А что, если этот глупый парень больше никогда не проснется? Что, если он вот так просто уйдет, и что тогда делать ему самому?
Он всё равно будет жить. Жить дальше и дальше. При этой мысли сердце Фудзи перестало быть леденящим, как прежде, и в нем зародился слабый намек на какое-то неведомое чувство.
— Сюскэ, я слышал, ты попал в аварию? Да еще и серьезно пострадал? Как ты умудряешься так плохо за собой следить, стоит мне только отлучиться? — Воинственный и тревожный тон всё же не мог скрыть присущей владельцу великолепной натуры, и вот — королева Атобэ из академии Хётэй собственной персоной пожаловала в сопровождении верного волка-служки.
— Кэй, я вовсе не пострадал, Тэдзука защитил меня. Тот, кто действительно ранен, сейчас в операционной. — В улыбке Сюскэ сквозила легкая тревога.
— Ну и славно, раз ты в порядке. Тогда почему до меня дошли слухи, будто Фудзи Сюскэ пострадал? — Голова королевы покрылась целой россыпью огромных вопросительных знаков.
— Ой, Кэй, разве я тебе не говорил? В нашей школе два Фудзи Сюскэ, пострадал он. — Сюскэ указал на стоявшего рядом невозмутимого Айсберга.
Кто бы мог подумать, что королева с крайним удивлением уставится на погруженного в раздумья Айсберга-Фудзи:
— Мне кажется, я где-то тебя видел.
Никакой реакции.
— Ты что, деревянный болван? — Великолепный голос королевы начал слегка давать трещину. На свете существовало не так уж много людей, способных пошатнуть его выдержку: черный медведь, вечно не тающий капитан-айсберг да этот противный дохлый волк. Королева мысленно вздыхал: судя по всему, у него и правда не было иммунитета к айсбергам, и оставалось лишь радоваться, что этот парень Ошитари довольно «живчик» и не приходится целыми днями прозябать среди ледяных ветров.
И тогда Сюскэ с улыбкой принялся «ностальгировать» вместе с Атобэ, оставив в стороне две полностью проигнорированные ледяные глыбы и одного волка. Впрочем, Ошитари в этот раз извлек немало пользы: из разговора Атобэ и Сюскэ он узнал кое-какие подробности из детства Кэя — те самые вещи, о которых гордая королева ни за что не согласилась бы рассказать сама.
В этот момент лампа над операционной погасла. Хирург вышел с тяжелым выражением лица.
— Ну как?
— …Готовьтесь к худшему. Мы сделали всё, что могли. — Тяжелый вздох.
В этот миг весь мир затих. Дальнейших слов Фудзи не расслышал вовсе — он лишь отрешенно и с полным беспорядком в мыслях смотрел на человека, которого катили на каталке из операционной.
Что значит — готовьтесь к худшему?
Этот глупый парень собирается уйти вот так, ни слова не сказав?
— Друзья Сюскэ, вы должны спасти его во что бы то ни стало! — заорал Атобэ, вцепясь в воротник врача, и даже позабыл использовать свое фирменное «я».
Возможно, из-за того, что доктора не питало никаких надежд, Рюгу перевели в обычную палату. Впрочем, обычной ее назвать было сложно — это была сверхроскошная палата повышенной комфортности, специально забронированная семьей Атобэ.
Фудзи и Тэдзука отделались легкими ушибами и потому выписались раньше. Хотя они и тревожились за Рюгу и Фудзи, Атобэ безжалостно вытолкал их за дверь со словами: «Не мешайте тем двоим побыть наедине».
Айсберг-Фудзи в эту минуту словно перестал быть айсбергом.
Он тихо сидел рядом с Рюгой. Легкий ветерок едва касался щеки лежащего на кровати человека. Какой же он красивый, поистине невероятно красивый. Раньше Фудзи и не замечал, что тот так хорош собой. Даже привлекательнее его самого, к тому же — ужасно милый.
Такие мысли роились в голове Айсберга-Фудзи. Пусть сами определения звучали просто и банально, для него способность подбирать подобные похвалы уже была огромным шагом вперед. Конечно, он не умел так сладкоречиво болтать языком, как Рюга.
Если Рюга больше никогда не очнется, тогда он уже не сможет в привычной ласковой манере называть его «малыш Сюскэ», больше не наденет нелепый костюм горничной, чтобы разгуливать по дому, не сможет с усмешкой бросить «слушаюсь и повинуюсь», не станет готовить для него блюда, пропитанные его собственным вкусом, и больше никогда не станет с ним препираться...
Ни с чем не сравнимая паника заполнила душу Фудзи изнутри.
По правде говоря, всю правду об этом происшествии знал только один Фудзи. В тот момент, когда машина неслась на них, Тэдзука машинально бросился к Сюскэ, а сам Фудзи, не раздумывая, побежал к Тэдзуке, но этот дурак Рюга... взял и заслонил его собой. В результате автомобиль принял на себя весь удар, угодив прямо в Рюгу — именно поэтому степень травм у всех четверых оказалась столь разной.
Сильнее всех пострадал именно он.
Фудзи вдруг охватило жгучее раскаяние: черт побери, не стоило тогда так опрометью бросаться на помощь Тэдзуке, сперва нужно было побеспокоиться о безопасности этого болвана!
Прошло несколько дней, а глупый парень так и не приходил в сознание. И Фудзи неотступно дежурил у его постели.
— Очнись. — Прождав неизвестно сколько времени, Фудзи отдал свой самый излюбленный приказ из трех слов, точно так же, как прежде приказывал этому слуге, пускай в прошлое время те поручения сводились лишь к «вымой туалет» или «сходи за продуктами».
— Большой дурак. — Ультиматум. Поворот, шаг, уход.
— Бух...
Айсберг-Фудзи обернулся и предстал перед зрелищем, от которого бросало в краску: дурак с темно-зелеными волосами сидел на полу в крайне нелепой позе и смотрел на него с поистине идиотским выражением лица. Причиной тому послужило то, что этот олух невероятно глупым образом очнулся и с таким же невероятным простодушием скатился с кровати.
— Дурак. — Хоть на словах он и отчитал его, собственное тело ему не подчинилось — Фудзи подошел и помог тому подняться.
— Тэдзука и Сюскэ в полном порядке.
Рюга готов был поклясться, что заметил на лице Айсберга-Фудзи улыбку. Пусть из-за долгого отсутствия привычки уголки губ приподнялись едва заметно и выглядели несколько неуверенно, это было красиво. Когда он пришел в себя, то понял, что уже крепко обнимает улыбающегося перед ним человека.
Ему хотелось заговорить, хотелось сказать Фудзи, что он уже в порядке и не стоит переживать. Но в горле словно застрял ком, не позволяя вымолвить ни звука. Он лишь почувствовал, как человек в его объятиях, ростом едва доходивший до плеча, насквозь пропитал слезами ткань на его плече.
Он плакал.
Рюга отпустил Фудзи, который вновь превратился в бесчувственный айсберг, взял со столика лист бумаги и вывел на нем своим красивым почерком:
— Прости, со мной всё в порядке. Вот только, боюсь, больше я уже не смогу говорить.
http://bllate.org/book/31774/3879590
Готово:
