сошел с ума!
— Не подходи ко мне! А-а-а-а-а!
— Спасайся кто может!!!
Как-никак, ноги у Шэнь Суна были длинные. Не желая заставлять Шэнь Саньцю волноваться, он быстро нагнал сорванцов, позаботившись о том, чтобы не удаляться от племянника и оставаться в поле его зрения.
Шэнь Сун разом сгреб всех троих мальчишек в охапку. От нехватки сил он плюхнулся на землю, но руки его мертвой хваткой сжимали детей.
Мальчишки, думая, что дурачок-гэр задаст им трепку, заранее закрыли головы руками, но вместо ударов внезапно оказались зажаты в объятиях.
Даже родные родители редко их обнимали.
Самый бойкий и крепкий из них, сверкая чумазой, как у котенка, мордашкой, спросил:
— Раз ты нас не бьешь, зачем обнимаешь?
Шэнь Сун, тяжело дыша от усталости, ответил:
— В нашем доме нет бога нищеты.
Он прибыл из Межзвездной эры и в принципе не верил ни в каких богов. Все сущее — лишь энергия. Если судить по местному пониманию божественного, то если его способности стихии земли всё ещё при нём, разве он сам не является Божеством Земли?
Разумеется, трое сорванцов не поверили словам Шэнь Суна.
— Все говорят, что есть, как же его может не быть? Ты дурачок-гэр, ты ничего не понимаешь!
Глядя на их абсолютную уверенность, Шэнь Сун решил не спорить. Он кивнул и с напускной серьезностью произнес:
— Я не обнимаю вас. Я передаю вам силу бога нищеты. Вливаю в вас нищую энергию моей семьи.
Трое сорванцов остолбенели.
Какой злой человек! Передает им нищую энергию!
Они отчаянно забились в его руках, истошно рыдая, до смерти перепуганные. В конце концов Шэнь Сун не смог их удержать и просто отпустил.
Сорванцы кубарем покатились по земле и бросились наутек так быстро, как только могли.
Ближе к вечеру три семьи в деревне вышли на поиски своих детей.
Взрослые уже было подумали, что их похитили торговцы людьми, как вдруг обнаружили всех троих за большим камнем на въезде в деревню. При этом те ни в какую не желали идти домой, твердя, что дурачок-гэр передал им силу бога нищеты, и если они вернутся, их дома станут такими же бедными, как и у этого дурачка.
Взрослые переглянулись, не зная, смеяться им или плакать.
Они говорили, что семья Шэнь приносит несчастье, что у них живет бог нищеты, и избегали их именно потому, что те были просто невыносимо бедны.
Никому сейчас не жилось легко, а если такие бедняки придут просить взаймы, то считай, что это с концами. Один или два раза еще можно стерпеть, но что потом? В прежние годы они не раз одалживали им, но кто же знал, что дела семьи Шэнь будут идти все хуже и хуже. В итоге сельчане просто прекратили с ними общаться, держась подальше, чтобы те больше ничего у них не просили.
Но как бы взрослые их ни уговаривали, сорванцы уперлись на своем: мол, на них бог нищеты, им нельзя домой.
Вконец разозлившиеся родители просто пустили в ход кулаки, задали им трепку и волоком потащили по домам.
…
В это время Шэнь Сун сидел вместе с четырьмя племянниками на камне во дворе семьи Шэнь и наблюдал, как Шэнь Саньцю, словно маленькая пчелка, носится туда-сюда. То перебирает дикие травы, то берется за готовку.
Он тоже попытался помочь с переборкой трав, но оказался слишком медлительным: Шэнь Саньцю уже все закончил, а он все копался, и в итоге ребенок доделал все сам.
Двор семьи Шэнь был невелик: лишь соломенная хижина да крошечный навес, а живности они и вовсе не держали. Но даже при этом Шэнь Саньцю требовался целый день, чтобы навести чистоту и порядок в доме и во дворе.
Шэнь Сун ничем не мог помочь, лишь добавляя племяннику хлопот. Поэтому он просто сидел на камне, приглядывая за четырьмя малышами, чтобы те не разбегались.
В какой-то момент ему захотелось по нужде. Наказав Уси и Сыпину присмотреть за младшими, он, следуя воспоминаниям, направился к выгребной яме за соломенной хижиной.
Но стоило ему войти, как его тут же вышибло оттуда едким смрадом. Шэнь Сун был готов разрыдаться от безысходности. Уборные, которыми он пользовался раньше, были чистыми, просторными, лишенными малейшего запаха и грязи.
А теперь... Две шаткие деревянные доски, брошенные поперек ямы, где скорчившийся человек занимал добрую половину пространства, а в зарытом внизу большом чане плескались нечистоты. Когда наступит жара, зловоние станет еще более невыносимым.
Сквозь слезы справив нужду, Шэнь Сун вдруг вспомнил, что здесь есть только туалетные щепки.
Сжав в руке единственную на весь нужник бамбуковую щепку, он беззвучно плакал, и, глотая слезы, воспользовался ею так же, как подсказывала память прежнего владельца тела.
Выйдя из нужника, Шэнь Сун направился мыть руки. Его лицо окончательно онемело от слез.
Вода для мытья рук тоже не отличалась чистотой — ею пользовались с самого утра. Чтобы набрать воды, здесь приходилось идти либо к колодцу в центре деревни, либо к реке у подножия горы. В целях экономии воду в деревянном тазу берегли для домочадцев, чтобы те могли вымыть руки и лица после работы в поле, и лишь после того, как все умоются, грязную воду выплескивали. А когда через какое-то время во дворе посадят овощи, этой же водой будут поливать грядки.
Не экономить воду было нельзя: Шэнь Саньцю был слишком мал и не мог носить коромысло, Шэнь Сун прежде был дурачком и тоже ничем не помогал, а взрослые весь день трудились в поле, и у них не было времени ежедневно таскать воду.
Но после посещения этого нужника Шэнь Суну вода в тазу уже не казалась такой уж грязной.
Он и правда чувствовал, что они живут в невыносимой нищете. Ему хотелось заработать денег, хотелось разбогатеть. Чтобы хотя бы досыта наедаться, спать вытянувшись во весь рост, и чтобы нужник стал хоть немного приличнее.
Но как здесь заработать?
Шэнь Сун поразмыслил и решил последовать примеру своего дедушки из прошлой жизни. Разбогатеть с помощью кулинарии!
Его дед был лучшим звездным поваром во всей Межзвездной эре, а судя по воспоминаниям, еда, которой питалась семья Шэнь, была даже хуже их космических питательных смесей. Возможно, частично это было связано с их нищетой, но не могло же все сводиться только к бедности.
В прошлой жизни он пробудил способность стихии земли, которая была очень нужна его семье. Поэтому дедушка в качестве награды подарил ему два рецепта блюд и два рецепта приправ.
Однако в его огромной семье было слишком много талантов. На их фоне он ничем не выделялся и едва дотягивал до приемлемого уровня. Потому рецептов ему перепало мало, да и те не были эксклюзивными — ими владели многие.
Шэнь Сун тогда выбрал два самых популярных в Межзвездной эре блюда, доступных даже простым людям: яичницу с помидорами и мясные паровые булочки. Именно из-за огромной аудитории спрос на них всегда превышал предложение, что лишь доказывало их невероятный вкус.
Если приготовить их и начать продавать здесь, они наверняка будут пользоваться бешеным успехом. Пусть он и не заработает горы золота, но хотя бы сможет поесть досыта!
Чем больше Шэнь Сун об этом думал, тем более осуществимым казался план. Рецепты он помнил наизусть, оставалось лишь выяснить, есть ли здесь необходимые ингредиенты. Обладая навыками звездного повара, он обязательно сможет накормить свою нынешнюю семью досыта!
Переполненный уверенностью, Шэнь Сун отряхнул руки от воды и обратился к Шэнь Саньцю:
— Хороший мой племянник, позволь дядюшке кое о чем тебя спросить.
— Спрашивай, дядюшка, — ответил Шэнь Саньцю. Он как раз топил глиняную печь в навесе и, прикинув, что время пришло, начал выгребать угли.
Шэнь Сун немного подумал и начал описывать:
— Растут ли здесь такие кругленькие, красненькие плоды, кисло-сладкие на вкус? Из них еще готовят еду.
Шэнь Саньцю с улыбкой ответил, что растут. Теперь он очень симпатизировал Шэнь Суну, и даже голос его невольно становился мягче, когда он говорил с ним:
— Дядюшка, ты говоришь о томатах, которые завезли из чужеземных стран, верно? Я видел, как в деревне их кто-то сажает. Вот только семена этой штуки стоят дорого, поэтому наша семья из года в год их не покупает и не сажает.
Шэнь Сун закивал головой. Да, они так и назывались. Кто бы мог подумать, что они здесь действительно есть!
Но не успел он обрадоваться, как Шэнь Саньцю продолжил:
— У одного из тех мальчишек, которых ты сегодня напугал, того, что зовут Хутоу, семья их сажает. В прошлом году он даже хвастался мне, что его младший отец готовит потрясающе вкусную яичницу с томатами. Я никогда ее не пробовал, даже представить не могу, вкусная ли она.
Улыбка мигом сползла с лица Шэнь Суна. Значит, здесь уже была яичница с томатами. Причем, кажется, многие умели ее готовить. Шэнь Суну вдруг пришла в голову еще одна мысль, и он снова спросил:
— Саньцю, а скажи-ка, умеет ли здесь кто-нибудь готовить мясные паровые булочки?
— Конечно, многие умеют! Мой папа умеет их стряпать. Правда, он никогда не готовил их дома. Дядюшка, ты их никогда не ел, поэтому неудивительно, что не знаешь, я и сам просто в курсе, что папа умеет. В городке даже есть специальные лавки, где продают булочки. Как-то раз мы с папой ходили в город, чтобы отнести старшему дяде овощей с нашего огорода, и я видел такую лавку. Мясные булочки стоят по три вэня за штуку. Это слишком дорого, так что я только смотрел, но не пробовал. Запах от них просто восхитительный, они сделаны из белой муки, а я белую муку и в глаза никогда не видел.
Чем подробнее рассказывал Шэнь Саньцю, тем меньше оставалось радости у Шэнь Суна. У него даже появилось нехорошее предчувствие:
— А кунжутное масло и соевый соус здесь тоже есть?
Затаив дыхание, Шэнь Сун увидел, как Шэнь Саньцю кивает:
— Есть. Вот только кунжутное масло нам не по карману, его могут себе позволить лишь богачи. Они не только сами его едят, но и заправляют им масляные лампы, чтобы подносить божествам. А соевый соус наша семья тоже никогда не покупала, нам хватает и обыкновенной соли. Дядюшка, к чему ты вдруг стал расспрашивать обо всем этом? Тебе кто-то что-то рассказал? — с недоумением спросил мальчик.
Шэнь Сун покачал головой и принялся бездумно смотреть на небо, пытаясь красотой пейзажа заглушить горькое разочарование.
Кажется, разбогатеть ему не суждено.
Увидев, что Шэнь Сун снова витает в облаках, Шэнь Саньцю не стал расспрашивать дальше. Он вычерпал вареные дикие травы из котла и оставил их немного остывать, дожидаясь возвращения домочадцев к ужину.
Остальные члены семьи Шэнь вернулись с полей. Шедшие впереди старики Шэнь, едва переступив порог, тут же заметили Шэнь Суна, который запрокинул голову и безучастно смотрел в небо.
Супруги переглянулись с полным бессилием во взгляде.
Услышав шум, Шэнь Сун мгновенно пришел в себя, вскочил на ноги и с улыбкой позвал отца и матушку. Заметив возню в хижине, он тут же поспешил на помощь к своему старшему брату, Шэнь Цзину, чтобы вынести старый стол на улицу, и принялся расставлять скамьи.
Тем временем старики направились мыть руки, ведь они были по локоть в грязи. Часть земли так глубоко въелась в трещины на коже, что вычистить ее было невозможно; оставалось лишь смыть верхний слой грязи. Когда они только вернулись и увидели оцепенелое лицо Шэнь Суна, их сердца снова сжались от тревоги. Но не успели они помыть руки, как их ребенок уже помчался таскать столы.
Раньше такого отродясь не бывало. Старики почувствовали, что разум их младшего Сяо Ба становится всё яснее.
На ужин по-прежнему подали вареные дикие травы. В этот раз Шэнь Суна не стошнило. Трав сегодня оказалось заметно больше, и это не укрылось от глаз домочадцев.
Папа Шэнь Саньцю, Чжоу Гу, опередил свекровь:
— Цю-гэр, почему ты сегодня так расщедрился на готовку и сварил столько трав? Нам теперь после этого ужина зубы на полку положить?
На самом деле Чжоу Гу не злился на сына всерьез. Просто он понимал: если он отругает его первым, свекровь уже не станет так сильно его отчитывать.
Увидев такое количество зелени, Лю Чунься в глубине души действительно была немного недовольна. Вся еда в доме была на счету и строго разделена на порции. От Шэнь Саньцю требовалось лишь готовить по установленной норме. А теперь они разом съедят так много — да, этим вечером они набьют животы, но впереди не останется запасов, и им придется тащить свои изможденные тела собирать новую порцию зелени. Если пойти поздно, хороших трав уже не сыскать. А в темноте ничего не видно, того и гляди приключится беда.
Тем не менее, мальчишке приходилось и варить еду, и прибирать дом, да еще и за людьми приглядывать. Лю Чунься прекрасно понимала, что на плечах Шэнь Саньцю лежит тяжкое бремя. Она тяжело вздохнула и произнесла:
— Ладно, Гу-гэр, хватит браниться. После ужина мы пойдем и наберем еще немного.
Старшая невестка, Сюй Хунмэй, которая до этого была всецело поглощена едой, недовольно ойкнула:
— Ой-ёй-ёй, матушка! Даже старый рабочий вол должен отдыхать после тяжелого дня. Я устаю сильнее старого вола, а у меня и минуты передышки нет!
Лю Чунься фыркнула:
— Раз не хочешь идти, то и есть не будешь?
Слушая разговоры за столом, Шэнь Саньцю попросту не мог вставить ни слова, чтобы оправдаться. Осеченная словами свекрови Сюй Хунмэй подсознательно бросила взгляд на деверя. В голове крутилось недовольство: парню перевалило за шестнадцать лет, а ее И Аню и Эр Кану всего по двенадцать и десять. Поскольку они парни, они уже вместе со всеми трудятся в поле. Саньцю — маленький гэр, а в десять лет уже взвалил на себя все домашнее хозяйство. В чужих семьях шестнадцатилетние гэры уже выходили замуж, а ее шестнадцатилетний деверь не только сидел на их шее, но даже не мог оказать посильную помощь в быту, как это делал Цю-гэр, чтобы хоть немного облегчить семье бремя. Целыми днями пролеживает бока, палец о палец не ударяет, а вечером получает миску похлебки наравне со всеми.
И ведь не скажешь, что он прям совсем сумасшедший дурачок. Но и в своем уме его не назвать — ничего-то он не соображает, умеет лишь пялиться в пустоту, есть, пить, испражняться да спать.
Дело было не в том, чтобы совсем лишить его куска хлеба и уморить голодом. Просто их семья была слишком бедна: ну откуда им взять лишний кусок для дармоеда? У них не было средств содержать бездельников.
Во взгляде Сюй Хунмэй таилась затаенная обида, которую она не смела выказывать в открытую, боясь прогневать свекра со свекровью и вызвать недовольство мужа. Но в душе она понимала, что всему виной их нищета.
Шэнь Сун почувствовал чей-то взгляд, поднял голову и встретился глазами с Сюй Хунмэй. Женщина рефлекторно натянула улыбку, поспешно пряча свое недовольство.
Шэнь Сун моргнул и тоже улыбнулся ей.
— Матушка, старшая невестка, вам не нужно так поздно изнурять себя походом за травами, — произнес он. — Сегодня Саньцю сварил больше потому, что днем мы вместе сходили и набрали две полные корзины. Саньцю тяжело трудиться над готовкой, а вам — работать в поле.
Кроме Шэнь Саньцю и четверых малышей, все остальные члены семьи с безмерным изумлением уставились на Шэнь Суна. Кто бы мог подумать, что этот гэр, который вечно молчал, пялился в пространство с ничего не выражающим лицом, вдруг произнесет такую длинную речь! И ладно бы просто проявил заботу о родных, так он еще и ходил за травами!
Сюй Хунмэй тоже поразилась, не ожидая, что Шэнь Сун способен хоть как-то помочь в делах. Она снова улыбнулась, но на этот раз ее улыбка была гораздо искреннее.
Лю Чунься теперь еще больше утвердилась в мысли, что разум ее гэра прояснился: он был совершенно не похож на того отрешенного дурачка, которым казался раньше. Она радостно воскликнула:
— Вот и славно! Наш Сун-гэр теперь молодец, знает, как помочь семье.
«Работать не так уж и сложно, сложно — разбогатеть», — мысленно вздохнул Шэнь Сун.
В тот вечер домочадцы пребывали в приподнятом настроении благодаря переменам в Шэнь Суне. Особенно радовались старики Шэнь. Их постоянно мучили тревоги о будущем Сун-гэра, но теперь, когда его состояние улучшалось на глазах, тяжелый камень немного скатился с их душ.
Благодаря увеличенной порции зелени Шэнь Сун после этого ужина наконец-то ощутил слабую сытость. Он принялся помогать Шэнь Саньцю убирать посуду со стола, не желая, чтобы племянник трудился в одиночку. Все в семье замечали эти изменения и были очень утешены.
В доме Шэнь никто не сидел сложа руки: одни точили мотыги, другие чинили сломанный инвентарь, третьи штопали одежду. Покончив с посудой, Шэнь Сун присел на корточки рядом со старшим братом, Шэнь Цзином.
Шэнь Цзин, как раз прикреплявший лезвие к древку мотыги, заметил приближение Шэнь Суна. Решив, что тому просто любопытно, простодушный крестьянин добродушно улыбнулся:
— Сяо Ба, хочешь взглянуть?
Шэнь Суну действительно было любопытно. Он долго и пристально рассматривал инструмент, а его глаза блестели, словно он узрел невиданное сокровище. Мало того, он еще и похвалил брата:
— Старший брат, какой же ты молодец! Даже такие штуки умеешь чинить.
Шэнь Цзин видел, что младший брат говорит это на полном серьезе, искренне полагая, что он обладает невероятным мастерством, раз умеет чинить мотыгу. От такой похвалы честный крестьянин залился румянцем:
— Да ну, ничего особенного. Это обычное крестьянское дело, каждый мужик так умеет. Сущие пустяки.
Но Шэнь Сун считал иначе: он был абсолютно уверен в непревзойденном таланте Шэнь Цзина.
— Кстати, старший брат, раньше, когда не было полевых работ, ты ходил в уездный город таскать мешки на пристани. А какой он, этот уездный город? Там много вкусностей? Какие блюда подают в местах, где люди едят за деньги? Не знаешь?
Шэнь Сун подсел к нему именно за тем, чтобы выведать информацию о кулинарных традициях этой эпохи и понять, на каком уровне находится местная кухня и найдется ли там применение его скромным талантам.
Шэнь Цзин, решив, что брат просто любопытствует, порылся в памяти и ответил:
— В уезде полно трактиров и ресторанов, а уж палаток с едой и того больше. У нас в уезде Ланьси есть пристань, по которой ходят торговые суда, поэтому он считается довольно зажиточным. Сюда стекаются торговцы со всех концов света, так что и блюд у нас видимо-невидимо. Каких только кушаний не сыщешь: и с юга, и с севера. Старший брат хоть и не пробовал эту роскошь, но наслушался от людей на пристани.
— Есть заведения, где готовят только острые кушанья, есть те, где специализируются на тушеном мясе, а есть — на жареных блюдах. Из самых известных... кусочки кролика в остром соусе «мала», тонко нарезанная свинина в обжигающем бульоне, рыба с квашеной зеленью, свинина двойной обжарки, яичница с томатами, «три земные свежести», тофу рябой тетушки, фрикадельки «Львиные головы» в соевом соусе, рыбья голова под острым перцем чили, дунъаньская курица, томленые копчености, креветки в чае Лунцзин, белая рубленая курица, курица нищего, пьяные свиные ребрышки...
Шэнь Сун опешил. О некоторых блюдах он слышал, но о большинстве даже не имел понятия.
А Шэнь Цзин, между тем, добавил:
— Старший брат запомнил лишь малую часть, там еще столько всего, что и в голове не удержать! А в палатках уличных торговцев еды не меньше: кто продает жареные лепешки с кунжутом, кто пельмени, кто хуньтунь, а кто лапшу — всего и не перечесть.
Из слов Шэнь Цзина Шэнь Сун окончательно уяснил одну вещь: в этом месте под названием империя Чжоу гастрономическая индустрия была в сотни раз более развитой, чем в Межзвездной эре, и ему там совершенно не было места. Он также убедился в том, что причина, по которой семья Шэнь питалась хуже, чем люди в его родной «продовольственной пустыне», заключалась исключительно в их непроглядной нищете.
План разбогатеть на кулинарии умер в зародыше.
Лежа на досках кровати, Шэнь Сун целую ночь думал о том, как бы ему заработать денег. Думал-думал, да так ничего и не придумал. Из него никудышный повар, на кулинарии ему не подняться. К тому же, в этих краях крестьянской семье, чтобы насытить желудки, в первую очередь нужно обрабатывать землю. А чтобы скопить денег — продавать зерно после богатого урожая.
Шэнь Сун действительно не видел других способов обогатиться и досыта поесть. И тут его осенило: в Межзвездной эре он ведь тоже возился с землей. Неужели он не сможет заниматься земледелием и здесь?
Подумаешь, работа в поле — что тут сложного!
На следующий день Шэнь Сун проснулся ни свет ни заря. На улице еще не рассвело, а домочадцы семьи Шэнь уже собирались на поле.
Шэнь Сун поспешил за ними, заявив, что пойдет вместе со всеми сажать урожай. Как только они быстро управятся с посевами, он сможет увязаться за старшим братом и отправиться в уезд или городок на заработки.
Шэнь Сун не верил, что не сможет заработать денег и накормить себя досыта!
http://bllate.org/book/31938/4473995
Готово:
