На этот раз он сдержался и не стал тереть собственный нос.
Сунь Шуюй издал вздох.
Они долго сидели в темноте — так долго, что у А Юя даже затекли ноги, — и только после этого Сунь Шуюй поднял его за руку и попросил составить ему компанию до банкомата.
Банкомат работал круглосуточно, внутри было светло, и Сунь Шуюй, вводя пароль, не стал отворачиваться от А Юя. Стопка ярко-красных юаней оказалась у него в руках, однако Сунь Шуюй не спешил убирать их в карман, а лишь уставился перед собой в задумчивости.
Он колебался и сомневался.
А Юй так сильно хотел спать, что зевнул, мечтая побыстрее вернуться домой и уснуть в объятиях старшего брата.
— А Юй, ты любишь брата?
Сунь Шуюй, глядя в экран банкомата, внезапно задал ему этот вопрос.
А Юй посчитал, что его брат задал глупейший вопрос, но всё равно с самым серьёзным видом кивнул.
У Сунь Шуюя покраснели кончики ушей, и он снова спросил:
— А когда ты вернёшься к нормальной жизни... ты продолжишь любить брата?
Этот вопрос казался ещё глупее. А Юй считал, что он и сейчас вполне нормальный и очень даже привлекательный, но раз уж брат выглядел так, будто ему нужен какой-то нормальный человек для защиты, то ладно уж, ради брата он побудет нормальным.
А Юй ухватил брата за плечи и громко заявил:
— Я ведь только ради брата и собираюсь стать нормальным! С чего бы мне тебя не любить?
В конце концов, он был дурачком: вспыльчивый, но отходчивий. Стоило ему увидеть опущенную голову Сунь Шуюя и его застенчивую улыбку, как ему тут же захотелось поцеловать его; стоило заметить его раскрасневшиеся кончики ушей — и снова захотелось поцеловать. Он тут же потерял самообладание и нетерпеливо полез с ласками.
Сунь Шуюй тихо произнёс:
— Дома поговорим.
А Юй совсем не понял, что именно брат имел в виду под этим дома поговорим, и уж тем более не заметил промелькнувшего на лице Сунь Шуюя смущения, когда тот опустил голову. Он лишь недоуменно смотрел на то, как его брат взял и положил деньги обратно на счёт. Впрочем, А Юй не стал расспрашивать почему: раз брату так нравится, пусть делает что хочет — он готов был покорно следовать за ним во всех его чудачествах.
Они пошли домой рука об руку. Всю дорогу Сунь Шуюй о чём-то размышлял. Проходя мимо круглосуточного магазина, он закусил нижнюю губу, бросил внутрь взгляд и велел А Юю подождать у входа, а сам скрылся внутри, чтобы сделать какие-то покупки, да ещё и не разрешил А Юю идти следом, ведя себя крайне загадочно.
А Юй, томясь от скуки, слонялся у входа, всё ещё думая о своей сотне бутылочек. Увидев, что Сунь Шуюй выходит с небольшим чёрным пластиковым пакетом в руках, он спросил:
— Брат, что ты там покупал?
Лицо Сунь Шуюя снова покраснело, он глянул на А Юя и ничего не ответил.
А Юй подумал: что же с его братом сегодня такое, почему он то и дело краснеет?
— А Юй... сколько ты уже собрал бутылочек?
— Девяносто восемь, до сотни ещё не хватило.
Он опустил голову и принялся ластиться, не смея признаться брату, что соврал насчёт количества бутылок.
Однако совесть его была нечиста, а у брата на душе скребли кошки ещё сильнее. А Юй до сих пор не догадывался, что его любимые маленькие бутылочки на самом деле уже давно перевалили за сотню, просто брат время от времени тайком выбрасывал по нескольку штук, тщетно пытаясь оттянуть этот молчаливый и двусмысленный момент.
Сунь Шуюй сунул пакет в карман пальто А Юя и снова повернул назад в магазин.
А Юй совершенно растерялся, думая, что брат сегодня ведёт себя странно. Он выудил из кармана пакет и обнаружил внутри квадратную коробочку размером с ладонь — она была похожа на пачку сигарет или на те пластинки из зизифуса, что брат покупал ему раньше.
Разорвав упаковку, он увидел внутри маленькие квадратные пластинки, на ощупь с круглым бугорком посредине.
Что за хрень? Ни сигареты, ни еда.
А Юй был глубоко разочарован: похоже, его брат попался на удочку мошенников и купил что-то не то. Сунь Шуюй больше всего на свете боялся тратить деньги впустую, а узнав об этом, снова расстроится, поэтому А Юй, недолго думая, просто швырнул коробочку в урну.
Сунь Шуюй вышел из магазина с двумя бутылками напитка в руках и протянул одну А Юю, велев пить.
Выпив половину, Сунь Шуюй протянул ему свою бутылку, из которой уже сделал один глоток, и, словно ластясь, тихонько произнёс:
— Слишком холодная, зубы ломит. Допей за меня.
А Юй, послушный до крайности, допил всё до конца, утёр рот и растерянно посмотрел на брата.
Сунь Шуюй отвернулся, чувствуя неловкость, уставился на собственные носки и еле слышно проговорил:
— ...Теперь у тебя есть сто бутылочек.
А Юй посмотрел на Сунь Шуюя, затем перевёл взгляд на две пустые бутылки в своей руке, а мгновение спустя подхватил брата на руки и крепко прижал к себе.
Сунь Шуюй испуганно ахнул и спрятал лицо у А Юя на шее.
А Юй понял, как сильно, до безумия он любит своего брата.
—
Пиип!
Пассажиры, оплатите проезд.
Глава 16
А Юй терпел, всю дорогу непрерывно тиская и лапая Сунь Шуюя, не удовлетворяясь одной лишь возможностью держать его за руку, и всё думал: почему же дорога домой тянется так бесконечно долго?
Стоило им переступить порог той крошечной спальни площадью меньше нескольких квадратных метров, как в нём проснулся настоящий зверь. Не зажигая свет и тяжело дыша, он прижал покрасневшего и робкого Сунь Шуюя к двери.Он пронзительно и пристально уставился на того, кто был у него на руках.
Это место было их собственным маленьким мирком: стоило сделать пару шагов, и вот уже от одного края до другого. Обычно для двух взрослых мужчин здесь было тесновато, но сейчас это как раз оказалось на руку А Юю — Сунь Шуюй отныне некуда было бежать.
Он оказался зажат между руками А Юя: сзади — тонкое дверное полотно, спереди — крепкая и тёплая грудь А Юя. Юноша уперся обеими руками в дверь, и когда он наклонился, чтобы понюхать Сунь Шуюй, его лопатки на спине напряглись и приподнялись, словно горные хребты, холмистой грядой демонстрируя скрытую под слоем плотных мышц пугающую взрывную силу.Глупая звериная сила дурачка могла легко поднять старшего брата или перехватить его руки так, что тот был вынужден опуститься на колени на постель, не в силах даже пошевельнуться.
Но А Юй не стал этого делать.
Он походил на щенка, у которого только-только прорезались молочные зубы и который впервые грызёт кость: нанюхавшись мясного духа, он исступленно крутился на месте, но не смел как следует укусить, неумело забираясь руками под одежду, чтобы погладить нежную и гладкую кожу брата.
— Брат... Ты похож на кусок тофу.
Он поднял голову и посмотрел на него.
Сунь Шуюй не выносил, когда во время подобных откровенных, пропитанных плотской страстью занятий А Юй смотрел на него столь наивным и непонимающим взглядом, поэтому ему оставалось лишь опустить голову и приняться стягивать с того одежду.Оба вскоре остались совершенно голыми. А-Юй уже давно возбудился, но вдруг застеснялся и попытался прикрыть огромный член широкой ладонью, хотя это было бесполезно.
— …Гэгэ, я сегодня еще не мылся. Ты же говорил, что без душа у пиписьки будет запах.
Сунь Шуюй толкнула его в подтянутый живот:
— Ну так иди помойся.
А-Юй протянул «угу», но с места не сдвинулся — ему казалось, что у гэгэ такие горячие пальцы и такой мягкий голос.
«Гэгэ случайно не покраснел?»
Подумав об этом, А-Юй тяжело сглотнул, протянул руку к уже насквозь мокрому лону Сунь Шуюя и, уставившись на липкую жидкость между пальцами, растер ее — потянулись тонкие нити.Хотя А Юй понимал в подобных делах лишь поверхностно, он отличался огромной тягостью к знаниям и умением делать выводы. Сопоставив и обобщив опыт всего лишь нескольких тесных контактов, он прозрел и понял, что этим Сунь Шуюй выражает желание и позволяет ему проявить близость.А Юй набрался смелости, перевернул брата и прижал к двери, приподнял его за талию так, что округлые ягодицы подались назад, и покрытыми мозолями пальцами раздвинул две сочные, еще незрелые тугие губки. Он принялся ковыряться в липком, влажном и раскаленном отверстии, погрузив внутрь первый фаланга пальца, и заставил Сунь Шуюй тут же издать прерывистый стон, в котором слышалась мольба о пощаде.Дурак убрал палец, машинально провел ладонью сверху вниз по толстому стволу члена и с нетерпением уперся головкой в тугой вход.
Обычно они оба лежали в постели, и это был первый раз, когда они использовали такую позу стоя. А Юй застрял между его ног, и вздернутая головка как раз скользнула по чувствительному клитору.
Две половые губы плотно, без зазоров охватывали ствол, от непрерывных толчков А Юя они ныли и распухли от боли. Несколько раз А Юй не попадал и чуть было не втыкался напрямую, но все еще думая, что достаточно просто потереться, сдержанно отступал назад, снова прицеливался и, словно жаждущий спаривания кобель, ненасытно обнимал брата, продолжая совершать толчки.
А Юй торопился все сильнее, а влаги у Сунь Шуюя вытекало все больше: не преграждаемый членом сок капал по щели вниз, собираясь на полу небольшой лужицей.
Этот непонимающий толком ничего дурачок весь покрылся потными каплями.
– Брат, почему сегодня не получается? Член все еще так болит, почему просто потереться не помогает, брат?
Он то и дело звал его братом, отчего Сунь Шуюй одновременно стыдился и злился, но ноги его ослабели, а от грубых движений парня сердце трепетало от страха — он боялся, что тот вот так, ни о чем не заботясь, ворвется внутрь и лишит его девственности.
Сунь Шуюю было трудно и произнести такое вслух; впервые он досадовал, что А Юй — дурачок, которого еще и учить приходится.
– Хватит тереться… входи сразу.
Голос его звучал тише комариного писка, но А Юй расслышал, только вот остался в полном недоумении:
– Куда входить, брат? Почему ты сегодня все время говоришь то, чего я не понимаю? Ты что, все еще злишься, что я сегодня толкнул человека, и специально хочешь поиздеваться надо мной?
Этот дурачок прижимал к груди обнаженного человека, беспрестанно совершая толчки бедрами, да еще и перекладывал вину на другого — кто не знает, мог бы подумать, что он намеренно распускает руки.
Сунь Шуюй был готов заплакать от безысходности, думая про себя, кто же тут над кем издевается. Ему пришлось смягчить тело, прогнуть спину, высоко задрать ягодицы, так что в районе поясницы образовался влекущий самые разные мысли изгиб.
Тонкие, бледные и чистые пальцы осторожно раздвинули две половые губы. Не смея смотреть на А Юя, он лишь понизил голос и тихонько произнес:
– Вот сюда…
А Юй молча смотрел на это его смелое движение.
Стоявший за спиной человек долго не проявлял никаких признаков жизни. Сунь Шуюй в тревоге и беспокойстве уставился на дверь, думая: не слишком ли прямо он поступил, почему А Юй ничего не говорит?
http://bllate.org/book/31673/3865624
Готово:
