Ю Сюньгуан последовал за владельцем кота, переняв технику поглаживания пушистиков, после чего его при помощи тросов и лебёдки подвесили на дерево.
Ли Шукунь с мегафоном в руке закричал снизу:
— Давайте репетируем дважды, если не получится, добавим куклу и доработаем на Поздней Стадии.
При помощи съёмочной группы Ю Сюньгуан устроился вверху, и вскоре туда же доставили кота.
В самый первый момент, когда пухлый зверёк опустился ему на живот, у него перехватило дыхание.
— Какой толстый.
Он слегка приподнял голову, встретившись взглядом с рыжим уваднем, и замер в созерцании.
Кот облизнул нос, и на его пушистой морде читалось нечто подозрительно похожее на неловкость.
Ладно-ладно, на этот раз это он проявил недостаточно вежливости.
Ли Шукунь, глядя на картинку в мониторе, снова поднял мегафон:
— Дай Шань, не лежи так деревянно, прими позу поинтереснее.
Покрасоваться? Это он умел.
Ю Сюньгуан осторожно одной рукой подтолкнул пухлую задницу кота, другой уперся в ствол под собой, а затем приподнял одну ногу.
Убедившись в отсутствии угроз безопасности, сотрудники убрали стремянку и отошли.
Пока кот оставался послушным, Ли Шукунь немедленно скомандовал начать съёмку.
В этом эпизоде Ю Сюньгуану требовалось не так много: слушать указания, расслабиться и отвечать за красивую картинку.
Какой именно кадр нужен режиссеру и в какой момент, тот передавал через мегафон, когда это было необходимо.
— Эффект легкого ветерка!
— Свет!
— Актер открывает глаза.
— Подними голову, развернись вполоборота, посмотри вниз.
— Замри в этом положении.
Эту сцену отсняли в три дубля, сменив два разных варианта освещения, и на протяжении всего процесса кот вел себя исключительно послушно и слаженно.
Ли Шукунь тоже почувствовал, что сегодня всё идет на редкость гладко.
Е Синюй, посмотрев отснятый материал на мониторе, осталась очень довольна:
— Как красиво.
Ли Шукунь согласился:
— Красивый кадр — залог высоких рейтингов.
Разве ж это не так?
Завершив съемки сцены с диалогом между Гао Юйхуан и Дай Шанем, оба актера отправились к гримерам менять образ, готовясь к следующему эпизоду, где Дай Шань получает боевые ранения.
В этой сцене на плече Ю Сюньгуана предстояло нарисовать кровавое месиво и рваную рану, что потребовало немало времени.
Прошел примерно час: пока реквизиторы и осветители создавали на площадке атмосферу глубокой ночи, Ю Сюньгуан как раз вернулся.
Ли Шукунь с
сценарием в руках объяснил Ю Сюньгуану суть сцены, и как только актер уяснил нужный режиссеру результат, обновленного раненого Дай Шаня вновь подвесили на дерево.
За всю историю сериала Дай Шань бессчетное количество раз спасал Гао Юйхуан, но ранен был лишь единожды. В тот раз преследователи выставили засаду из сотен луков, и стрелы полетели дождем со всех сторон: каким бы ни было выдающимся боевое искусство Дай Шаня, даже у него конь мог оступиться. Но будучи по природе своей гордым и надменным, разве позволил бы он Гао Юйхуан увидеть себя в столь жалком состоянии? Выведя девушку из опасной зоны, он не дал ей ни единого шанса проявить заботу и удалился в одиночку, вернувшись на дерево, где временно обосновался, чтобы самостоятельно промыть раны.
Именно эту часть сюжета и предстояло снять.
Пока гример распылял воду по лицу Ю Сюньгуана, чтобы создать эффект выступившего пота, Е Синюй неотлучно сидела рядом с режиссером, ожидая возможности взглянуть на монитор.
— Обязательно сделайте красиво. В современных исторических дорамах ранения героев невероятно притягивают взгляды.
— Насчет этого можете не беспокоиться. У Ю Сюньгуана прекрасное чувство кадра, с лицом всё в порядке, а с пониманием роли и подавно — он отлично знает, как это сыграть.
Высокая оценка Ли Шукуня заставила Е Синюй бросить на него взгляд, и, движимая любопытством, она в шутку бросила:
— Режиссер Ли, похоже, очень любит нашего малыша Гуана.
Ли Шукунь лишь не отрывал глаз от сосредоточенного лица Ю Сюньгуана на экране:
— Работать с ним — одно удовольствие.
Главное — он понимает слова с полутычка.
Слышал, на съемочной площадке группы Б у него тоже отличная репутация.
Хороший материал для актера.
Убедившись, что все отделы готовы, помощник режиссера хлопнул хлопушкой.
Ли Шукунь сосредоточился, переходя к управлению процессом.
— Наезд камеры!
— Движение актера.
Ю Сюньгуан раздвинул густую листву, обнажая мертвенно-бледное лицо.
Лицо лишено всякихски красок, но от этого оно казалось лишь еще более ослепительным.
Е Синюй переплела пальцы рук и прижала их к щеке.
В кадре Ю Сюньгуан тяжело выдохнул, убедившись, что человек внизу ушел, а затем перевел взгляд на флягу с вином, зажатую в руке.
Он бросил беглый взгляд на рану на плече, а затем неторопливо распахнул ворот одежды.
Костюм Дай Шаня был сшит строго по фигуре, и кроме двух легких поясов, на нем не было никаких лишних деталей. Чтобы усилить ореол таинственности, костюмеры даже обернули шею Ю Сюньгуана воротником. Теперь же, когда одежда распахнулась…
Е Синюй уже мысленно засыпала экран комментариями.
До чего же белый.
Она в очередной раз восхитилась собственным чутьем на красавчиков.
Ю Сюньгуан не догадывался о том, что творится за пределами объектива, — он был целиком поглощен задачей и желал лишь безупречно отыграть эту сцену.
Чтобы передать боль, он резко отвернулся, напряг шею и задействовал мышцы рук так, что на тыльной стороне ладоней вздулись вены. В тот момент, когда он стягивал одежду, обнажая рану на плече, камера дала крупный план кропотливой работы гримеров, а сам он от «боли» едва заметно вздрогнул.
Подобная детализация заставила Ли Шукуня одобрительно кивнуть.
Ю Сюньгуан наверняка тщательно продумал эту сцену в уме, иначе он не стал бы разыгрывать ее столь филигранно с самого начала.
Тут он снова запрокинул голову, обнажая длинную шею, затем повернулся вбок, зубами сорвал пробку с фляги и привычным движением руки плеснул вино прямо на рану.
Еще во время предварительного обсуждения с режиссером он уяснил нужный эффект, и теперь все его действия выглядели абсолютно естественно.
Наконец последовало движение, где Ю Сюньгуан зажимает зубами бинт и одной рукой завязывает позу.
В этот момент линия его нижней челюсти в профиль, наполовину скрытый кадык и четко очерченные ключицы слились в единое, выразительное полотно.
Е Синюй не удержалась и захлопала в ладоши.
Просто потрясающе.
Видя в объективе, как Ю Сюньгуан устало прикрыл глаза, Ли Шукунь поднес к губам мегафон:
— Стоп! Снято.
С этой сценой съемки в соломенной хижине подошли к концу.
На следующий день Ю Сюньгуан в новом месте снова взмыл под самую макушку дерева на страховочных тросах.
Казалось, сегодняшние лебедки были еще массивнее вчерашних.
Облачившись в снаряжение для трюков, Ю Сюньгуан сначала поднялся на дерево, чтобы опробовать всё на месте.
Благодаря отличной физической форме и выносливости он мог без труда удерживать позу ступающего по ветвям легконогого мастера.
Исполняя подобные элементы легкой поступи или различные статические кадры, Ю Сюньгуан опирался на собственное видение.
Если стоять на одной ноге было еще относительно просто, то при опоре на обе ноги, исходя из характера Дай Шаня и требований к зрелищности картинки, он задействовал элементы классического балета.
Иными словами, он стоял на цыпочках, с усилием натянув подъемы стоп.
Изначально балерины приняли эту позу как раз для того, чтобы подчеркнуть невесомость персонажей.
Режиссеры обычно не обучают артистов таким мелким деталям. Ли Шукунь заметил эту находку Ю Сюньгуана лишь после съемок нескольких дублей и проникся к нему еще большим уважением.
Послушный и к тому же умный.
Выставив нужные точки, съемочная группа приступила к живым дублям.
В этом эпизоде разворачивалось противостояние умов и статусов между Гао Юйхуан и Дай Шанем.
Гао Юйхуан догадывалась, что Дай Шань получил ранение, защищая ее, однако не бросилась выражать беспокойство сию же минуту. Лишь убедившись в собственной безопасности и мастерски сплетя интригу, в результате которой советник, подбивший Нин-вана на преследование, угодил в небесную тюрьму, она наконец явилась выразить благодарность.
На словах это выглядело как гнев ради возлюбленного, но явись она чуть позже, раны Дай Шаня уже успели бы зажить.
И при этом Гао Юйхуан хватило смелости явиться к Дай Шаню за «наградой».
Дай Шань сидел на ветке, непринужденно вертя в правой руке кинжал, и вовсе не казался впечатленным словами гостьи.
— К чему все эти сложности?
Его тело казалось невесомым, и слова слетали с губ так же легко. Голос все еще сохранял мальчишеские нотки, но был лишен резкости — напротив, в нем звучала округлая, мягкая нежность.
Гао Юйхуан же выглядела крайне возмущенной.
— Нин-ван смел поднять руку на моего человека, и я заставлю его пожалеть о содеянном.
Понизив голос, она добавила с глубоким раскаянием:
— К тому же ты пострадал, спасая меня. Как я могла оставить это без внимания и проявить неблагодарность?
— Хэ-э, — уголки губ Дай Шаня тронула насмешливая улыбка. — То, что я ранен, лишь говорит о моем несовершенстве в боевых искусствах, и винить тут некого. К тому же…
Он протянул гласную, открыто глядя на нее сверху вниз:
— С каких это пор я стал твоим человеком?
Гао Юйхуан нахмурилась: подобный взгляд Дай Шаня вызывал у нее неприятное чувство.
— Эй, неужели ты не можешь спуститься и поговорить со мной лицом к лицу?
— На земле слишком грязно, не хочу пачкать ноги.
— Это почва, что взрастила и вскормила нас, разве она может быть грязной?
Дай Шань холодно усмехнулся:
— На этой почве выросла целая стая омерзительных тварей. Пока по земле ходят эти волки в овечьих шкурах, разве она не грязна?
Гао Юйхуан смолчала.
— Дай Шань, я понимаю к чему ты клонишь.
Ее эмоции сменились с невероятной быстротой; теперь в ее голосе звучали уверенность и твердость:
— Ты презираешь грязь этого мира, но разве я не чувствую того же? Эта банда государственных паразитов, проедающих народное жалование, не приносит никакой пользы, кроме как делает жизнь простого народа еще тяжелее! Наступит день, когда я сорву с них шкуры, чтобы они больше никогда не смели вредить людям.
Эту тираду можно было считать прямой демонстрацией собственных устремлений перед Дай Шанем.
Увы, Дай Шань не проникся трогательным моментом.
Он лишь уточнил:
— С чего бы тебе вдруг вываливать на меня все это?
Гао Юйхуан знала: Дай Шань не глуп.
Он задал этот вопрос намеренно.
И тогда она продолжила:
— Я хочу, чтобы ты помог мне.
Дай Шань неторопливо склонил голову набок:
— Помог тебе убивать?
— Убивать тех, кто заслуживает смерти.
— И всё равно это убийство. — В его тоне сквозила умышленная издевка. — Разве твое сердце не подобно сердцу милосердной бодхисаттвы?
Гао Юйхуан глубоко вздохнула.
— Мое милосердие никогда не распространяется на бессердечных людей.
Она никак не ожидала, что Дай Шань откажет ей.
Судя по ее прежним выводам, раз Дай Шань вообще соизволил заступиться за нее, он определенно испытывал к ней симпатию. А подобной симпатией — будь то романтический интерес или простое восхищение — вполне можно было воспользоваться.
Но она никак не предполагала, что, когда дело дойдет до прямых слов, Дай Шань окажется столь несговорчивым.
И столь не желающим сохранять приличия.
Сидящий на дереве юноша рассмеялся навстречу ветру:
— Ты хочешь сделать меня клинком в твоих руках, но готова ли ты заплатить цену?
Собравшись с духом, Гао Юйхуан приняла праведный вид:
— Чего бы ты ни пожелал, я могу тебе дать.
http://bllate.org/book/31666/3864560
Готово:
