Под изогнутыми полумесяцами улыбающихся глаз две симметричные красные родинки казались еще ярче, словно пытаясь похитить чушу.
Фэн Сюйюй прямо-таки замер на месте, не успев сообразить, что к чему, и безнадежно упустив момент для ответа.
Юноша, казалось, ничуть не смутился. Сделав еще один шаг, чтобы нагнать их, он почтительно произнес:
— Бессмертный Предок.
У него был особый, свойственный юношам голос, а окончания фраз слегка взлетали вверх, неся в себе неуловимую, радостную нотку.
Цунь Ду остановился и медленно повернулся к юноше лицом:
— Это ты, Син Тянь. Почему ты не ушел в затворничество?
Юноша по имени Син Тянь поднял взгляд на Цунь Ду. В его глазах и уголках губ по-прежнему играла улыбка, делая родинку под глазом еще более чарующей. Он мягко ответил:
— Я только что вышел из затворения.
Цунь Ду слегка кивнул и бросил короткое «неплохо». Его тон был холоден, как всегда, но от этих слов улыбка юноши стала только шире.
Фэн Сюйюй мгновенно встрепенулся.
Это еще кто такой? Имени он раньше не слышал, к тому же, судя по поведению, с Цунь Ду они знакомы близко, но обращается он к нему «Бессмертный Предок» — так вежливо и отчужденно.
Ох, да это же типичный персонаж, которого не было в оригинальном сюжете, но от которого так и веет скрытыми тайнами.
Взгляд Фэн Сюйyя пылал таким жаром, что, казалось, мог прожечь дыру. Цунь Ду, судя по всему, заметил это: он легко провел подушечкой пальца по округлой скорлупе Яйца Пророчества, точно так же, как гладят питомца по макушке.
Взаимодействие человека и яйца выглядело донельзя близким и естественным. Син Тянь тут же перевел взгляд на Фэн Сюйyя и заметил:
— Сокровище Бессмертного Предка так сильно изменилось, и стало еще красивее.
Сокровище… Сердечко…
Хотя Фэн Сюйюй слышал это обращение уже второй раз за сегодняшний день, он снова не удержался и окаменел на месте.
В конце концов, как бы это мягче выразиться?
Двояко.
——
И вот, пока внутренний мир Фэн Сюйyя терзался противоречиями, пребывающий в прекрасном расположении духа Бессмертный Предок Цунь Ду перенес его с плеча обратно на ладонь и, начав с безоговорочного «и правда», развернул целое представление во всей красе.
Прохладные подушечки пальцев нежно поглаживали макушку яйца, невольно сминая его маленькие лапки, а похвала тому, что яйцо неожиданно для всех обрело разум духа-оборотня, лилась рекой и звучала так искренне, будто он сам был потрясен до глубины души.
Уровень усердной демонстрации заботы достиг предела, и Фэн Сюйюй был действительно шокирован.
Ни один из людей и зверей позади них не удостаивался подобного отношения, даже Гу Сы и Гу Сян ранним утром!
И все же сильнее всего душу Фэн Сюйyя затронули те слова, которыми сам Цунь Ду наградил его: слово «сердечко» прозвучало уже дважды, и по логике вещей вполне могло оказаться его настоящим именем.
Но поскольку ранее он уже ошибочно принял за имя то самое слово «яйца», которое бросал Цунь Ду, на сей раз Фэн Сюйюй проявил сугубую осторожность, твердо решив послушать подольше, прежде чем делать выводы.
Однако, пока Фэн Сюйюй, сжавшись от внутреннего дискомфорта, с трудом выживал под потоком взаимных лестных дифирамбов между Цунь Ду и юношей, само его обозначение в их беседе то и дело менялось: то он становился «жемчужинкой», то «Сяо Баоэром», то «драгоценным комочком», а слово «сердечко» всплыло вновь лишь спустя изрядное время.
Они болтали без умолку, перепрыгивая с внезапного обретения разума духа-оборотня на скорое завершение затворничества юноши и снова возвращаясь к Фэн Сюйую. Почти в каждой фразе мелькало его отражение, но при этом собеседники так и не зафиксировали за ним какого-то одного постоянного прозвища, раз за разом стирая и переписывая представления Фэн Сюйyя о самом себе.
Еще никогда в жизни ему не доводилось слышать столько разнообразных имен и эпитетов, обращенных к одной и той же особе. И пусть все эти слова не несли в себе ничего дурного и на слух лишь выражали любовь и восхищение к нему самому...
Фэн Сюйюй умолк.
Бессмертный Предок Цунь Ду, владыка Мира Бессмертных, от природы подозрительный, переменчивый в гневе и милости, безжалостный тиран.
И вот такой человек перед лицом Фэн Сюйyя с совершенно невозмутимым видом притворно воркует, называя его «милым сердечком», «драгоценностью» и прочими беспрестанно меняющимися нежными прозвищами, да еще и с таким изнеживающим оттенком в голосе...
Фэн Сюйюй лишь радовался, что у него нет лица, иначе его мимика сейчас выглядела бы донельзя странной и скорбной. Увидел бы это кто посторонний, незнающий истинного положения дел, точно решил бы, что этот дух-оборотнь — сущий злобный демон, замышляющий недоброе.
Ведь выражение лица получилось бы из тех, на которые и смотреть-то тошно, и контролировать его не было бы никакой возможности.
Оплошал.
Только сейчас до него дошло: толстенная книга полна слухов о том, как Бессмертный Предок трепетно возится с неким Яйцом Пророчества, и сплетни эти передаются устами бесчисленных персонажей.
Но ни в слухах, ни в буквальном описании книги среди стольких упоминаний о Яйце Пророчества упорно не было ни единого намека на его собственное имя.
Когда Фэн Сюйюй читал оригинал и натолкнулся на строчку, где описывалось, как Цунь Ду «называет Яйцо Пророчества то сердечком, то сокровищем», он наивно полагал, что все эти «сердечки-сокровища» — просто метафоры и описательные эпитеты.
Да разве бывает такое, чтобы к кому-то обращались исключительно через эпитеты? Неужели у него отродясь не было имени, к которому люди могли бы привыкнуть?
Однако еще труднее Фэн Сюйую было принять мысль о том, что дело обстояло именно так.
Выходит... выходит, у него просто не было имени, и Цунь Ду звал его «сердечком» и «сокровищем» лишь потому, что так и не удосужился дать ему настоящее прозвище?
Да хотя бы звал его просто «Яйцом Пророчества»! Или закрепил бы за ним хоть какое-нибудь «сердечко» или «Сяо Баоэра»!
Он и сам привычно обзывал себя Яйцом Пророчества, ни на секунду не задумываясь о том, что в его собственной голове у этого яйца нет никакого имени.
И пусть все эти пестрые ласковые прозвища звучали донельзя необычно — настолько необычно, что и словами не передать, — возможно, именно поэтому никто вокруг и не находил здесь ничего странного. Но разве это разумно?
Очевидно, нет.
Вероятно, лишь потому, что подобные нелепые прозвища слетали с уст самого Бессмертного Предка — всемогущего Цунь Ду, — окружающие принимали это как должное.
Фэн Сюйюй мгновенно исполнился глубочайшего раскаяния. Если бы небеса позволили ему прожить жизнь заново, он бы при первой же встрече с Цунь Ду открыто потребовал себе имя — самое настоящее имя, а не какое-то там «милое сердечко», «малыш» или «сердечный узел».
Пусть бы даже звали не так банально, он ведь чуть не уверовал, что устои и привычки достопочтенного Бессмертного Предка извращены до предела.
До чего же это все извращенно!
Но, судя по всему, степень извращенности Бессмертного Предка Цунь Ду лежала далеко за пределами его скромного понимания.
http://bllate.org/book/31710/3870699
Готово:
