Это было простое кольцо без единого украшения, однако по искусно вырезанным на нем тончайшим узорам можно было сразу догадаться, что оно стоит целое состояние.
Су Шэньюй узнал это кольцо. Оно передавалось в семье Чэн из поколения в поколение и по праву должно было красоваться на пальце каждого нового господина или госпожи Клана Чэн.
Но даже в те дни, когда он состоял в статусе официального жениха, Чэн Сюй никогда не позволял ему взглянуть на кольцо лишний раз.
Ты не стоишь этого.
Единственный наследник Клана Чэн с утонченной и красивой внешностью произнес это холодным, исполненным презрения тоном.
Однако в этот самый момент, хоть Чэн Сюй по-прежнему выглядел блестяще и привлекательно, его лицо было мертвенно-бледным, а руки дрожали, когда он надевал это важнейшее кольцо на палец Су Шэньюю.
Су Шэньюй чувствовал, что его рассудок трещит по швам. Неужели нынче вошло в моду изображать запоздалую преданность, или же его труп обладал какой-то таинственной марией, раз она сводила с ума всех этих людей?
Но неужели, устраивая это представление с истериками, угрозами и слезами перед его бездыханным телом, Чэн Сюй хотя бы подумал о том, знает ли об этом его белый лунный свет?
Не успел он додумать эту мысль, как дверь больничной палаты снова отворилась.
Су Шэньюй присмотрелся и увидел Лю Наньчу — того самого белолунного любимчика, о котором Чэн Сюй никогда не переставал грезить.
Вот теперь завязывалось по-настоящему интересное зрелище.
И действительно, едва переступив порог, Лю Наньчу зорким взглядом заметил простое кольцо на пальце безжизненного Су Шэньюя. Он несколько раз судорожно вздохнул, чуть не лишившись чувств от подступившего удушья. Хотя он был разъярен до предела, ему все же удавалось сдерживаться: широко распахнув глаза и изображая готовую пролиться слезу, он с нарочитой, жалостливой хрупкостью произвел на свет:
— А-Сюй, что ты делаешь?
Раньше стоило Лю Наньчу принять такой вид, как сердце Чэн Сюя тут же сжималось и начинало трепетать исключительно ради него.
Су Шэньюй уже приготовился услышать из уст Чэн Сюя дежурное:
— Прости, Чу-чу, я был неправ.
Он слышал эту фразу уже раз восемьсот. Какое бы недопонимание ни возникало между этими двоими, в конце концов все неизменно оборачивалось бесконечным снисхождением к Лю Наньчу и беспредельным унижением Су Шэньюя.
Вплоть до того момента, пока коварный план Лю Наньчу не увенчался успехом и Чэн Сюй не преподнес его в дар Лу Иньгуану.
Однако вместо ожидаемых слов он услышал совсем другое:
— Лю Наньчу, давай расстанемся.
Что?
Маска трогательной хрупкости на лице Лю Наньчу мгновенно испарилась. Не веря своим ушам, он воскликнул:
— Чэн Сюй, что это значит?
Чэн Сюй даже не посмотрел на него. Опустив взгляд, он медленно, дюйм за дюймом, окинул взглядом лежащего на больничной койке человека, и в его глазах промелькнула нежность.
Помолчав какое-то время, он холодно ответил:
— Именно то, что ты только что услышал.
Лю Наньчу ткнул указательным пальцем в сторону Су Шэньюя и громко завопил:
— Ты собираешься бросить меня ради этой дряни? Просто смешно! Чэн Сюй, неужели ты разглядел свою запрятанную бог весть куда истинную любовь только тогда, когда человек уже отдал концы?
От стыда и досады Чэн Сюй вышел из себя:
— Заткнись!
Испугавшись вспышки гнева Чэн Сюя, Лю Наньчу закусил губу и вновь принялся всхлипывать, то ли искренне, то ли притворно:
— А-Сюй, Су Шэньюй вовсе не стоил того, чтобы ты так с ним обращался. Разве ты забыл? Ты же сам отдал его Лу Иньгуану! А что за человек этот Лу Иньгуан? Останется ли хоть кто-то чистым, попав в его руки? К тому же, я слышал, позже Лу Иньгуан подарил его Мэн Лану...
Заметив, что Чэн Сюй ничего не отвечает, Лю Наньчу осмелел еще сильнее, и слова его полились с еще большим цинизмом:
— Да он же шлюха, отданная на растерзание каждому встречному, которую любой мог затискать до полусмерти, чего тебе о нем жалеть? Подружки рассказывали мне, что Мэн Лан держал его взаперти и выдрессировал так, что он…
Хлесь! — мощный удар отбросил Лю Наньчу в сторону, и его правая щека мгновенно опухла чуть ли не на палец в толщину.
Не веря происходящему, он поднял голову:
— Ты ударил меня?
Лю Наньчу и Чэн Сюй продолжали препираться еще добрых полчаса, прежде чем в шумном скандале окончательно покинули больничную палату Су Шэньюя.
Су Шэньюй обвел взглядом вновь опустевшую, погруженную в тишину палату, не зная, какие чувства шевельнулись в его душе.
Память внезапно перенесла его в день его совершеннолетия, восемь лет назад. То было зеленоглавое, наполненное непрекращающимся стрекотанием цикад лето. Его сад утопал в пышном цветении, ведь на праздник в честь его совершеннолетия созвали всю столичную знать Хайчэна.
Когда свечи на праздничном торте зажглись, Су Шэньюй услышал ласковый голос отца:
— Шэньюй, какое желание ты хочешь загадать?
Вглядываясь в улыбающиеся лица прибывших на пир дядей и тетей, Су Шэньюй перевел взгляд на нежный взор своего жениха Чэн Сюя. В тот миг он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, поэтому перед тем, как задуть свечи, он безмолвно загадал заветное желание:
Пусть все вокруг любят меня вечно.
Тогдашний Су Шэньюй и представить себе не мог, что после того, как его прекрасная сказка разобьется вдребезги, он превратится в изгоя, которого ненавидят все вокруг.
Он также не мог вообразить, что после его смерти первыми словами оценки в его адрес станут презрительные оскорбления: дрянь и шлюха.
Су Шэньюй попытался покинуть комнату, но обнаружил, что максимальное расстояние, на которое он мог отдалиться в виде бесплотного духа, ограничивалось четырьмя углами палаты.
Какая-то скрытая сила накрепко привязала его сознание к бездыханному телу, не позволяя удаляться от него слишком далеко.
Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем на небе забрезжил бледный рассвет и из-за горизонта показалось багровое солнце.
Вскоре дверь палаты вновь отворилась, и внутрь гуськом вошли несколько санитаров. Ловкими, слаженными движениями они приподняли тело Су Шэньюя, уложили его в черный гроб, вынесли из помещения и аккуратно погрузили в кузов грузовика.
Словно воздушный змей, Су Шэньюй оказался накрепко привязан невидимой нитью к собственному трупу.
Грузовик проехал около десяти минут и остановился. Санитары вышли из кабины, перенесли гроб в просторный внутренний двор, а затем занесли его в небольшое одноэтажное здание.
Это оказалось заранее подготовленным траурным залом.
Повсюду в помещении стояли свежие белые хризантемы. Прямо напротив главного входа возвышался алтарь с посмертным портретом. Су Шэньюй наблюдал, как сотрудники ритуальной службы надежно зафиксировали его гроб позади портрета, после чего зажгли несколько благовонных палочек.
Сквозь клубящуюся дымку ароматического дыма Су Шэньюй на несколько секунд встретился взглядом с самим собой, запечатленным на черно-белой фотографии.
На снимке уголки губ черно-белого Су Шэньюя слегка приподнимались, образуя две крошечные ямочки на щеках, а в уголках глаз и бровях искрилась радость. Его зрачки были необычайно черными, что подчеркивало неестественную белизну кожи, и когда он слегка приподнимал подбородок, глядя на кого-то, в этом жесте сквозило какое-то детское, невинное очарование.
http://bllate.org/book/31829/3886873
Готово:
