Одетый с безупречным вкусом, обладающий благородными манерами Гу Мин вызывал у парней искреннее восхищение. Всего мгновение назад они шептались между собой, обсуждая его работу и гадая, из какой же он знатной семьи, и вот теперь им удалось с ним заговорить.
Для юношей кумир не обязательно должен быть великим героем — достаточно, чтобы от него веяло зрелостью, благородством и элегантностью. Гу Мин воплощал собой идеал, о котором втайне мечтал каждый из них. Он обладал безупречной мужественной фигурой — высокой и статной, а его властная аура мгновенно заполнила пространство вокруг.
— Что-то случилось? — спросили одноклассники.
Нин Юй молчал, пока Гу Мин не обратился лично к нему:
— Ваш друг очень похож на моего младшего брата. Он долго жил вдали от дома, и я уже давно его не видел. Хотел спросить, не могли бы вы сфотографироваться с ним?
Все перевели взгляд на Нин Юй.
Нин Юй опустил руку, поднял глаза и спросил:
— Насколько сильно похож?
Гу Мин ответил глубоким, пронзительным взглядом:
— На девяносто процентов.
Нин Юй поднялся со своего места и сказал друзьям:
— Подождите меня здесь.
Нин Юй вышел наружу. Они не стали отходить далеко от ресторана. Он шел впереди и не замечал пылкого, жгучего взгляда мужчины за своей спиной.
И сам Гу Мин не понимал, на что именно смотрит. На его волосы? На его тонкую талию? На его ноги? Или на белоснежную щиколотку, украшенную татуировкой с черной розой? Для него этот совершенно незнакомый паренек, встреченный случайно, был воплощением новинки в каждой своей детали.
Гу Мин словно бы улавливал его запах.
Они не стали покидать ресторан, уединившись в тихом месте, где им никто не мог помешать.Нин Юй задел ту самую столовую уступом бедра, только намереваясь повернуться и что-то произнести, как незнакомый мужчина стремительно подался вперед и, прямо посреди зала ресторана, заключил его в крепкие объятия. По идее, подобное вторжение в личное пространство должно было вызвать у него отвращение, но нет — оттолкнуть наглеца он не мог, да и не хотел. Когда к тебе в объятия бросается столь писаный красавец, все барьеры и осторожность мгновенно улетучиваются.
Нин Юй с наивной робостью уперся ладонями в грудь Гу Мина и, запрокинув голову, посмотрел на него слабым, наполнившимся запоздалой настороженностью взглядом:
— Братец, что ты творишь?
Руки Гу Мина легли на стол по обе стороны от его тела, заставляя парня в объятиях против воли отклониться назад:
— Малыш, не стоит вот так запросто увязываться за незнакомцами.
Нин Юй улыбнулся:
— Но ведь ты сам только что сказал… что я похож на твоего младшего брата.
Дыхание Гу Мина касалось его лица. Он даже не прикасался к нему, но, просто глядя на это лицо, уже чувствовал нежность кожи:
— Так что… если братик тебя обнимет, в этом ведь нет ничего страшного?
Нин Юй ответил:
— Обниматься, конечно, не страшно, только вот боюсь, что у братика на уме вовсе не это.
Гу Мину это показалось невероятно забавным. Никогда прежде, еще никогда в жизни он не испытывал столь безумного порыва. В конце концов, это была не первая его встреча с красивым человеком — разве кто-то из его прежних партнеров был недостаточно хорошбой? Но нет, все было не то: до сегодняшней встречи с этим парнем ему казалось, что все те люди были лишь бледной тенью.
Он даже не мог обуздать рвущуюся наружу пылкую страсть, желание подойти ближе, полностью подчинить его себе.
Пусть тот выглядел хрупким и голос имел мягкий, Гу Мин чувствовал: этот человек — словно острая заноза, засевшая прямо в сердце.
Гу Мин коснулся его уха и встретился с ним взглядом:
— И как по-твоему, что же у братика на уме?Нин Юй одной рукой опирался на стол, а другую уперся Гу Мину в грудь. Нельзя сказать, что он боялся — в его взгляде читались скорее новизна и погруженность, что дало Гу Мину воодушевление продвинуться дальше:
— Не знаю, но прежде чем эти мысли подтвердятся, брату всё же стоит разобраться с парнем.
Верно, Нин Юй всё понял и с первого взгляда распознал, что тот человек, которого привёл Гу Мин, состоял с ним совсем в иных отношениях. Это значило, что Гу Мин и сам прекрасно всё понимал и тоже принадлежал к этому кругу, и это было замечательно.
По крайней мере, Гу Мину не пришлось бы идти против собственной совести и силой ломать чью-то сексуальную ориентацию. Ещё мгновение назад он думал: если бы этот парень оказался традиционной ориентации, ему, пожалуй, пришлось бы применить какие-нибудь грязные методы, чтобы сделать того частью сообщества геев.
И впрямь немыслимо, скольких радостей лишился бы столь прекрасный юноша, не будь он изведан.
— Прежде чем обольстить тебя, я расстался с ним, — произнес Гу Мин. — Я никак не мог зариться на тебя и одновременно водить за нос кого-то другого.
Нин Юй был польщен:
— Вот как? А я-то думал, брату нравится шведский стол на троих. Но раз ради меня ты завершил свои прошлые отношения, я даже не знаю, как тебе отплатить.
— Ты прекрасно знаешь, — Гу Мин прижал его к себе, их губы и зубы соприкоснулись.
Их знакомство было случайным, простым, развивалось стремительно и гладко. Нельзя сказать, что кто-то нарушил правила, просто их чувства идеально совпали.
Кто кого соблазнил — знает лишь тот, кто первым поддался чувству.
Гу Мин всегда думал, что ему наскучит. Ему неизменно всё надоедало, иначе скорость смены парней не была бы столь высока. Нин Юй тоже думал, что не продержится и нескольких дней: мол, вдоволь натешившись с ним в постели, вдоволь притворившись мягким и послушным и получив должное удовольствие, он просто разбежится с ним. Но нет: они оба изначально не верили в эти отношения и рассматривали друг друга лишь как игрушки, однако неожиданно пробыли вместе три года.
С самого начала Гу Мин навесил на Нин Юя ярлык легкомысленного распутника, но за три года совместной жизни он неожиданно обнаружил, что тот — до предела невинный парень, человек, который даже при виде сцен поцелуев начинает смущаться. Как же он тогда осмелился так смело позволить заключить себя в объятия? И не будучи знакомы и трёх дней, лечь в постель.
Объяснение Нин Юя сводилось к тому, что он влюбился, а потому проявил смелость.
Что же касается мнения Нин Юя о Гу Мине, то он считал его тем, кто готов сплетаться телами с любым, кто приглянется — диким, бессердечным. Рано или поздно он разделит участь того брошенного Гу Мином парня: сидеть в том же ресторане, на том же месте партнера, пока Гу Мин заглядывается на других красивых юношей. Но к своему удивлению, ничего подобного не произошло. Общаясь с ним, Нин Юй обнаружил, что Гу Мин вовсе не жесток и не дик — он внимателен и нежен. Стоило Нин Юю хоть чуть-чуть нахмуриться, как тот тут же останавливался, сдерживал бушующее вожделение, заключал его в объятия и просил прощения.
Он владел этим искусством слишком искусно, заставляя Нин Юя не в силах оторваться от этого уютного гнездышка.
Пока эта привязанность, отстоявшись со временем, не превратилась в зависимость и любовь.
Он любил Гу Мина, и Гу Мин любил его. Это был лучший исход на свете. Раз ему это нравится, он, Нин Юй, может всю жизнь притворяться невинным белым кроликом. Как там говорят другие? Если притворяешься хорошим человеком всю жизнь, значит, ты и есть хороший человек. По тому же принципу: если он всю жизнь притворяется чистым и неискушенным, значит, таковым он и является.
Любовь требует усилий для поддержания, и заставлять партнера вечно пылать страстью противоречит самой человеческой природе. Выработка дофамина не может не давать сбоев в один прекрасный день, и любые чувства неизменно сводятся к рутине. Но если он с помощью собственных ухищрений, пусть даже показных, сможет сделать так, чтобы Гу Мин вечно горел страстью к нему — так же горячо, как при первой встрече, разве это заслуживает порицания?
http://bllate.org/book/31904/3897293
Готово:
