На собачьей морде мгновенно проступило выражение горькой обиды.
— Хозяин, да хоть ты меня свари в супе, а я всё равно не умру.
На лице Пэй Шана появилась зловещая улыбка:
— Если память мне не изменяет, ты сможешь покинуть это тело только тогда, когда твой сосуд окончательно испустит дух, верно?
Иными словами, хотя Сяо Сань умереть не мог, стоило ему остаться хоть с капелькой дыхания, как ему придется заново пережить всё то, что выпадает на долю этого собачьего тела.
Собачья морда яростно задрожала.
— У-у-у, хозяин, какой же ты жестокий.
Он-то был собакой, но его хозяин вёл себя куда хуже любой собаки — когда же кончится этот круговорот собачьей мести?
— Ладно, решено так. Если справишься, я выделю тебе десятую часть... то есть одну десятую из того, что мне полагается в качестве награды, чтобы ты подзарядил свои силы.
— Ау-у, хозяин, ты такой хороший!
Плеть он показал, пряник дал, а дальше — будь что будет. Пэй Шан с облегчением выдохнул.
***
Первым делом по пробуждении Чэн Да выпивал кружку крепкого чаю, чтобы окончательно прогнать сон.
Правда, крепкий чай у них водился лишь в виде огромных плиток стоимостью в несколько юаней. Стоило сделать глоток, как во рту возникала такая вяжущая горечь — к тому же его кипятили прямо в чугунном котле, гоняя туда-сюда, — что он казался горше любого коптиса.
Однако сегодня, стоило Чэн Да войти на кухню, как он увидел Эр-гоуцзы, который суетился вокруг, забегая и выбегая из комнаты. Заметив его, парень подобострастно подбежал, протягивая эмалированную кружку:
— Батя, чайку.
Чэн Да уставился на Пэй Шана, и, заметив его заискивающую улыбку, хмыкнул и взял кружку.
Пэй Шан мысленно перевел дух: слава богу, пронесло, от этого прежнего тела всё-таки есть хоть какая-то польза.
Чэн Да отпил из кружки — чай по-прежнему был крепким, но вяжущий вкус стал чуть слабее.
— Батя, я сперва промыл заварку и только потом заварил тебе. Ну как на вкус?
— Мм, сойдёт.
Получив одобрение, Пэй Шан тут же достал сигареты, выданные тем молодым человеком, чиркнул спичкой о плиту снизу, поджёг одну и протянул Чэн Да прямо к губам.
— Батя, вчера я был неправ. Впредь без твоего ведома я никуда не сунусь.
Чэн Да удивился, с чего это его Эр-гоуцзы вдруг стал таким рассудительным, как вдруг тот заявил:
— Поэтому, батя, возьми меня с собой в уездный город, я ведь так давно там не был.
Чэн Да хмыкнул:
— Я так и знал, что у тебя, шельмы, на уме одни пакости.
Желая добиться своего, Пэй Шан притащил маленькую табуретку, взгромоздился на неё и принялся делать Чэн Да массаж плеч.
— Батя, возьми меня с собой, ну возьми-и!
Проделывая всё это, он предварительно посоветовался с Сяо Санем: это были как раз те уловки, с помощью которых прежний хозяин тела обычно ублажал собственного отца.
И слава богу, что этот сорванец не находился в состоянии смертельной вражды с родителем, иначе этот спектакль он бы точно не вытянул. Впрочем, пожалуй, именно поэтому Чэн Да и терпел вечно получавшего тумаки паренька рядом с собой.
Хотя с чужаками тот держался дерзко, перед Чэн Да он умел и прогнуться, когда надо.
Маньистый до мозга костей
— Поехать в уездный не то чтобы совсем нельзя, но если ты, паршивец, посмеешь хоть на шаг отойти от меня...
— Клянусь, ни на шаг не отойду от бати, а иначе пусть батя мне ноги переломает!
С этими словами он спрыгнул с табуретки и сам сунул Чэн Да в руки толстую палку — судя по всему, это была скалка, но ею так долго не пользовались, что она покрылась пятнами плесени.
— Вот этой самой!
Чэн Да невольно усмехнулся:
— Ишь ты, до чего сегодня дошел — просто загляденье.
Чэн Да бросил это со смешком, а у Пэй Шана от страха холодный пот по спине побежал.
— Ха-ха-ха-ха.
Он выскочириком выбежал наружу, утёр лицо — ноги у него подкашивались. Ещё бы, он же балансировал на самом краю OOC, нарушая все каноны характера персонажа, зато мужчину всё-таки уговорил.
***
Хотя предстояла поездка с мужтиной в уездный город, Пэй Шан всё равно беспокоился за Цинь Хуайчжи, запертого в погребе. Воспользовавшись тем, что парень отошел в туалет, он забросил в подвал еду, отысканную на кухне, и бутылку с водой.
Цинь Хуайчжи всё-таки был главным героем, и если бы он не смог спрятать даже такую малость, он оказался бы полнейшим ничтожеством.
Задерживаться было нельзя, и он поспешил вернуться во двор.
А стоило ему уйти, как Цинь Хуайчжи поднял голову и посмотрел на снова закрытую дверь погреба. В его прежде отчаявшемся сердце постепенно разгорался слабый огонёк.
Сможет ли он на этот раз поверить ему ещё хоть раз?
Вскоре Чэн Да вернулся на красном мотоцикле.
Такие мотоциклы вошли в моду в восьмидесятых годах прошлого века и считались самым писком транспортной моды. Однако в нынешние времена этот агрегат выглядел дико устаревшим: по клубящемуся из выхлопной трубы чёрному дыму и грохочущему реву можно было легко догадаться, сколько десятков лет назад сошёл с конвейера его предок.
Чэн Да взмахнул рукой:
— Эр-гоуцзы, запрыгивай.
Пэй Шан тут же подбежал:
— Иду!
Он уселся на мотоцикл, и тот со свистом сорвался с места. Пэй Шан вцепился в одежду Чэн Да изо всех сил, чтобы не вылететь на повороте.
Вмиг поднятое мотоциклом облако пыли окутало их с головы до ног, но Пэй Шан не смел закрыть глаза — он боялся, что если зажмурится, то не запомнит обратную дорогу.
За время пути они перевалили через три горных хребта и преодолели четыре глубоких оврага. Мотоцикл мчался битых два часа, прежде чем впереди показалось асфальтированное шоссе.
Проехав по асфальту ещё полчаса, они начали замечать первые признаки жилья.
А спустя ещё целый час езды наконец показались многоэтажные жилые дома и толпы людей.
Увидев столько народу, Пэй Шан на мгновение растерялся и отвык от цивилизации.
Этот уездный городок нельзя было назвать богатым, но всё необходимое в нём имелось: базар, жилые кварталы, школа, больница — полный набор.
И кто бы мог подумать, какая жуткая мерзость скрывается всего в трёх часах езды отсюда?
— Ну всё, приехали.
Пэй Шан соскочил с мотоцикла, но едва коснулся земли, как судорожно втянул воздух. С согнутой спиной и широко расставленными ногами он замер в позе краба.
Припарковавшись, Чэн Да окинул его взглядом и цыкнул:
— Выпрямись, маньистый какой.
Пэй Шан заставил себя стоять прямо, но от жгучей боли между ног у него чуть слезы из глаз не брызнули.
Впрочем, всю дорогу он таращил глаза, так что они давно покраснели, и Чэн Да ничего особенного не заметил.
— Стой здесь и жди, я позвоню.
Пэй Шан насторожился.
В горах не было ни связи, так что и телефонов само собой тоже, не связана ли эта звонок с Цинь Хуайчжи?
— Батя, я с тобой.
Такую важную информацию Пэй Шан Сяо Сань ни за что не упустит.
Не морщись, похож на деда
Пэй Шан ухватился за одежду Чэн Да. Тот нахмурился, но Пэй Шан тут же затараторил:
— Я же пообещал быть с батей неотлучно, а не то мне ноги переломают.
Чэн Да замахнулся оплеухой, но Пэй Шан ловко увернулся.
— Батя, ну ладно, могу и не ходить, но ты только что вроде видел игровой зал.
На этот раз Чэн Да сердито вытаращил глаза и скрепя сердце уступил:
— Ладно уж, тащись за мной по пятам. Сунешься в игровой зал — и впрямь ноги переломаю, сукин сын.
Ого, угадал! Похоже, любые родители смертельно ненавидят подобные заведения.
Однако к разочарованию Пэй Шана, звонок оказался вовсе не о том — он заказывал доставку овощей.
Горы были бедными, земля иссушена засухой, да и прятались они в глуши вовсе не ради огородництва, так что всю зелень приходилось возить из уездного базара.
Хотя это и не касалось Цинь Хуайчжи, Пэй Шан не расстроился — свою главную задачу он всё равно выполнил.
Сказано — следовать за Чэн Да по пятам, значит, ни на шаг от него не отходить.
Правда, следовать за Чэн Да означало таскать за ним тяжести, так что заплечный короб Пэй Шана быстро заполнился доверху кочанами капусты, крупным картофелем, зелёным перцем и помидорами.
А сам Чэн Да, важный барин, шёл налегке, размахивая руками, и отвечал исключительно за кошелёк.
Впрочем, Пэй Шан уже заметил, что Чэн Да никогда не считал деньги и не спрашивал о ценах: расплачиваясь, он всегда отсчитывал крупные купюры, а сдачу небрежно сувал в карман, чтобы в следующий раз снова отдать крупную сумму.
Видимо, и впрямь верна поговорка, что все самые прибыльные дела описаны в Уголовном кодексе — а уж денег у Чэн Да, судя по всему, водилось вдоволь.
У Пэй Шана созрел коварный план.
Когда тот в очередной раз платил за товар и вместе с купюрами случайно вытащил мелкую монету, Пэй Шан протянул свою грешную руку и ловко ущипнул пару бумажек.
Спрятав деньги в карман одежды, он почувствовал, как бешено заколотилось сердце, а лицо залилось краской. На душе скребли кошки, и он жалобно бормотал про себя: «Я делаю это от безысходности, кляюсь, это в последний раз, больше я никогда в жизни воровать не буду».
Мда, для человека с сильным чувством морали переступить через это оказалось и впрямь непросто.
Но к хорошему быстро привыкаешь.
Сбежав под предлогом похода в туалет, он сосчитал стянутые у Чэн Да деньги — набралось аж несколько сотен юаней.
С облегчением выдохнув и надежно спрятав купюры, Пэй Шан вышел наружу с сияющей улыбкой.
Хотя поклажа за спиной становилась всё тяжелее, на душе у него легко порхали бабочки.
На закуску, в награду за примерное поведение, по возвращении в деревню Чэн Да даже выдал ему целых десять юаней.
— Сегодня ты молодчина.
Пэй Шан расплылся в улыбке и, прижимая к груди деньги, убежал.
В этой деревне жило слишком мало людей, и даже помыслить о побеге было безумием, так что за целый день Пэй Шан понял: охрана Цинь Хуайчжи не такая уж и строгая. Откинув крышку погреба, он спустился вниз; парень лишь пару раз окликнул его, прося подняться пораньше и не засиживаться надолго, после чего умолк.
Оказавшись внизу, Пэй Шан подполз к Цинь Хуайчжи.
Тот настороженно открыл глаза. Пэй Шан хихикнул, вытащил из-за пазухи припрятанный помидор и протянул его:
— Я приберег его тайком, ешь давай.
Цинь Хуайчжи со сложным выражением лица посмотрел на томат, взял его и откусил кусочек.
Изобильный сок и сладковатый вкус словно пробили брешь в глухой стене сердечка юного парнишки.
Но внутри него всё ещё шла борьба, поэтому внешне это выражалось лишь в глубоко нахмуренных бровях: меж ними пролегли две резкие складки, из-за чего он стал похож на маленького старичка.
Пэй Шан протянул руку и разгладил пальцами складку у него на лбу:
— Не хмурься, похож на деда.
Этот жест был чересчур интимным, но Цинь Хуайчжи даже забыл отстраниться.
— Меня зовут Цинь Хуайчжи, мой дом — в Северном городе, в коттеджном поселке Янчао, дом 19. У меня очень много денег, и если ты вытащишь меня отсюда, я гарантирую, что ты проживешь всю жизнь в сытости и достатке.
http://bllate.org/book/31667/3865033
Готово:
