Ло Фан никогда не возражала против решений своего старшего брата. Сейчас ей было не с руки помогать с уборкой в комнате, да и Ло Чэнсин не звал её, велев продолжать сушить перц во дворе.
Ло Чэнсин отнёс Хэ Юйбиня к себе в комнату и уложил на кан.
Стоило Хэ Юйбиню переступить порог, как его глаза закрутились волчком. Здесь было куда лучше, чем в глинобитном бараке общинного двора образованной молодежи, где он жил: имелось окно, при открывании которого в комнате становилось очень светло, кан был убран аккуратно и чисто, а обстановка отличалась простотой — у стены стоял большой деревянный шкаф.
— Будешь спать в этой комнате, — Ло Чэнсин открыл шкаф и достал стёганое ватное одеяло в цветочек.
— А ты где спать будешь? — спросил Хэ Юйбинь.
Ло Чэнсин бросил на него взгляд:
— Это моя комната.
Ро Дашэн был старостой деревни Шаньбао. Уже несколько лет назад бригадир поручил ему работу — звонить в колокол, созывая сельчан на смену и с неё, так что домой он возвращался только к вечеру.
Днём все обычно ели в коммуне, после трапезы сразу возвращались к работе, и лишь по вечерам можно было растапливать очаг дома.
У Ло Фан была повреждена нога, поэтому ужин на всю семью готовил Ло Чэнсин: он пропарил кукурузные лепёшки и сварил кашу из батата.
Ближе к вечеру Ро Дашэн и Ван Фэнся вернулись друг за другом, и Ло Фан рассказала отцу, что в доме появился лишний человек.
Ло Дашэн более или менее знал в лицо каждого жителя деревни Шаньбао. Деревня была крошечной, шила в мешке не утаишь, и Ло Дашэн, конечно же, был в курсе ситуации с Хэ Юйбинем из общинного двора образованной молодежи.
Сначала Ло Дашэн зачерпнул ковшом из тыквы-горлянки воды из большой глиняной бочки, жадно заглотил её, а затем направился на кухню к Ло Чэнсину:
— Большая Башка, с какой стати Хэ Юйбинь оказался в нашем доме?
Ло Чэнсин накрыл котел крышкой, вытер руки тряпицей и пояснил:
— Отец, сегодня в полдень, когда я забрал Фан, я прилёг вздремнуть в общинном двором образованной молодежи. Хэ Юйбинь вошёл, когда я ещё толком не проснулся, и я не уследил — испугался его, да так сильно ошпарил ему руки и ноги. У Хэ Юйбиня в деревне Шаньбао ни родных, ни близких, мне совесть не позволяет оставаться в стороне, вот я и привёл его к нам немного подлечить.
— Ладно, поживет пару дней, ничего страшного, — кивнул Ло Дашэн. — Я скажу твоей матушке, чтобы она прибрала восточную комнату для него.
Ло Чэнсин возразил:
— ...Пусть лучше живёт со мной в одной комнате, так будет проще за ним ухаживать.
Ро Дашэн снова кивнул, заложил руки за спину и вышел во двор посидеть отдохнуть.
Дождавшись, пока он уйдет, Ло Чэнсин отодвинул ситцевую занавеску, достал оттуда банку с соленьями, палочками для еды зачерпнул немного в тарелку, а затем плотно закрыл банку и поставил её на место.
Прошло минут двадцать, каша из батата поспела, и ужин семьи Ло можно было считать готовым.
— Отец, мать, Фан, идите ужинать! — Ло Чэнсин вынес на стол поднос с кукурузными лепёшками.
Хэ Юйбинь тоже услышал голоса. Он приподнялся, припал к окну и принялся выглядывать наружу: увидел, как высокий крепкий парень поставил кукурузные лепёшки, потом сходил ещё пару раз туда-сюда и вынес три миски с кашей, расставив их на столе во дворе.
Он снова лёг.
С полудня и до самого вечера он не сделал ни шагу из комнаты, с комфортом отлёживаясь на кане в комнате Ло Чэнсина под небольшим цветастым одеялом.
Скрип.
Вскоре Ло Чэнсин тихонько толкнул дверь и вошёл.
— Есть, — услышал Хэ Юйбинь голос Ло Чэнсина.
Хэ Юйбинь откинул одеяло, высунул лицо, бросил на него косой взгляд и вялым, лишённым сил голосом произнёс:
— Не хочу.
С тех пор как он попал в деревню Шаньбао, ему ещё ни разу не довелось нормально поесть: то жесткие кукурузные лепёшки, то паровые булочки из кукурузной муки с бататом, тыквенный суп, жидкая каша из батата да пресные лепёшки с дикими травами.
Ему хотелось попробовать сливочное печенье-спиральки и пирожные с красной фасолью, которые продаются в универсальном магазине...
— Не хочешь — как хочешь, — лицо Ло Чэнсина потемнело.
Хэ Юйбинь отвернулся и лег на бок.
Он услышал, как тот толкнул дверь и вышел, а через некоторое время вернулся. Со стороны стоящего на кане столика донеслось шуршание, и когда Хэ Юйбинь чуть приподнялся с кана, то увидел, что Ло Чэнсин поставил перед ним небольшой пакетик с соленьями.
В деревне Шаньбао каждая семья солила овощи на зиму: заготовив, складывали их в глиняные кувшины, а во время еды доставали понемногу — с ними рис и каша шли на ура. Соленья считались большой ценностью, их берегли и ели в час по чайной ложке. Жители общинного двора образованной молодежи солить не умели, с кочанами и корешками возиться не могли, а потому и солений у них отродясь не водилось.
Хэ Юйбинь уловил пряный солоноватый аромат, и в животе у него громко заурчало. В конце концов голод взял верх над капризами: он откинул одеяло и поднялся.
Ни капли смущения он не испытывал. Увидев соленья, он взял свежеприготовленную кукурузную лепёшку, палочками подцепил длинный кусочек солёного овоща, положил на лепёшку и откусил кусок.
— Солёно, — сморщившись, произнес он, прожевав.
На запах это соленье казалось куда аппетитнее, чем на вкус. Никаких излишков масла, во рту ощущалась сплошная соль. Его едва не свело судорогой от такой концентрации.
Ло Чэнсин сунул ему в руку миску с кашей из батата.
Хэ Юйбинь только коснулся посуды и тут же отдернул руку: слишком горячо!
Ло Чэнсин поставил миску перед ним и сам зачерпнул каши. Хэ Юйбинь с удивлением наблюдал, как тот в несколько жадных глотков прикончил полмиски, совершенно не обращая внимания на жар.
Ло Чэнсин молчал, угрюмо уплетая лепёшку и даже не прикасаясь к соленьям на тарелке.
Хэ Юйбинь сидел напротив и неторопливо грыз свою кукурузную лепёшку.
На душе у Ло Чэнсина творилось невообразимое смятение. Он думал, что у него, должно быть, повредился рассудок: почему всё, что делал и говорил Хэ Юйбинь, шло вразрез с тем, что ему обычно нравилось, но при этом... чем больше он смотрел на Хэ Юйбиня, тем больше тот ему казался милым?
В комнате стояла такая тишина, что было бы слышно, как упадет игла. Хэ Юйбинь исподлобья взглянул на Ло Чэнсина и заметил, что у того крайне помрачнело лицо.
Подумать только: в таком глухом и нищем захолустье, как деревня Шаньбао, соленья — на вес золота. Только что он брякнул, что они чудовищно солёные, и хотя Ло Чэнсин ничего не ответил, на душе у него наверняка скребли кошки и он смертельно обиделся.
Хэ Юйбинь обвел глазами комнату. Ему нужно было наладить отношения с этой Большой Башкой: раз тот сам вызвался заменить его на поле и позволил отлеживаться в доме семьи Ло, это ярче всего свидетельствовало о том, что умом Большая Башка не блещет.
Делать нечего, под крышей чужого дома поневоле согнешься. Он протянул руку, легонько хлопнул Ло Чэнсина по плечу и с улыбкой произнес:
— Братец Ло, не переживай. Как только моя нога заживет, я сразу отправлюсь в поле, обещаю, что больше не доставлю тебе хлопот.
Ло Чэнсин бросил взгляд на Хэ Юйбиня, а затем на его руку, лежащую у него на плече.
На этой руке не было ни единого мозолистого следа. Длинные, изящные пальцы отчетливо выделялись на фоне его загорелой кожи, покоясь на плече Ло Чэнсина.
В тот самый миг чья-то безумная мысль напрочь завладела разумом Ло Чэнсина:
Таким рукам от рождения не положено ковыряться в земле, надрываясь на пашне, как это делают они, простые крестьяне.
Хотя в общинном дворе образованной молодежи тоже хватало городских парней с такой же белой кожей, как у Хэ Юйбиня, у Ло Чэнсина отродясь не возникало подобных мыслей.
Его взгляд прилип к руке, лежащей на его плече, вовсю выписывая её контуры, и во рту снова пересохло — хотя он только что выпил целую миску каши.
Заметив, что тот молчит, Хэ Юйбинь немного занервничал и уже осторожно добавил:
— Братец Ло, я... ты не принимай близко к сердцу то, что я сегодня наговорил. У меня иногда язык без костей, но со зла я ничего не имел в виду.
Его голос прозвучал у Ло Чэнсина над ухом, вырвав того из оцепенения от собственных крамольных, омерзительных мыслей. Он грубо стряхнул руку Хэ Юйбиня.
Неужели именно так Хэ Юйбинь приворожил его сестренку, заставив ту слепо и преданно следовать за ним?
Он резко вскочил, подхватил обе пустые миски и выбежал во двор, больше не желая смотреть на Хэ Юйбиня.
Ло Чэнсин со склонённой головой вышел за дверь и нос к носу столкнулся с Ло Фан, которая как раз собиралась в свою комнату.
Ло Фан остолбенела:
— Братец, с тобой что?
Ло Чэнсин покачал головой.
Ло Фан уже хотела пройти мимо, как вдруг Ло Чэнсин негромко окликнул её:
— Фан.
— Да что в конце концов случилось, братец? — с тревогой в голосе спросила Ло Фан.
С тех пор как сегодня её брат притащил на спине этого парня из общинного двора образованной молодежи, она заметила, что брата словно подменили — он ходил сам не свой, будто носил на сердце какую-то тяжесть.
Ло Чэнсин не смотрел на неё, продолжая сверлить взглядом старое дерево китайского финика посреди двора.
— ...Как по-твоему, какой он, этот Хэ Юйбинь? — тихо спросил он.
Ло Фан расслышала не сразу:
— Чего?
Только тогда Ло Чэнсин перевёл на неё взгляд:
— Какого ты мнения о Хэ Юйбине?
— Какого мнения? — Ло Фан даже задумываться не стала. — С тех пор как он сегодня заявился в наш дом, он целыми днями валяется в комнате, словно палец о палец ударить не может. Обожгло ему ноги — так это же не значит, что он парализован и двигаться не в состоянии.
К тому же подружки на работе в поле частенько судачили о Хэ Юйбине: хоть он и был самым писаным красавцем во всём общинном дворе образованной молодежи, но при этом отличался невиданной ленью. Ло Фан терпеть не могла таких людей.
Выслушав слова Ло Фан, Ло Чэнсин словно с плеч гору свалил.
— Ступай в комнату, а я пойду помою котлы.
Ло Фан взмахнула косичкой и озадаченно проводила взглядом спину брата.
Жители деревни Шаньбао ложились спать рано, ведь уже на заре следующего дня им предстояло снова спешить на работу в поле.
Ло Чэнсин занёс таз с водой, чтобы Хэ Юйбинь умылся, поставил его на скамью, а сам прислонился спиной к стене, устроившись на кане вполоборота:
— Давай слезай быстрее, умывайся и ложись спать.
Он прекрасно знал, что ноги у Хэ Юйбиня давно в порядке, тот просто ломал комедию.
Хэ Юйбинь замялся. Во время ужина ему показалось, что Большая Башка смертельно обижен.
И поди пойми, чем он опять умудрился задеть эту Большую Башку.
Хэ Юйбинь с опаской высунул ногу из-под одеяла: кожа всё еще была красной, при надавливании чувствовалось покалывание, но без прикосновений он уже ничего не ощущал.
Он натянул резиновые калоши, зачерпнул полным стаканом — тем самым, что дал ему Ло Чэнсин для питья — воды из таза и принялся полоскать рот.
Раньше он каждое утро и вечер чистил зубы зубным порошком, но здесь, в деревне Шаньбао, условий не было, так что приходилось по меньшей мере выполаскивать рот целым стаканом воды дважды в день.
Ло Чэнсин наблюдал со стороны, как тот набирал воду в рот, некоторое время гонял её из стороны в сторону, а затем наклонялся и сплевывал в плевательницу.
— Ух уж эти городские, вечно какие-то затейники, — прокомментировал Ло Чэнсин.
Хэ Юйбинь даже головы не поднял:
— Без полоскания во рту остается привкус.
Закончив с полосканием, он зачерпнул ладонями воду из таза и принялся тщательнейшим образом умывать лицо. Провозившись добрую половину дня, он наконец выпрямился и потребовал у Ло Чэнсина полотенце.
Ло Чэнсин поднялся с места и отыскал относительно чистую тряпицу.
Хэ Юйбинь тяжело вздохнул, взял её и вытерся. После лица ему понадобилось помыть ноги.
Ло Чэнсин послушно сходил еще раз наружу и принёс таз с водой. Хэ Юйбинь добросовестно вымылся и лишь после этого без лишних капризов нырнул под одеяло.
Ло Чэнсин вышел во двор, вылил грязную воду из плевательницы и набрал в таз чистой воды из большой бочки.
Присев на корточки, он невесть по какому наитию зачерпнул ладонью воды и поднес к губам, но глотать не стал.
Подражая только что увиденному у Хэ Юйбиня, он прополоскал рот водой, перегоняя её из стороны в сторону, выплюнул, повторил так несколько раз, а напоследок согрел дыханием ладони и потёр лицо.
Он тоже умылся и ополоснул ноги.
Ро Дашэн и Ван Фэнся уже давно спали. Услышав во дворе шум, Ван Фэнся спросонья приподнялась, бросила сонный взгляд в темноту и пробормотала мужу:
— Чего это Большая Башка там возится?
http://bllate.org/book/31794/3881874
Готово:
