Наступил четверг. В этот день номер автомобильного знака Чжоу Мяня попадал под ограничения на въезд, а поскольку как раз наступила пора летних каникул и множество студентов приезжали погулять в Цзинши, движение замерло в глухих пробках даже в два-три часа дня.
Чтобы вовремя добраться до офиса, Чжоу Мянь наспех перекусил в обед, собрался и вызвал такси.
Стоял летний зной, палящее солнце заливало весь город. Чжоу Мянь прошлой ночью не выспался, поэтому едва сев в машину, прислонился к подголовнику и задремал, однако из-за странной и неприятной тихой музыки из автомобильных колонок провалиться в сон ему так и не удалось за полчаса.
Он приоткрыл влажные глаза и посмотрел в окно. Обжигающие солнечные лучи смягчились, пройдя сквозь листву, и пятнистыми бликами заплясали на чересчур бледных щеках Чжоу Мяня, его чуть загнутых ресницах и шее с едва заметными бугорками вен.
— Эх, в эти дни от пробок вообще спасу нет.
Водитель заговорил так внезапно, что Чжоу Мянь ещё не успел прийти в себя. Он заторможенно перевёл взгляд на водителя, равнодушно промычал в ответ и произвел:
— У студентов же каникулы.
— Точно! Сегодня утром я вёз сына в школу, так мы простояли в пробке на десяток минут дольше обычного! — раздражённо бросил водитель и дважды яростно надавил на клаксон, обращаясь к потоку пешеходов впереди.
Чжоу Мянь уже собирался сказать, что на этом участке дороги запрещено сигналить, но не успел: вокруг со всех сторон то и дело раздавались пронзительные гудки.
В один миг Чжоу Мяня оглушил резкий шум, а затем, прежде чем он успел сообразить, что спровоцировало этот страшный галдеж, мощнейший толчок швырнул его вперёд — это ехавшая позади машина спровоцировала цепную аварию.
Сработали боковые подушки безопасности. Чжоу Мянь одной рукой упрёлся в дверной проём, другой — в сиденье, по инерции его тело подалось вперёд, голова и плечо ударились о спинку кресла, и в тот же миг в глазах поплыло от непрекращающегося головокружения.
Рюкзак, лежавший на соседнем сиденье, взлетел к крыше и рухнул прямо у уха Чжоу Мяня. Жёсткий ремень с рельефной строчкой больно оцарапал его чистую щёку, оставив красный след. Он попытался ухватиться за ремень, но схватил пустоту, и одновременно с этим телефон в кармане отчаянно завибрировал.
С помутившимся рассудком Чжоу Мянь прижался спиной к сиденью, пытаясь ровно дышать, как вдруг машину снова со страшной силой ударили в хвост. Перед глазами у Чжоу Мяня окончательно потемнело, а в ушах пронзительно и пугающе зазвенел электрический ток.
Зз-з…
— Чжоу Мянь, ты можешь хоть раз послушаться?
Резкий голос матери, Лю Сяоцин, пробился к Чжоу Мяню сквозь пелену забытья. Проваливаясь в полусон, он впервые вспомнил тот летний день семилетней давности, отправной точкой для которого послужил тот самый телефонный скандал с Лю Сяоцин.
В тот день по пустому коридору плыл неуместный для этого сезона прохладный и сухой аромат увядших листьев. Чжоу Мянь нёс дорогой праздничный торт на заказ, согнувшись и прислонившись к прогретым солнцем перилам, и говорил Лю Сяоцин:
— Ты же обещала, что придёшь на мой первый день рождения в университете…
— У меня нет времени! — Лю Сяоцин не желала выслушивать упрёки и с раздражением перебила Чжоу Мяня, выпалив: — Мянь-мянь, я же тебе говорила: мне нужно сидеть с младшей сестрой.
— Младшая сестра — твой ребёнок, а я разве нет? — опустив голову, невесомым голосом бросил в ответ Чжоу Мянь.
— Что ты такое говоришь, я ведь тебя зря только родила! — Лю Сяоцин принялась отчитывать сына без всяких на то оснований. — Сколько лет сестре, а сколько тебе? Мелочишься, говоришь такие бессовестные вещи!
— Дни рождения бывают каждый год, твой дедушка же сказал, что устроит тебе праздник, когда начнутся каникулы! Тебе всё мало, вечно норовишь во всём посоперничасть с сестрой!
Тогда Чжоу Мянь ещё не умел как следует спорить и мог лишь сносить всё более злые упрёки Лю Сяоцин, которая выговаривала ему:
— Имеешь столько свободного времени — лучше бы соревновался с сыном твоего отца, посмотри, о ком я забочусь больше, о тебе или…
Палящее солнце висело в зените. Изысканный, красивый мороженый торт с масляным кремом таял, словно оплавленная свеча, безвозвратно и безнадёжно. Ручьями стекая по подложке, он липкими потёками пачкал разноцветные ленты, переливался через край и капал на обожжённую солнце ладонь Чжоу Мяня.
Слушая то взлетающий, то падающий голос Лю Сяоцин, Чжоу Мянь горько усмехнулся, потянул за край одежды и стёр крем, накапавший на перила. Приоткрыв рот, он по привычке послушно ответил Лю Сяоцин:
— Я понял.
Он сбросил вызов матери, занёс Лю Сяоцин в чёрный список, прижал к груди наполовину растаявший торт — свидетельство того, что ему исполнилось восемнадцать, — и наугад заглянул в одну из пустующих репетиционных аудиторий, где было расставлено множество музыкальных инструментов.
Немчисленные столы и стулья в классе покрывал тонкий слой пыли. Чжоу Мянь, не обращая на это внимания, выбрал место в самом углу, сел спиной к двери и аккуратно развязал ленту, открывая коробку с тортом.
Достав белую пластиковую вилочку, он кусок за куском отламывал торт и отправлял в рот.
А вскоре после этого, пока Чжоу Мянь с горечью и сладостью проглатывал приторный кусок, дверь класса кто-то очень тихо приоткрыл.
Тогда Чжоу Мянь далеко не сразу заметил Чэнь Цзяньсина. Лишь когда глухие рыдания в комнате заглушили чистые и звонкие звуки скрипки, он понял, что в класс кто-то вошёл.
Он смахнул слёзы и повернул голову. Оранжево-красные лучи солнца, расколотые на причудливые геометрические фигуры, наперегонки прорывались сквозь щель приоткрытой двери, озаряя помещение.
А Чэнь Цзяньсин в белоснежной рубашке и идеально сидящих чёрных брюках стоял в самом центре солнечного света и неторопливо исполнял на скрипке всем известную, но оттого не менее прекрасную песню с поздравлением ко дню рождения.
Сердце Чжоу Мяня пропустило удар. Со слезами на глазах он смотрел на Чэнь Цзяньсина и в растерянности вытирал белый крем, испачкавший подбородок, — ему так хотелось оставить хорошее впечатление о себе у человека, который потратил целую песню на то, чтобы поздравить его.
Однако Чэнь Цзяньсин от начала и до конца даже не поднял головы. Его красивый профиль казался размытым в лучах солнца. И пока звучала мелодия целиком, и пока он, забрав скрипку, уходил вместе с ждавшими его у выхода спутниками, он ни разу не взглянул на Чжоу Мяня и не произнёс ни единого утешительного слова.
Когда Чэнь Цзяньсин окончательно ушёл, Чжоу Мянь надел наушники и поставил на повтор полную помех запись поздравительной песни, длившуюся всего полторы минуты.
В тот день Чжоу Мянь стал взрослым и пролил больше слёз, чем за все предыдущие восемнадцать лет своей жизни вместе взятые.
Звучит не слишком жизнеутверждающе, но Чжоу Мянь помнил: солнце тогда сияло ослепительно ярко, а синее небо было совершенно безоблачным. Прежде мир Чжоу Мяня утопал в бурях и непогоде — ровно до тех пор, пока не появился Чэнь Цзяньсин, принеся с собой перемены.
На этом воспоминания оборвались, и Чжоу Мянь вдруг вспомнил о назначенной встрече с Чэнь Цзяньсином. Он отчаянно попытался вырваться из темноты, нашарить телефон и сообщить Чэнь Цзяньсину, что попал в аварию и, возможно, опоздает.
Однако сколько бы Чжоу Мянь ни старался, в ушах по-прежнему стоял назойливый треск электрических разрядов, убаюкивая его и погружая в ещё большую дремоту.
И в тот момент, когда Чжоу Мянь был готов снова провалиться в сон, тыльную сторону его ладони пронзила неожиданная боль. Шум наконец стих, и Чжоу Мянь попытался разлепить глаза, но прежде, чем он успел это сделать, раздался низкий голос Чэнь Цзяньсина:
— Чжоу Мянь.
Чжоу Мянь услышал, как Чэнь Цзяньсин назвал его по имени.
Где-то вдалеке не смолкали обрывки суетливых разговоров, а нос щекотал густой запах медицинского спирта. Чжоу Мянь с тяжёлой головой приоткрыл глаза и увидел молодую медсестру, которая прижимала ватку к тыльной стороне его ладони, закрепляя катетер для капельницы.
— Очнулся? — Медсестра зафиксировала трубку капельницы и выпрямилась. — Сейчас тебе капают физраствор. Наш заведующий отделением только что приносил твои снимки КТ головного мозга: лёгкое сотрясение, ничего страшного.
Чжоу Мянь отупело помолчал пару секунд, пошевелил замёрзшими и ноющими пальцами и услышал, как медсестра продолжает:
— Тело болит из-за ушибов, врач уже всё осмотрел, через пару дней всё пройдёт.
Чжоу Мянь скривил саднящие уголки рта и как-то нелепо промычал в ответ. Медсестра улыбнулась, глядя на привлекательное лицо парня, и утешила:
— И не бойся особо. На лице у тебя только губу немного содрало, шрама не останется.
— Угу, спасибо за хлопоты…
— Пустяки. — Медсестра чуть убавила скорость капельницы и напутствовала: — Если после окончания капельницы самочувствие будет нормальным, сможешь идти домой. Во время процедуры не крутись, как следует отдохни, но постарайся не засыпать. Если почувствуешь хоть какой-то дискомфорт — сразу зови меня.
Чжоу Мянь кивнул:
— Хорошо.
— Тогда отдыхай.
С этими словами медсестра повернулась и вышла.
В комнате тихо хлопнула дверь. Чжоу Мянь обвёл взглядом просторную палату для наблюдения и замер, уставившись на качающиеся от ветра верхушки деревьев за окном. С горькой иронией он подумал о только что послышавшемся в воспоминаниях голосе Чэнь Цзяньсина, звавшего его по имени.
Фоновый шум в палате держался на комфортном уровне. Чжоу Мянь прислушивался к нему совсем недолго, как веки сновая налились свинцом. Собравшись с силами, он вернул прежнюю скорость капельницы, полулёжа повернулся набок и потянулся рукой за телефоном, лежавшим на тумбочке.
В тот самый миг, когда его кончики пальцев едва коснулись аппарата, в дверях снова раздался скрип.
Чжоу Мянь, который никак не ожидал, что медсестра застанет его за нарушением запрета, замер на мгновение с полуприкрытыми глазами, похлопал ресницами, точно котёнок, отвёл взгляд от телефона и посмотрел на дверь.
— …
Но на пороге палаты стояла вовсе не медсестра.
Это был Чэнь Цзяньсин. Рукава его светлой рубашки были аккуратно закатаны, а пиджак висел на согнутом локте.
— Ты как… — Голова у Чжоу Мяня кружилась. Он несколько секунд смотрел на Чэнь Цзяньсина, пытаясь сообразить что к чему, а потом выдавил: — Прости, я опоздал.
Чэнь Цзяньсин тоже смотрел на него. Его выражение лица из безмятежного превратилось в озадаченное, впрочем, расспрашивать он ни о чём не стал. Молча подойдя к больничной койке, он коротко бросил:
— Врач ответил на второй звонок, когда я набрал твой номер.
— Ты мне звонил? — переспросил Чжоу Мянь и растерянно посмотрел на Чэнь Цзяньсина. — Мне показалось, я даже слышал, как ты меня зовёшь.
— Позвал, когда только пришёл, — Чжоу Мянь небрежно бросил пиджак на спинку стула у кровати и будничным тоном пояснил: — Ты ещё спал, так что медсестра отправила меня оплатить счёт.
— А… — Дыхание Чжоу Мяня стало чуть слышнее. Значит, тот голос ему вовсе не послышался, подумал он.
Его холодные ладони внезапно потеплели и покрылись испариной. Свернув пальцы в кулаки и помолчав с минуту, Чжоу Мянь глухо произнёс:
— По дороге сюда в меня врезалась машина. Сколько там за лечение? Я… я переведу тебе деньги.
— Не к спеху, — Чэнь Цзяньсин опустил взгляд на покрасневшую царапину в уголках рта Чжоу Мяня и ответил с лёгким недоумением.
Услышав это, Чжоу Мянь чуть отвернулся, крепко сжал губы и свободной от капельницы рукой пригладил неровную складку на больничном одеяле. Его длинные загнутые ресницы затрепетали вверх-вниз, но отвечать он не стал.
Чэнь Цзяньсин не стал продолжать разговор, однако глаз с лица Чжоу Мяня не сводил. В следующее мгновение в не самой маленькой палате воцарилась полная тишина.
http://bllate.org/book/31643/3860759
Готово:
