— Что?
— Мне нужна одна могила.
Юноша ничего не ответил, и его взгляд задержался на мальчике чуть дольше обычного.
Прошло неизвестно сколько времени, пока холод не ожесточил его нервы, парализовав их вдоль сосудов, прежде чем он услышал, как стоящий перед ним бесстрастный юноша негромко произнес:
— Пусть будет он.
Эти три слова, казалось, готовы были раствориться в снежной дымке, но прозвучали словно удар судейского молотка на аукционе, в тот самый момент играючи перевернув его судьбу, словно рука судьбы, переставившая стрелку часов.
И у него почти не оставалось пространства для сопротивления.
— Я...
Мальчик растерянно попытался что-то сказать, но юноша заговорил снова, прервав его голос легким, не терпящим возражений тоном.
Это был непривычный для него иностранный акцент:
— Цзинь.
— Отныне тебя будут звать Шэн Цзинь.
В этот момент ворона сорвалась с ветки, взмахнув крыльями, и стряхнула слои скопившегося снега. Одно черное хвостовое перо, подхваченное ветром, тихо опустилось у его ног.
Юноша сдержал слово, и тело женщины после кремации в конце концов упокоилось на лучшем кладбище страны М.
Увидев собственными глазами установленное надгробие, Шэн Цзинь наконец отпустил то дыхание, что до сих пор поддерживало его из последних сил. Лишившись опоры, многодневный голод и усталость окончательно сломили его, и он потерял сознание, не успев даже выйти за пределы кладбища.
Когда он пришел в себя, то оказался в совершенно незнакомом месте.
Люди в белых халатах суетились вокруг него. Он не успел разобрать их разговор, лишь слегка перевел взгляд влево и заметил, что тыльная сторона его левой руки соединена с иглой и тонкой прозрачной трубкой, уходящей к разнообразным бутылькам и склянкам с жидкостью.
Холодная жидкость капля за каплей текла из горлышка по тонкой трубке в его тело, вызывая непередаваемое, странное ощущение.
В какой-то момент в его сердце неудержимо поднялся страх перед неизбежным концом, но стоило ему закрыть глаза и вспомнить то изящное надгробие, как вскоре в душе вновь осталась лишь полная безмятежность.
Сколько же всего нужно забрать из того, что принадлежит ему, чтобы расплатиться за эту могилу?
С этими догадками он быстро заснул. Однако прошло совсем немного времени, как теплая и широкая ладонь коснулась его плеча, вырвав из безмятежного сна.
Мягкий голос шепотом повторял у его уха одно и то же незнакомое слово.
— Сяо Цзинь.
Шэн Цзинь подумал, что, судя по всему, зовут именно его.
Тогда он открыл глаза и встретился взглядом с обеспокоенными глазами Хэ Цзю.
— Сяо Цзинь, врачи сказали, что ты очнулся, я пришел навестить тебя.
На его доброжелательном лице появилась успокаивающая улыбка.
— Когда тебе станет лучше, мы сможем выписаться из больницы.
— Уйти? — в сухом голосе явственно слышался вопрос.
Столкнувшись с тревогой, которую мальчик изо всех сил старался спрятать на самом дне черных зрачков, скрытых за прядями волос, Хэ Цзю привычно смягчил голос и тихо улыбнулся:
— Верно, уйти.
Помолчав, он добавил:
— Точнее говоря — домой.
Домой.
Лежащий на больничной койке маленький человечек молча про себя повторил это чуждое и бесконечно далекое слово, моргнув, словно всё еще сомневаясь в этом ответе.
Хэ Цзю вовсе не рассчитывал, что собеседник сразу же проникнется к нему полным доверием. Улыбнувшись, он робко протянул руку и погладил Шэн Цзиня по растрепавшимся на подушке волосам, заметив, что в ответ не последовало ни ожиданного сопротивления, ни попытки увернуться.
Наверное, нынешняя обстановка была намного безопаснее прежней, к тому же сказывалась сильная слабость, поэтому ребенок выглядел неизъяснимо послушным. Он разительно отличался от того колючего ёжика, которого Хэ Цзю встретил впервые, и это зрелище трогало до глубины души.
— Поспи еще, а когда проснешься, мы уже вернемся домой.
В просторной палате снова воцарилась тишина. Люди в белых халатах ушли, средних лет мужчина тоже удалился, но, возможно, проспав достаточно долго до этого, Шэн Цзинь сейчас не испытывал ни малейшей сонливости.
Он уставился на потолок перед собой, погрузившись в бескрайнюю пустоту мыслей. Спустя какое-то время боль в области сердца заставила его снова вспомнить женщину, с которой они делили все тяготы и которая называла его Бранвен.
И тогда надолго воцарилось молчание.
К слову, тот мягкий мужчина среднего возраста перед уходом сообщил ему, что теперь у него новое имя — Шэн Цзинь.
— ...Шэн... Цзинь.
Он попытался произнести эти два слова с неуклюжим акцентом. Прячущиеся под одеялом руки нервно сжались, а сердце вновь забилось с необъяснимой и бешеной частотой.
Это было совершенно, полностью его собственное имя.
Словно случайно ухватившись за что-то, что способно принести душевное успокоение, Шэн Цзинь проспал крепким сном очень долго.
Когда он снова открыл глаза, окружающая обстановка вновь изменилась.
Белоснежные стены исчезли, уступив место пологам из роскошного шелка. В комнате не горел свет, лишь прикроватный светильник с одной стороны излучал теплое сияние. Шэн Цзинь растерянно посмотрел на кисти, покачивающиеся на макушке гардин, на мгновение заподозрив, что он всё еще во сне.
— Проснулся.У самого уха внезапно раздался низкий, холодный голос. Тот, кто только что лежал пластом, мгновенно взметнулся с кровати, словно черный кот, которому наступили на хвост.
В мягком свете лампы в поле зрения вместе с его резким поворотом головы попалось чистое, безупречное лицо.
Шэн Цзинь посмотрел, как этот молодой человек закрыл книгу в руке и медленно направил кресло-коляску ближе. Его безмятежный взгляд скользнул по нему, после чего под его наблюдением он поднял руку и нажал кнопку у изголовья кровати. Вскоре после этого в комнату вошел Хэ Цзю, толкнув дверь.
— Молодой господин, — кивнул он. Эмоция удивления мелькнула на дне его глаз и тут же исчезла, после чего он повернулся к Шэн Цзиню: — Сяо Цзинь, как ты сейчас себя чувствуешь?
Шэн Цзинь покачал головой, и его взгляд привлекло то, что тот держал в руках.
Хэ Цзю воспользовался моментом и протянул миску, которую держал:
— Врач сказал, что сейчас тебе можно есть только что-то легкоусваиваемое, поэтому на кухне велели сварить немного каши, она еще горячая...
Он не успел договорить, как своими глазами увидел, что сидевший перед ним мальчишка тут же наклонил голову и припал к краю миски, заглатывая еду на удивление жадно, будто вовсе не чувствуя температуры.
Лишь когда горячая каша в его руках была кое-как проглочена в два-три глотки, Шэн Цзинь, не до конца утолив аппетит, облизал губы и поднял голову.
— Налей ему еще миску.Холодный голос прозвучал снова, и Шэн Цзинь инстинктивно повернул голову, чтобы взглянуть на его обладателя, однако, не успев даже толком посмотреть, тут же поспешно отвел взгляд. Придя в себя и глядя на опустевшую миску, Хэ Цзю снова спустился вниз, чтобы налить ему еще каши.
Наученный горьким опытом, на этот раз Хэ Цзю намеренно остудил кашу перед тем, как отдать ее Шэн Цзиню.
Стоило Шэн Цзиню взять миску, как в поле зрения из ниоткуда возникла бледная ладонь и легко, но ощутимо придавила его запястье.
— Пользуйся ложкой.
Интонация и выражение лица юаночки остались прежними, однако слетевшие с его губ слова не оставляли возможности для возражений.
Ледяное прикосновение на запястье заставило его на мгновение замереть, но в конце концов он взял лежавшую в миске ложку. Непривычно ухватившись за черенок, он стал жадно пить кашу одну ложку за другой.
Лишь когда в желудке появилось отчетливое ощущение сытости, он словно вышел из какого-то странного оцепенения и растерянно сжал пальцы в кулаки.
— Сяо Цзинь, не нужно так сковываться, — Хэ Цзю взял из его рук миску и с улыбкой произнес: — Отныне это твой дом. Если хочешь, можешь считать и молодого господина, и меня своей семьей.
Семья.
Это слово было слишком чуждым. Сдерживая взгляд, Шэн Цзинь осторожно поднял глаза и посмотрел на стоявшего по левую руку от него Хэ Цзю. Тот ответил ему мягкой улыбкой, и тогда он украдку перевел взгляд вправо —Тот холодный как айсберг юноша неизвестно когда снова раскрыл книгу и, прислонившись к спинке кресла, погрузился в чтение. Выражение его лица было сосредоточенным, казалось, он совсем не обращал внимания на происходящий здесь разговор, но в то же время его поза выглядела словно какое-то безмолвное разрешение.
Шэн Цзинь лишь думал, что происходящее с ним сейчас, пожалуй, и вправду всего лишь сон.
Быть может, завтра он снова откроет глаза и в одиночестве очнется в том грязном и заброшенном углу трущоб.
— Пока не думай обо всем этом, сейчас тебе нужно побольше отдыхать.
Уловив в этих словах намек на завершение беседы, Шэн Цзинь приоткрыл рот и внезапно ухватил собеседника за рукав.
— Постой, ты...
Словно не ожидая от себя столь громкого окрика, Шэн Цзинь, произнеся это, смущенно прикрыл рот рукой.
Хэ Цзю позабавила его реакция, и, помимо удивления, он понял, почему тот его остановил. Тогда он взял с находящегося неподалеку низкого столика лист бумаги и вывел на нем кистью два иероглифа.
— Хэ Цзю, — четко выговаривая каждый звук, как можно яснее произнес он. — Это мое имя.
— Хэ... Цзю.
Шэн Цзинь уставился на эти два иероглифа, на мгновение замер, а затем поднял взгляд на стоявшего перед ним Хэ Цзю.
Хэ Цзю всё понял с полуслова, улыбнулся и написал на бумаге еще три иероглифа.
Черрт в них было больше, и выглядели они куда сложнее.
— Это имя молодого господина.
— ...Как это читается?
Мужчина замедлил темп речи и по слогам повторил несколько раз. На этот раз Шэн Цзинь очень долго колебался, прежде чем совсем тихо, едва слышным голосом произнести эти три иероглифа:
— Шэн... Ши... Лань.
Рука сидевшего поодаль человека, листающего книгу, слегка замерла. Он приподнял веки и посмотрел в их сторону. Шэн Цзинь почти мгновенно ощутил этот взгляд и судорожно сжал в пальцах лист бумаги.
К счастью, этот крайне давящий взор быстро отстранился, избавив его от риска вмиг промокнуть от холодного пота.
Спустя мгновение скрип колес инвалидного кресла по ковру издал глухой звук.
К тому моменту, когда Шэн Цзинь пришел в себя, холодная спина уже переместилась к дверям. Хэ Цзю отворил для него дверь, почтительно и осторожно проводил его, а примерно через десять минут вновь вернулся в комнату Шэн Цзиня.
Шэн Цзинь по-прежнему сидел в той же позе, в какой оставил его уходящий, устремив взгляд на дверь, и выглядел несколько растерянным.
Хэ Цзю немного подумал и решил, что собеседник испугался того недавнего взгляда, а потому постарался объяснить поведение Шэн Шиланя так, чтобы Шэн Цзинь смог его понять:
— Сяо Цзинь, у молодого господина всегда такой нрав, он вовсе не хотел тебя обидеть.
http://bllate.org/book/31613/3857374
Готово:
