Лицо матери Е Юнь мгновенно переменилось, и она с сочувствием сморщила нос:
— Ой, доченька, неужели это правда? Почему ты ничего мне не сказала?
Заметив, что мать смягчилась, Е Юнь тут же пошла в наступление:
— Мама, я пролежала в больнице целую вечность, прежде чем поправилась. Мало того что меня избили, так еще и имя очернили! Это же страшный удар по моей жизни. Можно больше не отправлять меня ни на какие свидания вслепую? Если меня в один прекрасный день до смерти забьют, некому будет о тебе заботиться...
Мать Е Юнь знала за собой вину и, чувствуя себя не в своей тарелке, попыталась сменить тему. Е Юнь тут же ухватилась за возможность перевести разговор и благополучно свернула с опасной дорожки, временно сбежав из пучины навязанных свиданий. Она понимала, что материнское чувство вины долго не продлится, но по крайней мере какое-то время ей гарантирована тихая жизнь.
Мать Е Юнь продолжала бормотать себе под нос:
— Добрая моя девочка, если бы не твоя многолетняя усердная учеба, разве смогла бы я наслаждаться жизнью в роскошной квартире во Внутреннем городе? А тебе приходится самой крутиться, зарабатывать деньги и выплачивать ипотеку — как же тебе тяжело.
Взгляд Е Юнь опустился, и она с фальшивой улыбкой произнесла:
— Мама, не думай об этом. Разве это трудности? Разве ипотека за какую-то квартиру — не сущая мелочь для будущего звездного адвоката из юридической фирмы Золотой круг?
— Да-да-да, мама верит, что ты обязательно станешь великим адвокатом, — сидя в теплой комнате фешенебельной квартиры, мать рассеянно посмотрела на городской пейзаж за окном. Ее внимание привлекли искусственные снежинки, кружащиеся и порхающие в воздухе.
— Ой, как красиво! Во Внутреннем городе снег совсем другой, — мать распахнула панорамное окно и из натопленного помещения шагнула прямо в ледяную круговерть. Прислонившись к перилам балкона, она попыталась поймать снежинку пальцами, запрокинула голову к засыпанному снегом небу и искренне восхитилась: — Эй, Юнь-Юнь, открой окно, посмотри на снег!
Е Юнь растерянно посмотрела на свое убогое жилище: в углу стены имелась лишь крошечная форточка для проветривания, в которую с трудом пролезала одна голова. Вспомнив, что газ на улице не смертелен, она поколебалась немного и все же приоткрыла ее чуть-чуть.
Услышав скрип рамы, мать выдохнула облачко пара, растворившееся в метели. Окрестности квартиры были украшены золотисто-красными гирляндами и мягким сиянием. Закружившись на месте, она восторженно позвала:
— Юнь-Юнь, только посмотри! Это же снег Зимнего праздника во Внутреннем городе! Ты ведь в детстве вечно капризничала и просила показать его. Я обманывала тебя, говорила, что сможешь посмотреть, когда вырастешь. Кто бы мог подумать, что этому желанию суждено сбыться.
Наконец не выдержав лютого холода, дрожа от озноба, мать поспешно вернулась в комнату. Внутри фоном играли праздничные мелодии Зимнего праздника. Легким касанием кнопки она активировала кран у стола, откуда плавно полился густой горячий шоколад.
На лице матери засияла счастливая улыбка, и она тихо проговорила:
— Отныне каждый снегопад мы будем встречать вместе.
Е Юнь смотрела на грязную, безлюдную улицу перед окном. Землю сплошь покрыл слой белой пыли, похожий на снег, и едкие испарения жгли глаза так, будто их обдали кипятком. Девочка не удержалась и шмыгнула носом.
— Что такое? — чуткий слух матери уловил этот звук. Она приподняла разноцветную кружку, к которой сбоку была прилеплена симпатичная листва, и с улыбкой спросила: — Желание сбылось, поэтому хочется выплакаться?
— Ничего подобного, просто ужасно холодно, — глухим голосом ответила Е Юнь.
Она простояла неподвижно очень и очень долго, пока ядовитый снег не прекратился и земля не утолстилась под сплошным мертвенно-бледным покровом. Е Юнь попыталась потереть глаза, но пальцы нащупали влагу: катившиеся слезы резали разъеденную ядовитым газом кожу словно лезвием, и горячая кровь смешивалась со слезами, струясь по щекам.
Все дело в ядовитом газе, убеждала себя Е Юнь.
Глава 13
Бай Суйжун чуть поправил манжеты и сквозь пронизывающий ветер вошел в светлое и чистое фойе своего жилого дома. Мягкий свет ламп озарил человека, вернувшегося после рабочего дня. Шаг его внезапно оборвался, и он замер перед гладким, как зеркало, тонированным стеклом.
Он ошеломленно уставился на собственное отражение, в первые секунды даже не узнав себя.
На нем был сшитый из дорогой ткани костюм с благородным отливом и плотной текстурой, а подтянутая фигура придавала всему облику особую осанку и уверенность. Если бы не появление сегодня барышни по имени Е Чжэчжи, напомнившей ему о Е Юнь при их первой встрече, он бы почти забыл о своем прошлом.
Тот худой, одинокий и гордый мальчишка в застиранной льняной рубашке стоял по другую сторону стекла и безмолвно вглядывался в образ своего же собственного будущего — успешного и утомленного корпоративного элитария, с блестящими перспективами и ранним браком, который уже давно взял карьеру и семью в свои руки.
Вот он — истинный победитель по жизни.
Уголки губ Бай Суйжуна искривились в зловещей усмешке; то ли из-за самоиронии, то ли по какой-то иной причине собственное лицо в зеркале показалось ему до отвращения противным.
Двери лифта медленно раздвинулись, потоки белого света ударили изнутри, будто силой сдирая с его лица мрачную маску. Он шагнул внутрь, не сводя глаз с собственного отражения в зеркальных панелях кабины.
Силуэт бедного старшеклассника в белой рубашке постепенно расширялся в плечах, спина выпрямлялась, талия крепла, и тень превращалась в очертания зрелого топ-менеджера. Но вскоре этот силуэт начал раздуваться с пугающей скоростью, и из него полезли безобразные, не поддающиеся описанию конечности.
Он вдруг осознал, что в тесной кабине лифта смотрит прямо на притаившееся в отражении чудовище с неясным лицом и горящими багровым светом глазами.
Дзынь! — мелодичный звонок прибытия лифта вернул Бай Суйжуна в реальность. Он резко повернулся к панели с номерами этажей: лифт доставил его ровно на его собственный этаж.
Словно что-то вспомнив, он снова перевел взгляд на то место в зеркале. Высокоотражающие металлические стены демонстрировали лишь его собственное усталое и ошеломленное лицо.
Помедлив секунду, он шагнул из лифта. Это гигантское чудовище было не чем иным, как раздутым тщеславием и эгоизмом, которые рано или поздно поглотят его самого. Он прекрасно это понимал.
Но... Пальцы Бай Суйжуна коснулись дверной ручки. После сканирования отпечатка пальца входная дверь автоматически распахнулась. Раздался быстрый топот босых ног по паркету, и черная тень стремительно пронеслась вперед, словно порыв ветра бросившись ему в объятия.
Бай Суйжун уже заранее приготовился заключить в объятия холод зимней бури, а на его губах играла довольная и уютная улыбка — словно он забыл обо всех заботах и тревогах. Он опустился, чтобы зарыться лицом в волосы любимого человека.
Вот ради чего он никогда не сможет сдаться. Он жаждал прожить жизнь успешного человека по общепринятым меркам, с благополучной семьей и детьми, продолжающими его род, но в то же время не мог отказаться от любви, что была так близка.
Он хотел ухватить всё и сразу, его руки вечно должны были быть полны. И прежде чем порожденное им самим чудовище жадности сожрет его целиком, остановиться он уже не мог.
Бай Суйжун погладил по волосам прильнувшего к нему человека и наигранно-непринужденно улыбнулся:
— Чего это ты спустился вниз? Да еще и наготовил целый стол всякой всячины? Какое у меня счастье.
Чжоу И поднял голову с его плеча и потянул за собой к столу:
— Хэ Фэй и остальные ушли, так что Зимний праздник тебе пришлось бы встречать в одиночестве. Если не я составлю тебе компанию, то кто? Поздно уже, давай сначала попробуем горячего, согрейся.
С этими словами Чжоу И принес кастрюлю дымящегося хот-пота и закуски. Почувствовав аппетитный аромат, Бай Суйжун счастливо улыбнулся и принялся за еду с огромным аппетитом.
Чжоу И молча наблюдал за ним со стороны. Посмотрев на него какое-то время в тишине, он произнес:
— Раз уж Хэ Фэй всем своим видом показывает, что не намерена продолжать этот брак, разведись с ней.
Бай Суйжун на мгновение замер, со странным выражением взглянул на Чжоу И и продолжил опускать мясо в бульон:
— Это ты только сегодня придумал или вынашивал мысль так долго, что молчал до самого последнего момента?
Чжоу И посмотрел на падающий за окном искусственный снег, и его голос прозвучал тихо, словно вздох:
— Я думал об этом с самого дня вашей фиктивной свадьбы.
— Ты опоздал с этими словами, я уже зашел слишком далеко, пути назад нет.
Бай Суйжун, похоже, и вправду проголодался: обмакивая сваренное до мягкости мясо в острое красное масло, он большими порциями уплетал его вместе с рисом, в то время как капли слез шлепали на стол.
Чжоу И не стал, как прежде, выказывать жалость к его слезам и идти на уступки. Напротив, он остался совершенно спокоен:
— Не делай хуже. Хэ Фэй явно не собирается мириться с твоими условиями. Что ты собираешься делать дальше — рассылать ее фотографии, чтобы разрушить их жизни? Точно так же, как те люди в прошлом разрушили твою?
— Мне нужен ребенок! — Бай Суйжун бросил палочки и, уперевшись обеими руками в обеденный стол, в упор посмотрел на Чжоу И. — Моих родителей всю жизнь высмеивали из-за одной фотографии! Я должен доказать им, что я стал нормальным! Я не гомосексуал!
— Но ты именно он! — безжалостно парировал Чжоу И. — Жизнь, в которой ты до самой старости ждешь одобрения толпы, жалка.
— Не думай, что у тебя есть право меня поучать! — Бай Суйжун потерял остатки хладнокровия и закричал на Чжоу И: — Когда я женился, почему ты не проронил ни слова? Зачем тянул до сегодняшнего дня? Да всё потому, что боялся, будто я и впрямь шагну в семейную жизнь и брошу тебя! Ты просто настолько боишься одиночества, что не можешь жить без меня!
Губы Чжоу И задрожали, но возразить было нечего: он отчетливо понимал, что они оба стоят друг друга — такие же жалкие и смешные.
Они оба хороши, нечего тут кивать друг на друга. И если уж спрашивать, кто виноват в нынешнем тупике, то вину, пожалуй, придется разделить поровну.
—
Укутавшись в высокое пальто и надвинув шапку, Хэ Фэй сидела на корточках в палисаднике под окнами своего дома и лепила снеговика. Землю укрывал толстый платок снега; пальцы покраснели от холода, но она скатала два огромных шага величиной с человеческую голову, поставила их друг на друга, добавила пару деталей, и получился забавный, как живой, снеговик.
Она хихикнула, пальцем вывела на снеговике надпись: Чэнь Юю, после чего скатала невероятно плотный снежный ком и нажала кнопку записи на телефоне.
Из видео полился веселый голос Хэ Фэй, а затем в кадре мелькнул летящий снежок, который смачно врезался прямо в снеговика с именем Чэнь Юю, после чего раздался заливистый, счастливый смех Хэ Фэй.
Ха-ха-ха-ха-ха, ты в меня попала! Ура! — Хэ Фэй хохотала так беззаботно и радостно, словно была наивной девчонкой, не ведающей никаких забот.
Чэнь Юю смотрела с балкона свысока на резвящуюся Хэ Фэй, а затем услышала доносящийся из динамика воспроизведения ее безмозглый счастливый смех. Покачав головой, она тихо выдохнула:
— Дура.
И все же на ее лице мелькнула редкая улыбка, а крепко сжатые губы чуть расслабились. Повернувшись к человеку на другом конце телефонной линии, Чэнь Юю беспомощно покачала головой:
— Хэ Фэй доверчива и наивна, как дурочка, я за нее просто не нахожу себе места. Она ведь и вправду думает, что твоя помощь решила все проблемы, и теперь вовсю бесится в снегу.
http://bllate.org/book/31925/3899520
Готово:
