Вэнь Хуайи заказал рыбное филе с кашей, обжаренный в масле батат, фруктовую тарелку и овощной салат.
Они сели за столик у окна.
— Тебе скоро ещё ужинать, так что кашу заказывать не стали, — Вэнь Хуайи пододвинул к Су Линьси фруктовую тарелку и овощной салат. — Фрукты и овощи питательны и легко усваиваются, лучше всего заморить червячка.
— Спасибо.
Су Линьси двумя руками принял вилку, которую протянул Вэнь Хуайи, но смотрел вовсе не на еду перед собой, а неотрывно на самого Вэнь Хуайи.
Он наблюдал, как тот ложка за ложкой изящно ест кашу и бесшумно жует хрустящий батат.
Управляющий в богатом остерократическом семействе и впрямь оказался совсем другим: от него во всём исходила утончённая и элегантная атмосфера, и даже во время еды он не издавал ни малейшего звука.
Су Линьси добрую минуту разглядывал губы Вэнь Хуайи, а затем перевёл взгляд на его лицо.
Лучи заходящего солнца падали на изящные, плавные линии его профиля, словно на картину маслом, любовно написанную талантливым художником.
Су Линьси не знал, что это лишь профессиональный навык Вэнь Хуайи — играть роль того, кого от него требуют, — он лишь понимал, что Вэнь Хуайи красив, изыскан, утончён и воспитан, и что встретить такого человека — поистине огромная редкость.
И этот редкий человек на самом деле так хорошо к нему относится.
Ведь он мог бы и не обращать внимания на цветы, о которых тот заботился с таким трепетом, и не волноваться, останется ли Су Линьси голодным. Точно так же, как и все остальные вокруг Лу Минчэня: строго по протоколу, не к чему и придраться.
Су Линьси привык к тому, что к нему всегда относятся с недоброжелательством, и неизменно оставался тем, кого пренебрежительно отталкивают, топчут и ранят.
А теперь кто-то вдруг проявил к нему доброту, позаботился о нём, и при этом безо всякой романтической подоплёки, ничего взамен от него не требуя. Устоять перед таким и не растрогаться было просто невозможно.
— Управляющий Вэнь, вы так добры ко мне, — пробормотал Су Линьси, сжимая в руке вилку, и его глаза невольно покраснели.
Заметив, что Су Линьси растрогался едва ли не до слёз, Вэнь Хуайи поспешно произнёс:
— Не стоит считать меня столь уж благородным, на самом деле у меня есть свой скрытый мотив.
Су Линьси не до конца всё понял, но в глубине души помимо воли затеплилась крошечная надежда:
— Какой же скрытый мотив?
Вэнь Хуайи, разумеется, не мог сказать правду.
Поэтому он ответил с шутливой улыбкой:
— Ты такой худой, врач прямо сказал — истощение. Если вдруг у тебя от голода начнётся гипогликемия и ты потеряешь сознание, разве молодой господин, вернувшись, не сломает мне ноги?
Оказалось, дело снова в Лу Минчэне.
Су Линьси тихо вздохнул и едва слышно обронил:
— ...Он не станет.
Настроение почему-то упало. Он подцепил вилкой кусочек фрукта, опустил голову и откусил.
Тёплый.
Он вспомнил, как днем врач говорил Вэнь Хуайи: состояние здоровья господина Су очень тяжёлое, особенно желудок и кишечник, необходимо строго следить за питанием, категорически избегать сырой, холодной и острой пищи...
Глаза Су Линьси снова покраснели.
Он поднял взгляд на Вэнь Хуайи, собираясь о чём-то спросить, но почему-то отчаянно противился самому ответу.
В конце концов он лишь опустил голову и молча доел всю еду.
*
Старая усадьба семьи Лу.
Под китайской беседкой поседевший Лу Цзинхуа сидел в кресле-качалке и весело подзывал решительно шагающего к нему Лу Шивэя:
— Третий, садись быстрее.
— В восемь часов у меня трансконтинентальное совещание, — Лу Шивэй взглянул на наручные часы. — У меня есть всего полчаса, говорите короче.
— Не переживай, я же знаю, что ты занят, много времени у тебя не отниму. — Лу Цзинхуа достал фотографию и протянул её сидевшему рядом Лу Шивэю.
— Посмотри, как тебе этот парень?
Задавая вопрос, он явно гордился, и в его выражении лица, и в голосе сквозило чистое хвастовство.
— Как ваше самочувствие? — спросил Лу Шивэй.
И машинально взял снимок.
Лицо на фотографии поражало воображение.
Молодой человек стоял в холле виллы, одетый в аккуратную, безупречно чистую британскую форму дворецкого, в белых перчатках; руки сложены на животе, ноги сведены вместе, осанка прямая. На и без того безупречном лице играла нежная улыбка, способная, казалось, околдовать любого.
Лу Цзинхуа расплылся в улыбке:
— Я в порядке. Хоть эта болезнь и мучила меня больше полугода, вчера профессор Ли сказал, что все показатели организма вернулись в норму, нужно просто продолжать восстанавливаться.
Лу Шивэй кивнул, не отрывая взгляд от фотографии:
— Кто это?
— Новый дворецкий, нанятый в этом году, я устроил его в виллу Мин Чэня, — ответил Лу Цзинхуа. — Давно хотел тебе показать, но раньше у меня не было его фотографий в полный рост. Утром я отправил Старого Хэ завезти кое-что Мин Чэню, вот он и сделал снимок.
Он оперся рукой о подлокотник кресла-качалки и слегка подался вперед:
— Ну как? Красив?
Судя по всему, он ждал, что кто-то оценит его тонкий вкус.
Лу Шивэй положил фотографию на каменный стол и со всей серьёзностью изложил своё мнение:
— В дворецких больше всего ценится профессионализм. Главное — уметь организовать быт и поездки Мин Чэня так, чтобы всё было на высшем уровне. Внешность — дело второстепенное, лишь бы соответствовало стандартам найма.
Лу Цзинхуа мгновенно перестал улыбаться, откинулся обратно в кресло-качалку и принял вид человека, решившего раскрыть все карты:
— Ты думаешь, я в свои годы лезу не в своё дело, чтобы подыскать ему дворецкого для одежды и еды? Я ищу себе идеального внука!
Лу Шивэй всё понял: судя по всему, Лу Минчэнь недавно снова положил глаз на какого-то студента, а старейшина вдобавок тяжело переболел в этом укроенном году, вот его воображение и разыгралось, не давая покоя.
Сами молодые люди, судя по всему, пока ещё ничего не подозревают.
Лу Шивэй слегка нахмурил брови:
— Отец, в делах молодёжи вам лучше воздерживаться от вмешательства. Мин Чэнь — не ребёнок, а вы хотите вести себя как патриарх феодального клана, но времена давно изменились.
Лу Цзинхуа хлопнул себя по бедру и вскочил на ноги.
Заложив руки за спину, он с обиженным выражением лица посмотрел на багровые облака у горизонта:
— Со своими сыновьями справиться не могу, так неужели и внука не приструнить? Мой славный сын, которому уже 32, до сих пор даже девушки не завел! И я ведь не какой-то ретроград, мышление у меня вполне современное — пусть бы даже парень у него появился, и то ладно! Но ты? Вечно суетишься, занят, некогда, тратить время не хочется. А теперь ещё лучше: собрался надолго уехать за границу, ты что, нарочно от меня прячешься?
Лу Шивэй: «……»
— А мой славный внук, которому всего 26, гуляет похлеще собственного папаши! Бойфрендов меняет как товары на конвейере — одного за другим, и все как на подбор на одно лицо! Вы что, и впрямь считаете, что я слишком долго живу, и решили свести меня в могилу, этого старого хрыча, а?
Лу Шивэй больше ничего не сказал. По обоим этим пунктам ему действительно нечего было возразить.
Лу Минчэнь — взрослый человек, и пока его любовные дела не сказываются на работе, Лу Шивэй никогда в них не вмешивался.
Свои же собственные сердечные дела он никогда даже не брал в расчет.
http://bllate.org/book/31815/3884649
Готово:
